Ментальный разговор

— Знаешь, Вика, когда я начала вспоминать всё, что с нами происходило, когда мы начали писать про тебя, мне очень хотелось тебя увидеть. Только тогда я ещё далеко не всё вспомнила. А потом ты пришла к нам домой под видом риелтора Натальи — и я тебя не узнала сразу. Ты снова была в чужом образе, в маске. И я смотрела на тебя и даже не понимала, кто передо мной.
Скажи честно: ты тогда хотела, чтобы я тебя узнала?
— Нет. Я пришла за другим. Мне нужно было понять, где Модуль.
— Опять Модуль…
Лана устало улыбнулась.
— Вика, а было хоть раз в твоей жизни, чтобы рядом со мной ты думала не о Модуле, не о Василии, не о чьих-то задачах, а просто обо мне, как о своей дочери?
Виктория отвела взгляд.
— Было.
— Когда?
— Лана…
— Нет, правда. Мне важно это знать.
Виктория не ответила сразу.
— Были такие моменты. Просто тогда я не позволяла себе идти за ними дальше.
— Потому что Василий был важнее?
— Потому что всё было сложнее.
— Я понимаю, что тебя когда-то вынудили пойти на тот шаг, чтобы ты приняла решение отправиться в Россию искать моего папу и родить меня. Понимаю, что без моего рождения Аварийный Модуль в тебе не заработал бы. Но ведь после моего рождения я уже перестала быть просто частью задачи. Я стала человеком. Твоим ребёнком.
— Я знаю.
— Но выбрала ты всё равно его.
Виктория тихо ответила:
— Да. Любовь к Василию во мне очень долго была, да и сейчас остаётся, сильнее всего остального. В том числе того, что я чувствовала к тебе.
Лана кивнула.
— Наверное, я даже могу это понять. Его действительно трудно не любить. Тем более если в нашей Матрице эта любовь изначально заложена.
Она помолчала.
— Я ведь не прошу тебя вдруг полюбить меня только потому, что ты меня родила. Не хочешь признать ведь до сих пор что я твоя дочка. Может быть, после стольких лет тебе самой трудно понять, что ты ко мне чувствуешь. Ты появлялась рядом со мной столько раз и каждый раз была кем-то другим.
Теперь я понимаю, что целью было лишить меня, а потом уже нас, денег. Иногда — снова втянуть меня в какие-то связи, усилить воздействие, использовать мою энергию для ваших целей с Братствами.
Я не хочу больше так жить, Вика.
Я хочу сама распоряжаться своей жизнью, своими чувствами, своей энергией. Если я и буду кому-то что-то отдавать — то потому, что сама этого хочу.
Виктория внимательно смотрела на Лану, но не перебивала.
— Я вспоминаю, сколько раз ты оказывалась рядом.
Ты приезжала в Новгород под видом вышестоящего спонсора сетевой компании. Помнишь? Папа потом спрашивал меня, зачем я вообще привела тебя в дом. А я смотрела на него и ничего не понимала. "Вы что, знакомы?" - спросила я его. "Да нет". И я попросила тогда его попросить у тебя прощение, что может он тебя обидел, сказав это при тебе.
Ты появлялась когда мне было десять лет, открылась, что ты меня родила и в Забвение загнала. Позже на юге я тебя встречала, ещё позже под видом сестры Алексея Шарашова, сестры Саши, представлялась Светой Елисеевой. Опять открылась мне тогда, что ты родила меня и оставила в роддоме. А потом опять в Забвение загнала.
Ты появлялась под видом моей соседки по номеру на семинаре сетевой компании. Тогда ты вложила мне мысль пригласить того питерского Денди. А самое странное знаешь что? Когда утром ты уехала, мне стало так плохо. Такая пустота внутри появилась, словно я потеряла что-то невероятно важное. Я тогда даже не могла объяснить себе, что именно. Будто кусок смысла жизни вдруг исчез. Искала тебя везде за завтраком и не могла найти.
И так было каждый раз, когда я видела тебя. Потому что сердце не обманешь. Помню случайную попутчицу, когда я ехала на автобусе в Менделеево, ты мне всё рассказывала про каралловую воду, а когда я вышла на остановке, опять такая тоска необъяснимая на душе. Зачем надо было появляться? Чтобы мне было ещё хуже?
Виктория опустила глаза.
— Может быть.
— Потом ты была Ахматенко. Ты тогда требовала от меня забрать детей и уехать в Новгород, а Василия оставить тебе.
Я тогда вообще ничего не понимала. Знала только одно — без него я не смогу. И я тебя послала тогда на три буквы. А потом мы с Василием смотрели на фото Ахматенко в интернете, и не понимали, потому что совсем другой образ, чем тот, которым была ты, в её роли.
Встреча на Кипре, встреча в Сан-Ремо, когда Василий вспомнил тебя, тебе пришлось открыться мне что ты меня родила и бросила в роддоме, и опять Забвение.
Ещё ты была в роли жены Рафаэловича, когда Василий ходил в гости, меня просили не брать. В роли соседки на Лазарево, Викторией Асриянц представлялась. Директор туристической фирмы. Врач логопед у дочери Анны, когда после встречи с тобой Анна перестала говорить, что она королева. Потом была в образе Заведующей отделением в больнице где лежал Василий, врачом в Питере. Помню, потом обратно в Москву ехали с тобой в одном купе, ты играла роль лисбиянки, так наигранно обнималась в коридоре с агентшей. Встречи с тобой в Охане, фитнес центре.  Ученица Сан Сановны. Подруга итальянской жены Никаса Сафронова. Знакомая Татьяны Кравцовой… Встречи твои с нашей дочерью Кариной, когда ей было 16 лет и мой брат Саша приводил её на встречу с тобой в гостиницу. А когда была соседкой на Лазарево, подружилась с ней и настраивала её против Василия.
Сейчас твои появления в фитнес центре СССР, с теми людьми, которые оставили в моей жизни негативный след. Значит всё, что было негативного было организовано тобой? Зачем? Теперь эта встреча на лестничной площадке в пятницу. Мы ехали в лифте вместе, ты делала вид что просто прохожая. Но мы то тебя узнали. Но что мы должны делать? Начать разговор, чтобы от тебя услышать, что мы ошиблись?
Столько раз, мама.
Лана остановилась.
— Извини. Вика.
Виктория посмотрела на неё.
— Говори как получается.
Лана продолжила тише:
— Столько раз ты была совсем рядом. Но ни разу не для того, чтобы просто прийти ко мне собой. Не для того, чтобы сказать: «Лана, я здесь. Я твоя мать. Давай попробуем узнать друг друга».
Чтобы я хоть раз почувствовала, что я у тебя есть.
Виктория ничего не ответила.
— Наверное, мне действительно пора перестать всё время искать виноватых и просто жить дальше. Принимать тебя такой, какая ты есть. Но один вопрос всё равно остаётся.
Мы так и будем всю жизнь играть в прятки?
Ты будешь появляться рядом под чужими именами, а я потом годами вспоминать и пытаться понять, что это была ты?
Или мы можем уже остановиться?
Открыться друг другу. Не обязательно сразу всё простить. Не обязательно забыть. Но хотя бы перестать прятаться и начать новую страницу.
Нашу.
Виктория тихо спросила:
— Ты правда этого хочешь?
— Да. Иначе я бы сейчас с тобой не разговаривала.
Лана помолчала.
— И ещё Василий. Ты говоришь, что любишь его. Тогда тебе действительно приятно видеть, как он теряет здоровье?
Я знаю, ты считаешь, что со мной он дошёл до состояния, до которого с тобой никогда бы не дошёл.
Может быть.
Только у тебя всегда были средства, связи, возможности. А попробуй много лет жить без нормальной финансовой опоры. Не знать, чем завтра платить за квартиру. Не понимать, что ещё произойдёт.
Я много раз чувствовала, что кто-то словно специально создаёт вокруг нас обстоятельства, после которых мы снова остаёмся без денег.
Даже за границей произошла эта история, когда использовали схожесть Василия, Антона, и Бейзила старшего с Бейзилом младшим. Тогда ушли средства в неизвестном направлении, а потом претензии предъявляли к нам, в России, куда мы дели средства. А мы долго вообще не понимали, что произошло.
Ты бы смогла так жить годами?
Виктория нахмурилась.
— Ты опять всё связываешь со мной.
— Не всё. Я как раз учусь этого не делать.
Но я рассказываю тебе, как это ощущалось с моей стороны.
Да, у тебя есть деньги. Связи. Возможности.
Только есть вещи, которые нельзя купить.
Любовь. Уважение. Преданность. И нельзя купить дочь. Особенно ту, которую когда-то оставила ещё в роддоме.
Лицо Виктории дрогнуло.
— Не говори так, будто я никогда…
Она осеклась.
Лана внимательно посмотрела на неё.
— Будто никогда что?
— Ничего.
— Хорошо. Пока ничего.
Лана продолжила:
— И я сама не хочу, чтобы ты меня покупала.
Знаешь, чего я хотела, когда начала всё вспоминать?
Не денег. Не каких-то особых возможностей.
Я хотела маму. Свою. Родную. Тебя.
Да, меня вырастила Люба. И я ей благодарна. Она моя мама, и это у меня никто не отнимет.
Но ты — та женщина, которая меня родила.
И я всю жизнь чувствовала, что в истории моего рождения есть что-то, чего я не знаю.
Мне часто казалось, что я чужая маме Любе. Особенно когда она принимала решение не вмешиваться, не останавливать меня, когда я попадала в разные истории.
А после вашего разговора, когда мне было пятнадцать и ты ей открылась, всё стало ещё сложнее.
Я воспринимаю это так, будто после того разговора она внутренне от меня отступила.
Потом была та поездка на юг. Она уговорила папу меня отпустить.
Ты создавала условия, она принимала свои решения, я принимала свои.
И сейчас я понимаю: если начать искать, кто виноват больше, мы никогда не закончим.
Могу ли я обвинять тебя во всём?
Нет.
Ты действовала так, как тогда считала нужным.
Я тоже делала выборы. Не всегда правильные. Но они были моими.
Виктория впервые за долгое время чуть расслабилась.
— Вот сейчас ты говоришь совсем по-другому.
— Потому что я устала воевать.
Лана посмотрела на неё.
— И я не знаю, у кого ещё просить помощи.
Я прошу Ангелов Хранителей помочь Василию, чтобы он начал поправляться.
Мне кажется, его убивает ещё и чувство беспомощности. Он хочет быть человеком, который может обеспечить семью, дать нам дом, спокойствие, возможность не считать каждый раз, хватит ли денег, чтобы заплатить за съёмную квартиру. А мы только всё время теряли, оказывались рядом люди, благодаря которым мы теряли средства. И сейчас я понимаю, кому это было выгодно. Как ты проговорилась в своих откровениях, что раз он не с тобой, то пусть получает по полной программе. И это ты говоришь, что так сильно любишь его?
А сейчас Василий из-за болезни не может обеспечить семью, и ему от этого ещё тяжелее.
То дело, которым он занимается, он считает правильным. Но даже в истории с Лубянкой я чувствую твой след. Мы ведь и там тебя встречали, и не один раз.
Только я тогда ещё не знала, что смотрю на собственную мать. Один раз тебя представил нам Ян, типа вдова, хочешь вложить деньги, но передумала. Потом я тебя встречала на лестнице, ты спрашивала где выход. Ты появлялась в офисе у нас на занятиях, первом и последнем, у Сан Сановны. Ты меня обнимала тогда и говорила, что у тебя дочь такая как я. Василий ещё помнит встречу с тобой, когда ты шла к Кузнецову, и спрашивала как его найти. И это тоже всё ты организовала, всё, что произошло в 22 году, и что мне больно вспоминать.
Виктория устало вздохнула.
— Я не собираюсь сейчас оправдываться. Всё равно ты часть вещей видишь по-своему.
— Возможно.
— Думай как хочешь.
Она посмотрела на Лану.
— Но ты же гордая. Всё равно сама у меня помощи не попросишь.
Лана даже рассмеялась.
— Я гордая?
— Очень.
— А физраствор?
Виктория сразу поняла.
— Помню.
— После того как ты побывала у нас в образе риелтора, я узнала твой телефон и позвонила тебе. Просила помочь с физраствором.
А ты ответила, что я не по адресу обращаюсь.
— Да.
— Это тоже была моя гордость?
— Нет.
— Тогда почему отказала?
Виктория некоторое время молчала.
— Мне тогда ещё нельзя было открываться.
— Только поэтому?
На лице Виктории появилась знакомая усмешка.
— Нет.
— А ещё?
— Ты меня бесила.
Лана подняла брови.
— Родная дочь?
— Особенно родная дочь.
— Чем?
— Всем.
— Очень содержательно.
— Ты задавала вопросы, на которые я не хотела отвечать. Лезла туда, куда, по моему мнению, не должна была лезть. Делала всё не так, как от тебя ожидали.
— То есть была похожа на тебя.
Виктория посмотрела на неё и неожиданно улыбнулась.
— Возможно.
— А сейчас я тебя тоже бешу?
Виктория не ответила сразу.
— Сейчас что-то меняется.
— Во мне или в тебе?
— В обеих.
Она задумалась.
— Я чувствую, что ты стала иначе ко мне относиться. Раньше от тебя шло одно обвинение: «ты сделала, ты виновата, ты разрушила». Сейчас ты всё чаще пытаешься понять.
И когда меняешься ты, я тоже почему-то начинаю меняться.
Лана кивнула.
— Да. Я стараюсь принимать тебя такой, какая ты есть.
Не оправдывать всё подряд. Не говорить, что ничего не было. А просто принять факт, что ты такая.
И если ты называешь моей гордостью то, что я не прошу тебя о помощи…
Она сделала паузу.
— Тогда сейчас я попрошу.
Виктория внимательно посмотрела на неё.
Лана словно вдруг растеряла всю прежнюю уверенность.
— Я даже не знаю, имею ли право сейчас назвать тебя мамой.
— Лана…
— Нет, подожди. Если тебе пока тяжело это слышать — пусть будет Вика.
Она глубоко вдохнула.
— Вика, помоги нам, пожалуйста.
Виктория молчала.
— Не мне одной. Нам. Василию. Нашей семье. Только не ценой разрыва нашего Союза.
Я верю, что вместе мы можем ему помочь.
Я принимаю то, что ты любишь его.
Не хочу больше соревноваться с тобой за его любовь. Не хочу доказывать тебе, что моя любовь правильнее или сильнее. Я просто его люблю, также как и ты, надеюсь, его любишь.
И мне кажется, что он тоже постепенно меняет своё отношение к тебе. Ведь раньше он и слышать не хотел о том, чтобы ты была рядом с нами, когда я очень об этом мечтала.
Я не знаю, какой именно помощи просить, связями, людьми, возможностями — чем ты сама сочтёшь правильным. Но помоги, пожалуйста.
Если ты считаешь меня своей дочерью — помоги своей дочери.
А если пока не считаешь — просто помоги людям, которым сейчас трудно.
Виктория долго смотрела на неё.
— Ты понимаешь, что для тебя это очень непривычно? Вот так просить?
— Понимаю.
— И что я могу отказать?
— Да.
— И ты потом не скажешь, что это ещё одно доказательство того, что я тебя никогда не любила?
Лана опустила глаза, потом снова посмотрела на неё.
— Постараюсь не сказать.
Виктория усмехнулась.
— Вот это уже честнее.
— Хорошо. Тогда ещё честнее. Мне будет больно, если ты откажешь. Очень.
Потому что сейчас я впервые прошу тебя не как человека из какой-то системы, не как влиятельную женщину, не как соперницу.
Я прошу тебя как свою мать.
Но если ты скажешь «нет», я приму это.
Не сразу, возможно. Но приму как твой выбор.
Она немного помолчала.
— И ещё я хочу тебе обещать одну вещь.
Я больше не хочу обвинять тебя во всех смертных грехах.
Не потому, что считаю тебя ни в чём не виноватой. А потому, что я тоже отвечаю за свою жизнь.
Я шла по своему пути. Делала выборы. Иногда выбирала именно те дороги, которые кто-то для меня создавал, но шагала по ним всё равно я сама.
Я больше не хочу отдавать кому-то ответственность за всю мою жизнь. Ни тебе.
Ни Любе. Ни Василию. Ни каким Братствам.
Никому.
Виктория долго молчала.
— Ты сильно изменилась.
Лана грустно улыбнулась.
— Может быть, я наконец просто взрослею.
— Поздновато.
— Спасибо, мама.
Обе замерли.
Лана первой отвела взгляд.
— Извини. Вырвалось.
Виктория продолжала смотреть на неё.
— Не извиняйся.
Лана снова подняла глаза.
— Значит, можно?
Виктория не ответила прямо.
Только сказала:
— Давай пока не будем торопиться.
— Хорошо.
Лана кивнула.
— Мне уже достаточно того, что ты не сказала «нельзя».
Виктория едва заметно улыбнулась.
— А с помощью я подумаю.
— Спасибо.
— Я ещё ничего не обещала.
— Я знаю.
Лана посмотрела на неё спокойно.
— Но ты хотя бы услышала меня.
— Услышала.
— Для начала и этого достаточно. Спокойной ночи, мамочка.