Обратное эхо. Глава 9. Теория критической массы

Когда за Полом Уильямсом и его переводчиком закрылась тяжелая дубовая дверь люкса, звук щелчка замка показался Игорю оглушительнее, чем рев двигателей МиГ-29 на форсаже.
Тишина обрушилась на них, как тонна воды. Она была густой, вязкой, наполненной запахом чужого парфюма, остывшего кофе и их собственного, животного страха.
Игорь не двигался. Он стоял, прислонившись спиной к двери, закрыв глаза. Его лицо, только что бывшее маской уверенного политика, осыпалось, как штукатурка. Он тяжело, со свистом втянул воздух.
Лена сидела на кровати, не шевелясь. Она всё еще держала в руках его свитер, сжимая ткань так, что побелели костяшки. Она смотрела на мужа и видела не гения, не конструктора, не стратега. Она видела человека, который только что поставил на кон всё. И теперь ждал, когда шарик рулетки остановится.
— Ты... ты блефовал, — прошептала она. Голос был хриплым, сорванным от слез, которые она давила в себе во время интервью. — Ты сказал ему про Lockheed. Про возвращение. Ты же ненавидишь их.
Игорь открыл глаза. Янтарные радужки потускнели, зрачки были огромными. — Я не блефовал, — сказал он тихо. — Я продавал товар. Он оттолкнулся от двери и подошел к окну. За стеклом лил тот же серый, мерзкий московский дождь. — Пол Уильямс — это не человек, Лена. Это механизм. Печатный станок. Ему нужна сенсация. Мы дали ему сенсацию. «Советский гений сбегает от КГБ». Это первая полоса. Это Пулитцер.
Он повернулся к ней. В его глазах больше не было тепла. Там был холодный, расчетливый огонь. — Теперь мы не просто беглецы. Мы — актив. Токсичный актив. Если Генерал отдаст приказ «Взять» сейчас, пока Пол еще в лифте, завтра утром «Голос Америки» начнет трансляцию. «КГБ похищает конструктора Лаврова». Скандал. Брежневу будут звонить из Белого дома.
Лена сглотнула. Сухой ком в горле мешал дышать. — А если он не позвонит? Если он просто пришлет спецназ? Заложников не убивают, пока они нужны. А мы... мы им больше не нужны. Мы отдали товар.
Игорь усмехнулся. Это была страшная, кривая улыбка. — Мы не заложники, Лена. Мы — шахиды. Мы взорвали информационную бомбу прямо в центре Москвы. И сейчас пойдет ударная волна.
Он подошел к столу. На полированной поверхности, рядом с недопитым стаканом Уильямса, лежал их «билет в один конец» — два новеньких специальных удостоверения для входа в американское посольство. Оно представляло собой документ, оформленный на бланке посольства с печатью и подписью ответственного сотрудника. Игорь взял их. Его пальцы, которые обычно держали логарифмическую линейку с микронной точностью, сейчас дрожали. — У нас есть час, — сказал он. — Ровно час. Пока Пол добирается до корпункта на Кутузовском. Пока он проявляет пленку. Пока шифрует телеграмму в Нью-Йорк.  Он посмотрел на часы. 11:32.— В 12:35 мы должны быть мертвы для Системы.
Игорь действовал быстро. Он не суетился. Его движения стали механическими, как у робота, у которого включилась программа «Выживание».
Первым делом он подошел к тяжелому бархатному занавесу и резко задернул его, отсекая их от улицы Горького. — Свет, — скомандовал он. Лена вскочила. Она поняла без слов. Она метнулась к массивной люстре в центре потолка и повернула выключатель. Зал погрузился в полумрак. Теперь их освещал только тусклый свет из ванной и серое пятно от окна.
— Пейджер, — бросил Игорь. Лена метнулась к кровати, где валялась его одежда. Она нащупала в кармане пальто тяжелый черный прямоугольник. Тот самый, который он «утопил» в луже. Она протянула его.
Игорь взял прибор. — Генерал умен, — пробормотал он, разбирая корпус перочинным ножом. — Но он ленив. Он думает, что мы будем слушать частоту МВД. Он вынул крошечную плату, перекусил один проводок кусачками, которые достал из другого кармана, и припаял его к другому контакту.— Теперь это не пейджер, — он щелкнул тумблером. — Теперь это глушилка. Она будет выдавать в эфир белый шум на частоте их оперативных машин. В радиусе ста метров. Они не смогут вызвать подкрепление по рации. Только по городскому телефону. А это время.
Лена смотрела на него с ужасом и восхищением. «Он готовился к этому. Он готовился к войне. Каждый день, чертя свои крылья, он думал о том, как взорвать этот мир».
— Одежда, — Игорь бросил пейджер на стол. — Снимай всё.
— Что? — Лена отшатнулась. — Всё мокрое. И всё советское, — он был непреклонен. — Оно пахнет страхом. Оно пахнет хлоркой из общаги. Собаки учуют это за километр.
Он подошел к чемодану, который они прихватили из «Березки». Начал выбрасывать на пол дорогие вещи: итальянские сапоги, французские духи, мохеровые свитера. «— Нам нужно стать серыми», — сказал он. — Невидимыми.
Он достал два потертых, дешевых рюкзака. — Надень это, — он швырнул ей простые джинсы и бесформенную мужскую водолазку. — И куртку. Кожаную. Короткую.
Лена механически начала раздеваться. Руки не слушались. Она стянула мокрое платье «Березки». Свой лифчик. Она стояла посреди номера люкс, в котором час назад мечтала о побеге за границу, абсолютно голая перед мужчиной, который был ей мужем всего несколько часов. Но сейчас в нем не было мужчины. Был командир.
Она натянула джинсы. Они были тесными. Водолазка царапала кожу. Когда она подняла глаза, Игорь тоже переоделся. Вместо разбитого, окровавленного интеллигента перед ней стоял человек без лица. Черная кожаная куртка, потертые джинсы, кепка, надвинутая на глаза. Он выглядел как мелкий фарцовщик или водитель такси. Опасный, но незаметный.
— Документы, — он протянул руку. Она отдала ему паспорта. Он не стал их прятать в карман. Он достал из чемодана пачку «Беломора». Аккуратно, лезвием ножа, вырезал дно картонной коробки.Сунул туда паспорта. Заклеил скотчем. — Ты будешь курить, — он протянул ей пачку.— Я не курю, — прошептала Лена.— Начнешь, — отрезал он. — Держи в левой руке. Пальцы дрожат — это нормально. Ты боишься.
Он подошел к мини-бару. Выбросил оттуда всё: дорогой коньяк, минералку, шоколад. Забил пространство дешевыми папиросами «Беломор», сушками и бутылками «Столичной».— Мы — командировочные. Из Калуги. Едем в Питер. Потеряли билеты. Пьяные. Он посмотрел на часы. 11:58. — У нас две минуты.
Игорь подошел к двери. Прислушался. В коридоре было тихо. Слишком тихо. Он знал этот тип тишины. Профессиональную тишину.
— Они здесь, — прошептал он. — Третий и пятый номера блокированы. Он не мог этого видеть, но он знал. Математика его не подвела.
— Лестница? — спросила Лена. Голос её был чужим. — Нет. Там засада. Черный ход закрыт. Кухня... — он задумался на долю секунды. — Слишком много людей.
Он подошел к окну. Отдернул край тяжелого бархатного занавеса. Пятый этаж. Под окном — крыша козырька над входом. Три метра вниз. Потом — асфальт. — Слишком высоко, — Лена покачала головой. — Мы разобьемся.
Игорь посмотрел на неё. В его глазах не было жалости. — Ты хочешь в Магадан? — спросил он. — Там тоже высоко. Только падать будешь дольше.
Он подошел к ванной. Открыл кран. Пустил ледяную воду на полную мощность. Затем он взял тяжелое банное полотенце, намочил его и, подойдя к вентиляционной решетке под потолком, плотно заткнул её.— Дымовая завеса, — пояснил он. — Если они начнут ломать дверь, они не сразу поймут, что номер пуст.
Он вернулся к окну. — План такой, — сказал он, и в его голосе впервые за час появилось что-то похожее на панику. — Я прыгаю первым. Ты ждешь тридцать секунд. Если я не свистну — прыгай всё равно. Он снял с себя ремень.— На, — он протянул его Лене. — Обмотай вокруг запястья. Если сорвешься — держись зубами.
Лена взяла ремень. Пальцы её не слушались. Она смотрела на мокрое полотенце, на закрытое окно, на этого чужого человека, который был её единственным якорем в реальности, и понимала, что это конец. Либо они разобьются о камни. Либо их возьмут через три минуты.
Игорь перекинул ногу через подоконник. — Время, — бросил он.
Он прыгнул. Тело его исчезло из виду. Лена услышала глухой удар. Затем тишина.
Она считала.Раз. Два. Её сердце колотилось где-то в горле. Пятнадцать. Шестнадцать. Она подошла к окну. Дождь заливал лицо. Внизу, у козырька, она увидела его. Он махнул ей рукой.
Тридцать. Она влезла на подоконник. Высота кружила голову. В дверь номера уже били чем-то тяжелым. Дерево трещало.
— Игорь! — крикнула она. — Прыгай! — донеслось снизу.  Она закрыла глаза и шагнула в пустоту.
Удар. Жесткий, выбивающий дух. Она не упала.  Она приземлилась на четвереньки на мокрый, скользкий бетон козырька. Ремень Игоря, обмотанный вокруг запястья, впился в кожу, удерживая её от падения вниз, на ступеньки входа.
Игорь рывком поднял её на ноги. — Жива?— Да, — выдохнула она.— Кровь?— Нет.— Бегом!
Они перебежали по узкому козырьку к пожарной лестнице, спускавшейся в глухой, темный переулок-колодец. Сверху, из их номера, донесся треск выламываемой двери. Крик: «Стоять! МУР!».
Игорь начал спускаться первым. Лена — за ним. Металл лестницы был ледяным и скользким от дождя. Руки, измученные аварией и бегством, не слушались.
Когда они спрыгнули на мокрый асфальт переулка, Игорь схватил её за шиворот и втащил в узкую щель между мусорными баками. Они замерли.
Сверху, с улицы Горького, доносился вой сирен.— Они перекрыли улицу, — прошептал Игорь. — Сейчас перекроют дворы.

Он выглянул из-за бака. Выход из переулка на параллельную улицу уже блокировала «канарейка» с мигалкой. Они были в мышеловке.
— Думай, — прохрипела Лена. — Думай, черт тебя дери!
Игорь посмотрел на неё. В его глазах не было паники. Там был холодный расчет.— Мы не можем бежать, — сказал он. — Беженцев ловят.— Тогда что?!— Мы пойдем им навстречу.
Он достал из рюкзака бутылку «Столичной», которую прихватил из мини-бара. Открутил пробку. Сделал огромный глоток. Протянул Лене.— Пей.— Я не...— ПЕЙ! — рявкнул он.
Лена глотнула. Огненная жидкость обожгла горло. Игорь вылил остатки водки себе на куртку и на её волосы. — Мы — командировочные, — повторил он, как мантру. — Мы пьяные. Мы потеряли всё.
Он взял её за руку. Их пальцы были ледяными.— Иди за мной. И спотыкайся.
Он вышел из-за мусорных баков. Пошатываясь. Он шел прямо на милицейский «УАЗик», перегородивший выезд.
Лена, следуя его приказу, вцепилась в его рукав и повисла на нем, спотыкаясь на каждом шагу. Она икнула.
Из машины вышел сержант. — Стоять! — крикнул он. — Куда прете?
Игорь остановился. Он посмотрел на сержанта мутным, невидящим взглядом. Улыбнулся. Широко, пьяно, глупо. И рыгнул.
— Командир... — пробасил он, обдавая сержанта перегаром. — Брат... Мы тут... эта... заблудились. Мы в Питер едем. К теще. А баба моя... — он кивнул на Лену, которая картинно икнула и прислонилась к стене. — ...она мне всю плешь проела. Сапоги итальянские в луже утопила!
Сержант опешил. Он ожидал увидеть беглецов. Напряженных, бледных, с бегающими глазами. А перед ним стояли два абсолютно пьяных, жалких, промокших идиота.
— Документы, — буркнул сержант, уже теряя интерес.
Игорь начал хлопать себя по карманам. Пусто.— Командир... — он снова рыгнул. — Блин... В такси забыл. В «Победе». Слышь... у тебя закурить есть?
Сержант посмотрел на него с брезгливой жалостью. На Лену. Она икнула снова и вытерла нос рукавом.— Идите отсюда, — махнул рукой сержант. — Пока я вас в вытрезвитель не сдал.
Сержант милиции, только что собиравшийся устроить им личный досмотр с пристрастием, вдруг отшатнулся, инстинктивно прикрыв нос рукавом. Волна запаха — густая, тошнотворная смесь дорогого коньяка, дешевой водки «Столичная» и застарелого пота — ударила по нему, как физический объект.
Игорь покачнулся, тяжело навалившись на плечо Лены. Его глаза, секунду назад бывшие ледяными щелками конструктора, превратились в мутные, бессмысленные щелочки. Он икнул так громко, что эхо отразилось от стен тесного двора.
— Ко-ман... дир... — протянул он, пуская слюну. — Ты... эта... святой человек. Дай... краба.
Он попытался протянуть руку для рукопожатия, но промахнулся и чуть не упал в лужу. Лена вовремя подхватила его, вцепившись в воротник его куртки. Для любого стороннего наблюдателя — а в подворотне, привлеченные шумом, уже начали выглядывать жильцы из окон — это выглядело как классическая бытовая драма. Муж-алкоголик после получки и измученная жена.
— Иди отсюда, пока я добрый, — буркнул сержант, брезгливо отступая на шаг. — Еще раз увижу в нашем районе в таком виде — сутки на нарах. И бабу твою туда же.
— Слышь... командир... — Игорь снова попытался сфокусировать взгляд. — А где тут... эта... Красная площадь? Мы ж не местные... Мы с Урала... — он снова издал звук, похожий на предсмертный хрип тюленя. — У меня там... в «Победе» ... дипломат остался. С деньгами... и паспортами...
Это была гениальная импровизация. Жалобная, пьяная ложь, бьющая точно в цель. Сержант посмотрел на «дипломата» c «Урала», потом на Лену, которая, следуя сценарию Игоря, громко, театрально всхлипнула и вытерла нос рукавом водолазки, размазав грязь.
— Чтоб через минуту духу вашего тут не было, — сплюнул сержант, отворачиваясь. — Третий проезд направо, там метро «Проспект Маркса». Уезжайте к чертовой матери.
Игорь благодарно, с глубоким поклоном, чуть не потеряв равновесие окончательно, кивнул.— Спасибо, браток... Выручил... Мы это... в Питер. К теще... Сапоги итальянские... — он махнул рукой и побрел в темноту подворотни, таща за собой Лену.
Как только они завернули за угол и оказались вне видимости патрульной машины, преображение произошло мгновенно. Игорь оттолкнул Лену к сырой кирпичной стене, зажал ей рот ладонью и вжал её в камень. Его глаза снова стали ясными. Острыми. Опасными.
— Тихо, — прошипел он ей прямо в лицо.
Лена замерла, тяжело дыша через нос. Ее сердце колотилось где-то в горле, пытаясь пробить ребра. Она чувствовала запах его пота, запах мокрой кожи куртки и — фоном — запах водки, которой он облил себя.
Они стояли так секунд десять. Сверху, из окна второго этажа, какая-то бдительная старуха крикнула: «Ироды! Чтоб вы провалились!», и захлопнула створку.
Игорь убрал руку.— Дыши, — сказал он. — Но тихо.
Он выглянул за угол. Сержант всё еще стоял у своей машины, разговаривая по рации. Но говорил он не о них.— ...да пьянь обычная, товарищ майор... С Урала, говорит... Документы в такси забыл... Развернулся и пошел к метро...
Игорь усмехнулся. Мрачно, одними уголками губ.— Видишь? — прошептал он Лене. — Мы не бежим. Мы — фон. Мы — статистическая погрешность. Никто не ищет конструктора Лаврова в обоссанном переулке. Там ищут шпионов с ледяными глазами. А мы — грязь.
Он оторвался от стены.— Идем. Третий проезд. Он прав. Метро — это дыра. Там нас не ждут.
Они вышли на людную часть улицы Горького, смешавшись с потоком советских граждан. Контраст был оглушительным. Вокруг — люди с авоськами, полными кефира и докторской колбасы. Женщины в одинаковых пальто с меховыми воротниками. Мужчины с газетами «Правда». Обычная, серая, серая жизнь.
А они...Лена чувствовала себя прокаженной. От них пахло вокзальным туалетом и алкоголем. На лице Игоря — запекшаяся кровь. Под глазом Лены — огромный, наливающийся фиолетовым синяк, который не смог скрыть даже плотный слой тона.
— На нас смотрят, — прошептала она, вцепившись в рукав Игоря.— Пусть смотрят, — отрезал он. — Смотрят и видят. Видят двух алкашей.
Он купил в ларьке «Союзпечать» две одинаковые серые кепки-восьмиклинки.— Надень, — приказал он. — Волосы спрячь.
Лена натянула кепку глубоко на голову. Игорь сделал то же самое. Затем он подошел к табачному киоску.— Две «Явы», — бросил он. — И спички.
Он закурил. Глубоко, жадно затянулся.— Держи, — он протянул сигарету Лене.— Я не...— Это не просьба, — его глаза сверкнули сталью. — Это приказ. Держи в левой руке. Пальцы должны дрожать.
Они пошли по направлению к Пушкинской площади. Игорь вел её не центральным тротуаром, а чуть позади, в «слепой зоне» потока. Он двигался странно. Не как раненый. А как человек, который изображает раненого. Он приволакивал ногу чуть сильнее, чем нужно. Плечо, со сломанной рукой, было опущено слишком низко.
— Что ты делаешь? — спросила Лена, стараясь не отставать.— Я создаю биомеханический паттерн, — ответил он, выпуская дым. — Если за нами идет «наружка», они ищут хромающего человека с зафиксированным плечом. Но они ищут естественную травму. А я даю им театральную. Они будут смотреть на мою походку и думать, что я просто пьян и кривляюсь. Это ломает их алгоритм поиска.
Лена почувствовала, как к горлу подступает истерика. «Он сошел с ума. Мы в центре Москвы, за нами охотится всё КГБ СССР, а он рассуждает о биомеханических паттернах».
Внезапно Игорь резко остановился. Впереди, перекрывая выход к метро «Пушкинская», стоял еще один «УАЗик».И около него — трое в штатском. Это были не милиционеры. Это были волки.
Один из них — высокий, с залысинами — держал в руках фотографию. Он смотрел на проходящих мимо людей, сверяя лица с глянцевой бумагой.
— Назад, — выдохнул Игорь. Он резко, грубо дернул Лену за руку, разворачивая её на 180 градусов.— Мы идем в туалет, — прошипел он.
— В какой туалет?! — пискнула она.— В общественный. Женский.

Это была самая грязная, самая вонючая точка на карте центра Москвы. Общественный туалет в подвале сталинского дома. Вонь хлорки, мочи и сырости ударила в нос, как кулак.
Игорь втолкнул Лену внутрь. Внутри две женщины в серых халатах (уборщицы) яростно терли кафель.— Закрыто на спецобработку! — рявкнула одна из них, поднимая швабру.
Игорь достал из кармана удостоверение. То самое, министерское. Он не открыл его. Он просто показал корочку.— КГБ, — сказал он тихо. — Санитарный час. Выйти. Обе.
Уборщицы, побледнев, схватили свои ведра и, бормоча проклятия, вывалились на улицу, даже не закрыв за собой дверь до конца.
Игорь задвинул тяжелый железный засов. Внутри стало темно, горела только одна тусклая лампочка над зеркалом, заляпанным брызгами.
— Снимай, — он кивнул на её водолазку.— Здесь?!— Снимай! — он сорвал с себя куртку. — И кепку. И сапоги.
Лена, дрожа от холода и ужаса, начала раздеваться. Игорь действовал как автомат. Он достал из рюкзака сверток. Новые, дешевые, уродливые коричневые ботинки фабрики «Скороход». Бесформенное синее пальто из драпа. Такой же уродливый пуховый платок. И две пары толстых хлопчатобумажных колготок.
— Это «выходная экипировка», — пояснил он, стягивая с себя дорогие джинсы. — Мы больше не беженцы. Мы — пенсионеры.
Он начал бинтовать свою правую руку. Не аккуратно, как в поезде. А грубо, поверх куртки, притягивая её к телу так, что побелели пальцы.— У меня вывих, — бормотал он. — Я хромаю. Я старый. Я больной.
Лена натянула уродливое синее пальто. Оно пахло складом и нафталином. Она посмотрела на себя в зеркало. На неё смотрела старая, побитая жизнью женщина. Провинциалка. Серая мышь. Гламур «Березки» был смыт водкой и спрятан в мусорном баке.
— Зачем... зачем это? — спросила она, кутаясь в платок.— Потому что они ищут конструктора Лаврова, — Игорь надел на голову бесформенную шляпу. — А конструктор Лавров — это стиль. Это деньги. Это интеллект. Он посмотрел на Лену.— А это, — он ткнул пальцем в её новое пальто, — это тетя Зина из Урюпинска. Она приехала за колбасой. На неё никто не посмотрит дважды.
Он подошел к двери. Прислушался. Снаружи, на улице, шумел город. Но сквозь этот шум Лена услышала другой звук. Тяжелый топот. Бегущие люди. Много людей. Первые отряды милиции особого назначения - ОМОН.
Они прочесывали дворы.
— Они идут сюда, — прошептала Лена. Игорь не ответил. Он смотрел на окно. Маленькое, под потолком, забранное толстой ржавой решеткой.
— Решетка вмонтирована в кладку, — пробормотал он. — Динамита нет. Он подошел к вентиляционной шахте под потолком. Заглянул в черную, зловонную пасть.— Шахта узкая. Но она идет вверх. В ресторан.
— Я не полезу туда! — Лена отшатнулась. — Там крысы!
— Там свобода, — отрезал Игорь. — Или ты лезешь в дерьмо, или ты выходишь в дверь и идешь в зону. Выбирай. У нас тридцать секунд.
Топот был уже прямо над головой. По лестнице, ведущей в подвал, бежали люди.
Лена посмотрела на Игоря. На этого чужого, страшного человека, который был её единственным шансом. Она кивнула.
— Подсади, — сказала она.
Игорь сцепил руки в замок. Она поставила ногу в уродливом «Скороходе» на его ладони. Он подбросил её с такой силой, что она вскрикнула.
Лена ухватилась за край вентиляционной решетки. Пальцы скользили от грязи и страха. Она подтянулась. Запах из трубы был невыносимым — смесь гниющих отходов и сырости.
— Лезь! — крикнул снизу Игорь. — Не останавливайся!
Она втянула себя внутрь. Труба была ледяной и узкой. Она застряла.— Застряла! — пискнула она.
Снизу грохнула дверь. Железный засов, который Игорь не смог закрыть полностью, вылетел. В туалет ворвались люди.
— Вон она! — крик. — В шахту ушла!
Лена, из последних сил, извиваясь как змея, протолкнула свое тело дальше в темноту. Сзади, снизу, раздался выстрел. Пуля с визгом срикошетила от металла в сантиметре от её ноги.

— Быстрее! — ревел голос Игоря снизу.
Она ползла наверх, в абсолютной темноте, царапая лицо и руки о ржавые скобы. Внизу, в туалете, началась возня. Крики. Звук борьбы. Выстрелы.
Лена выбралась в следующее расширение шахты. Это была кухня ресторана. Она вывалилась прямо на разделочный стол, сбив на пол кастрюлю с маринованными огурцами.
Она лежала, тяжело дыша, среди уксуса и битого стекла. Снизу, из темноты трубы, показалась рука Игоря. Он подтянулся. Вытащил свое тело в кухню.
Упал на пол рядом с ней. Пошатываясь, встал. Его шляпа потерялась. Лицо было в копоти и грязи. Но он улыбался.
— Добро пожаловать в «Прагу», — прохрипел он. — Кормят тут дерьмово, но вид хороший.
Снизу, из подвала, выламывали дверь. Спецназ был уже в шаге от них.
Игорь схватил Лену за руку.— Драпаем через кухню, — скомандовал он. — Официанты — наш щит.
Он выбил плечом дверь, ведущую в зал ресторана. В лицо им ударил свет люстр, звон бокалов и смех иностранцев.
Они ворвались в зал ресторана «Прага» в уродливых пальто, грязные, как черти, посреди бизнес-ланча.
Игорь Лавров, создатель МиГ-29, держа за руку свою жену, бежал между столиками, опрокидывая стулья, прямо на выход к улице.
Это был не побег. Это был налет.  И это было только начало.