Глава VI

Немноголюдная зимняя улица, иллюминированная тускловатыми фонарями. К угловой парадной большого доходного дома подъезжает конный экипаж, на вожжах на облучке Хлыст, рядом Сизый. Сизый спрыгнул, озираясь, приоткрыл входную дверь, присвистнул и дождался, пока банда из кареты проникла в парадную. Осмотрелся ещё раз и тоже пропал за дверьми.
Поднявшись на лестничную клетку, налётчики оказались перед массивной дверью, обозначенной цифрой «1» и табличкой с винтажно выведенной надписью «ГАД РАЙХЕЛЬ».
— Ты куды привёл нас, свистун? — ткнул Фиксу Дрын.
— Не кипиши, Дрын, пришли куды надо! Мы тут с Сизым намедни всё понюхали – прорухи нет! Кем фраерок приходится этому Райхелю, знать не знаем, и ведать не ведаем... Дворник здешний несговорчив, сука, зато постояльца зубодёром кличет...
— Точно по твоей наводке зашли... Улица, домик, апартаменты по адресу – всё в масть!.. — подтвердил слова сообщника Сизый.
— Не только зубодёр, но и гад, не дать ни взять. Сам жа себя так помечает..., — усмехнулся Мыта, рассмотрев табличку на двери.
— Звони тогда... А там как рассудится: либо с Богом, либо к чёрту! — повелел Дрын.
Фикса накрутил рычажок механического звонка, за дверью негромко звякнул колокольчик. Послышались семенящие шаги, и вскоре донёсся мужской голос:
— Кто там есть не вовремя прибыть?
— Адресок сооветствует, где Ференц Нодиш постоятельствует? — под услужливой ноткой в голосе проговорил Фикса и продолжил: — Прибыл посыльный главного поштампта для собственноручного вручения названному гражданину бандероли...
— Ой, не к часу прибыл... Просил же племянничка оставлять корреспонденцию без доставки, а самому забирать! — мужской голос за дверью выразил недовольство.
Заскрежетал замок, щёлкнул ригель, и как только приоткрылась дверь, Щерба с Мытой резко рванули створку на себя, сорвав дверную цепочку с крепких на вид креплений. Банда ворвалась в апартаменты. Райхель получил удар рукояткой нагана по голове, закатил глаза, теряя сознание. Бесчувственного хозяина втащили в большую гостиную, небрежно бросили возле кушетки и согнали в помещение постояльцев – жену Меир, сына подростка и молодую прислужницу, кою бандиты приняли за дочь.
Фикса толкнул ногой пришедшего в сознание и едва открывшего глаза Райхеля:
— Очнулся што ль?
— Гади, кто есть все эти люди? — всхлипнула жена, жавшая к себе сына.
— Чего боялись, Мирочка, то видимо посейчас и совершается..., — пробормотал Гади.
— Они что, пришли делать нам грабёж?
Авдей обошёл квартиру и вышел в гостиную последним.
— Раз уж все усекли, к чему вышло наше незваное посещение, выкладай богатства! — прикрикнул Фикса.
— Да кто я есть, чтобы богатствами располагать, дантист простой? — взмолился Райхель, — Зубик удалил, коронку обточил, мостик поставил – с чего скопишь-то?
Сизый поводил лезвием ножа по предплечью Меир:
— Выкладай что есть, дантист...
— Хорошо-хорошо…, — вскинул руки Гади, — Всё отдам, не троньте никого...
Райхель прошёл к гостиному буфету, достал фарфоровый чайник и вывалил на стол содержимое. На столе оказалась кучка на вид золотых и серебряных изделий. Из ящика секретера вынул несколько пачек банкнот мелких номинаций.
У бандитов загорелись глаза. Фикса хотел уж всё загрести в свою сумку, но Авдей подошёл вплотную к столу, недоверчиво разгрёб стволом нагана драгоценности, пораскинул денежные пачки и недовольно цыкнул:
— Ужель столь ма;лы капиталы ваши? Кто такой Нодиш?
— Приживным племянником-таки приходится... С Будапешта прибыл, — опустил голову дантист, — Дальнюю комнату у меня снимает третий год... Да только в отъезде он не одну неделю как?
— Метнитесь по хозяйским комнатам... Переройте всё до мелкого ящичка..., — Дрын наганом указал Щербе и Мыте повторно осмотреть апартаменты.
Сообщники ушли, из глубин квартиры послышалось, как выбили дверь. Авдей подошёл к «дочери» Райхеля, приставил к её голове ствол нагана и взвёл боёк:
— Нам, дантист, торопиться некуды. Либо весь прибыток выкладываешь на стол, либо считаю до трёх и... Раз!
— Всё отдал... Без утайки сообщаю: всё, что есть, отдал! — запричитал Райхель.
— Вертухнись, гад! — прикрикнул Дрын, — Подсвешники серебряные, художества, обстановочка чего стоит, а на кон три гроша да полтора шиша сыпешь? Два!..
— Не сносить мне головы – всё отдал! — взмолился Гади.
— И тебе не сносить, а во-первыя дщерице твоей...
Дрын цыкнул, раздался выстрел, служанка упала. Меир завопила и забилась в угол с сыном, закрывая ему глаза.
На выстрел прибежали Щерба с Мытой, принесли большой кожаный саквояж. Гад оторопел на секунду, но тут же заметался по гостиной. Из какого-то дальнего ящичка достал ключ, сдвинул жардиньерку с цветочным горшком, поднял ковровый половичок, под которым показался потайной затвор в подпольное пространство. Открыв, достал небольшой сундучок и водрузил его на стол, откинул крышку. В сундуке было три пузатеньких кошеля с золотыми и серебряными монетами, женские украшения, ассигнации и какие-то акции паевого участия.
— Это всё, что есть..., — обречённо выдавил Райхель.
— Вот теперь верю! — победно сообщил Дрын и толкнул ногой прислужницу, — Встань, вижу жа, что очнулась! Папаша твой скупердяй, а не хитрее хитрости оказался...
Испуганная служанка, внятно хныкая, поднялась на ноги, Меир принянула её к себе и обняла как родную.

***
В милицейском участке, в холодном кабинете комиссара Зоя копошилась с бумагами, Чадаев сидел на корточках и, подкладывая деревянные чурки, растапливал угловую печку «голландку». Начиналась новая рабочая неделя.
— Как стынет помещение всего за день отсутствия... Руки холодеют, чего не тронь..., — сетует Зоя, отставляет чернильницу и, согревая, дует на руки.
— Сейчас раскочегарим, быстро согреемся..., — Чадаев двинул стул ближе к топке и перенёс на него свою и Зоину чернильницы.
Открылась дверь, на пороге кто-то замешкался, протискиваясь спиной вперёд, и Михей с Тусей внесли в кабинет добротно сколоченную скамью на три посадочных места.
— Здоровьица вам! — озорно поприветствовала Туся.
— И вам не сту;житься..., — замерев, кивнула Зоя.
— Поди, чай, не ждали, столы не накрывали? — улыбалась девушка.
— Слёзы копили, плакать уж хотели..., — съязвила Зоя.
— Мы вот с обещанным..., — вступился Михей и указал на своё изделие. Чадаев рассмотрел скамью и похвалил:
— Молодцы! И похвально, что не передумали поступить к нам на службу, к нашей работе новые люди применительны... За скамью отдельная благодарность, ставьте её по стене к моему столу, да и присаживайтесь сразу...
— Вторая такая же в заделе, товарищ Ким. Подсохнут лаки, поднесём в оказию...
Михей выровнял скамью по стене, молодые присели.
— Добро даю, оплату за труды распишем по поступлению финансовой ссуды, — сообщил Чадаев, — Безоплатно эксплуатировать труд, товарищ Сухарев, наша власть не имеет права...
— Как скажете, лишняя копейка карман не оторвёт...
В кабинете начало теплеть. Закончив с растопкой, комиссар расставил по столам чернильницы и сел на рабочее место.
— Итак, Таисия Акифиевна..., — перешёл к делу комиссар, — Отрицательного мнения и отвода к приёму на службу анкета твоя не возымела...
— Мимо прочего добавлю, — поддержала Зоя, — Ошибок в твоём опросном листе мною не обнаружено, милочка, невзирая на твой уездный выговор... Каллиграфия на завистях студентам, точки над i прописаны, ер и ять расставляешь поуместно... А в графе образование – в школах не обучалась... Как так?
— Чай, так, што не обучалась... Баю как привышно, буквицы у маменьки ешшо подглядывала, каллиграфии да всяким запятым Фаина Михаллна научала, кады я письмена за неё писала и потом вслух начитывала..., — выпалила девушка.
— Бывает же такое? — удивилась женщина, — Папенька мой, скрывать не стану, коллежский асессор немалые деньги в моё образование вкладывал, в гимназии содержал, а тут от ума разумница?.. Вам, милочка, приодеться бы более женственно, и речь свою не менее строго, чем в книжках, хотя бы, или более культурно подавать, что ли – и тогда восприятие вас вызывало бы совсем иные впечатления!..
Туся стояла молча, не выдумывая ответа, потому что замечания Зои Аркадьевны восприняла более чем внимательно и сочла полезными.
— Оборот, однако, полный! — приятно удивился комиссар, — Но конечное мнение исполнительного комитета нового земства от сего неизменно... К тебе, Сухарев Михей Яковлевич, есть вопрос по анкете...
— Неужели вышла причина для отказа? — забеспокоился молодой человек.
Чадаев открыл папку:
— Тут собственноручно тобою указано: два старших брата 1887 и 88 годов рождения, Андрей и Фадей Яковлевы из Сухаревых, а где они и кем ноне являются – не прописано?
— Ай ба, гли-кась што деется, я тожа о братьях ничего не знай? — удивилась Туся и виновато посмотрела в сторону Зои Аркадьевны. Женщина не подала видом ни в укор, ни тем более в поддержку.
— Да ни я, ни родители ничего толком и не знают... Што с братьями, где они, живы ли – нам неведомо долгое время..., — вздохнул Михей.
— Что же разлучило вас? Война или несчастье какое? — вступилась Зоя.
— Спреступничали по малолетству... Обокрали прянишну пекарню... Главный полицмейстер условил отца выбирать: либо рота потешников их приютит, потом кадетское училище... а там в генералы, смеялся, выйдут... Либо в земский приют под попечением жандармерии... Пугал, поди, а не воспротивишься?
— Жандармерия не церемонилась, по себе знаю..., — поддержал комиссар.
— Отец порешил отдать в кадеты... Всё одно, мол, подле будут? А их взяли да препроводили до Санкт-Петербургу... До пятого году письмами сообщались, потом все связи прервались... Мать предприняла поездку, а кадетского училища в оном адресе уже нет, и саму ея отвадили безо всяческих пояснений... С тех пор ни весточки...
— Ничего..., — задумался Чадаев, — Найдём, коли не сгинули на фронтах, всё узнаем! Исполком принял следующее решение: тебя, Михей Яковлевич, оставляем на испытательный срок при участке... с привлечением к розсыску всякого преступного элемента...
— А Таисия Акифиевна рекомендована в архивную комиссию..., — сообщила Зоя, — Пришлось мне, милочка, знакомствами воспользоваться, словечко за вас замолвить перед Верой Геровной... Она обещала присмотреться, и применение вам найти пользительное...

***
Морозным вечером к неприметной избе в освещённом луной деревенском уличном ряду подъехала карета. Вышел из неё Авдей, торкнул входную дверь дома – закрыто. Переходит к фасаду, тростью стучит по оконному стеклу. Сдвинулась занавесь, выглянула женщина.
— Хай Прохор отворяет дверь..., — кивнул ей Авдей.
В избе находились старуха, ютившаяся в закутке, отгороженном мятой ситцевой занавесью, деревенского вида молодая женщина Маня и Фикса. На матице масляная лампа освещения, на столе коньяк от Шустова и разная покупная снедь – хозяева садились кушать.
— Проша, человек пришлый велит затвор отомкнуть..., — отходя от окна, сообщила Маня, женщина хоть и прилично приодетая, но всё более молчаливая и боязливая.
— Сходи, отомкни, посколь велит!..
Женщина накинула платок, вышла в сени. Фикса достал наган, откинул барабан, проверив патроны, взвёл боёк и отсел в тёмный угол, скрывшись от света. В горницу вошли Маня и бесцеремонный Авдей, только под самой лампой снявший шапку.
— Выходила – Проша тут сидел? Али после меня вышел, куда не знай? — удивилась Маня отсутствию Прохора.
— Фикса, выдь-ка на свет, побухтеть имею! — цикнул Авдей. Где-то в темноте угла клацнул взвод нагана, Фикса вышел на свет:
— Дрын, ты штой-те ли? А я тут по;том излился, гадая, кой чёртяга прётся по мою душу... Как меня нашёл, я же про курёху тайную да Маню свою ненаглядную никому не фиксой?
— Метёшь во хмелю как босяк в балагане...
— А ты по-пьяне без изъяна? — раззадорился Фикса.
— Кто видел, чтобы упился я до пьяного бреда да языком лишнего мёл? То-то же!
— Шубу скидывать будете, мил человек, чай, натоплено в избе? — осторожно предложила Маня, — Да к столу присядьте, разговейтесь с нами...
— Пошоптайтесь в бабьем кутке, покуда мы делишки перетрём...
Фикса кивнул Мане уйти в закуток к старушке. Маня послушно юркнула за занавесь, Авдей по-хозяйски уселся за стол, не раздеваясь.
— Урядник там? — послышался голос старушки.
— Заурядник... Не по наши души, сиди не вскакивай..., — расправила занавесь Маня.
— Оскоромишься? — Фикса предложил Авдею коньяк.
— Лей! Самогонку не приветлю, зато коньяк Шустовский пущаю чаще во здравье...
— С чем пожаловал? Между нами всё вроде ровно мазано? — наполнил лафитники хозяин.
— Уж кой дён гложет меня мыслишка неотступная за барахло скородумовское...
— Мнишь, с маржой обхитрились? — сверкнула фикса.
— Слушай и не перечь! — Авдей одним махом опрокинул лафитник. Выдыхая, кивнул на занавеску, за которой остались женщины: — Уши с языком?
— Не баись, на базар не понесут... Фиксой клянусь...
— Фикса твоя отшибается стаканом водки..., — съязвил Авдей и продолжил, не дав собеседнику огрызнуться: — Мортую так: Скородумовы всегда обретались при капитальце, и помимо химических складов держали свои цеха и хозяйские дворы...
— Как у всякого заправского купца! — выпил и Фикса.
— Накой тады мастеровых древодельцев искать, притом на стороне, а не в своих столярках? — сощурился Авдей, кивнул на занавеску, и сам же ответил: — А чтобы тайнось возы;мелась, глазки завидущие не зыркали да руки вороватые куды попало не совались!
— Понятно метёшь...
— Отсюда складаю: во-первыя, тайность нужна была ото всех! — загибает пальцы Авдей, — Во-вторыя – всей семьёю подались в поместья спешно, лишь с худым сопровождением! Во-третия – дом вычищен ото всего более-менее стоящего, даже посуду серебряную прихватили, отчего домысливаю, што возвращаться имели волю не скоро!
— Не скоро! — аппетитно закусывая, поддакивает Фикса.
— Так вот, гложет меня экая напасть, что капиталец всяко бы не оставили. А значит, при обозе держали, а мы второпях проморгали, затмив зенки прочим барахлом...
— Не вернуться в те поры уже... До меня-то вскую шёл?
— Не-ет, урканы залётные! — Авдей вальяжно откинулся, словно готовясь раскинуть пальцы как правский уголовник, но звонко стукнул кулаком по столу: — Найду! Возвернуться в те поры никак, время вспять не повернёшь, а домыслить и более прочего – сыскать, где желтуха купеческая попрятана – тут мне и нужен помощник... Ты со мною?
— За фартовый куш без байды впишусь! — кивнул Фикса и повторно наполнил лафитники коньяком.
— Лады, без фарта никуды! Шпану свою к последующему дельцу в неведении держи... Для них лихая награйка от меня намечается...

***
К скованной льдами Волге тропой лесистого откоса спускаются Лещёв и Михей. Достаточно морозно, Михей в рукавицах, с сумой на плече, Касьян Лещёв держит руки в карманах.
— Ты когда-нибудь держал в руках оружие?
— Чай, как оружие? — отвечает Михей, — Настоящее не пришлось... В мальцах рогачи мастерили, а постарше... строгали пугачи да бахали по склянкам...
— Меткость показывал?
— Хвастать грешно, Касьян, но око, поверь мне, верное...
— Поверю... но посейчас же проверю... Был намедни такой демарш, Елсук наш тоже хвастался, но получил в руки наган и расхрястался... Чистить-мазать ловкость показал, а под прицелом шмалять глаз оторочился, и рука слабину дала...
Касьян выбрал подходящее место, распахнул пальто и достал из-за пояса два нагана. Михей вынул из котомки две квадратные похожие на разделочные доски, из-за пояса топорик.
— Чадаев велел подготовиться..., — объяснился Михей.
— Веток наломали бы, и хватило нам на первый раз...
— Я ж топорик прихватил, надо – рубану пару чурбаков...
Соорудили мишенное поле: шагах в двадцати на сугробе приспособили дощечку и пяток чурбачков в ряд, и то же самое вдвое дальше. Касьян проверил боекомплект в барабанах, один протянул Михею и тут же одёрнул руку:
— Первое правило обращения с оружием знаешь?
— Содержать в исправности?
Касьян усмехнулся и сунул наган Михею в руку:
— То понятно! Первое правило обращения с оружием запомни как отче наш: не направляй оружие на человека, если не готов стрелять... Чистишь ли, заряжаешь – ствол в землю...
— Как ты при первой нашей свидке? — съязвил Михей.
— Не делай так никогда! Бей ближний ряд..., — осёкся Касьян. Михей примерился к оружию:
— Рукоять покладистая у этого нагана, как штихель в кулаке сидит, держать приятно...
Михей прицеливался несколько секунд, наконец, выстрелил. Один из чурбаков принял пулю и отлетел в сугроб.
— Ух, ловко! Бей соседний чурбачок..., — похвалил Лещёв. Михей повторно выстрелил и снова попал.
— Рука тверда и глаз твой верен... Теперь пали в досочки, но без прицела, а от пояса навскидку...
Михей пальнул по ближней – досочка упала. По дальней доске выстрелил оставшиеся патроны, но ни разу не попал...
— Усёк в чём промашка? Глазомер твой и отличный...
— А руки лишь к резакам привычны! — перебил Михей.
— Значит, будут и к нагану привыкать..., — Касьян достал из кармана пачку патронов: — Пара часиков у нас в запасе... Заряжай... И будет тебе известно, любой наган и прочие пистолеты на блатной музыке отпеваются битками!

***
Длинный светлый коридор. Туся робко подошла к дверям с табличкой «Отд;л;нiя архива нiжагородской губ;рнской жандарм;рiи». Немного замявшись, вошла и в удивлении открыла рот. Её глазам предстали большие апартаменты манежа, на две части поделённого фигурно кованой металлической решёткой. Окна и двери пришторены светонепроницаемым бархатом, в полумраке помещения множество рядов стеллажей с ящиками, пара столов с вертикально исполненными картотеками. Посетительская часть выявляла пару столиков с канапе и креслами.
За рабочим столом копошилась женщина лет тридцати, за вторым у окна сидела сухощавая аристократичная дама лет сорока или же пятидесяти – архивариус Граер Вера Георгиевна. Вдовствующая особа дворянских кровей, на фронтах второй отечественной войны потерявшая мужа полковника и двух сыновей, молодых офицеров Российской императорской армии. В скорбях по погибшим всё свободное от службы время она стала отдавать военному госпиталю, где в заботах сестры милосердия столкулась со слоями общества, ранее ею непочитаемыми, но скоро ставшими более близкими и понимаемыми.
Вера Георгиевна сняла пенсне и осмотрела вошедшую:
— Заломова? Заломова Таисия Акифиевна, дай Бог памяти? Вас ли мне дождаться довелось?
— Самоё я и есть... Пришла по рекомендации до Граер Веры Георгиевны...
— Запаздываете, барышня? — архивариус подошла к решётке, открыла незаметную глазу дверцу: — Проходите, служба ваша будет отправляться по оную сторону решети...
— Здоровьица вам! — проскользнула внутрь Туся.
— Моё почтение, барышня! Пойдите к первой картотеке, присядьте к моему столу... Рассмотрю хоть чудо расчудесное...
В свете окна Граер предстала полупрозрачной фигуркою песочных часов и тонкими руками, казалось, более чем книжек и архивных дел ничего не трогавшими.
Вера Георгиевна закрыла дверцу и вернулась к столу.
— Отчего жа меня... разлюбезно-те так встречаете? — забеспокоилась Туся.
— Рекомендации имеете превосходные! — Вера Георгиевна села напротив, — Зоя Аркадьевна – дама крайне скупая на эмоции, к вашей же персоне явила даже ревность! А коли сама Высоковская так явственно да завидно ревнует, стало быть, милочка, есть в вас действенный резерв...
— Уж где мне ея превзойти? Она дама светских манер...
— Да... Папенька ея в былые лета высоко должностное назначение отправлял и после отречения царя с немалого чина, вроде как, был изгнан...
— Как оно изгнан? Аль провинился чем? Я и не знай?
— Откуда же вам знать-то, милость моя? При временном правительстве многих достойных людей с должностей погнали... Да ладно бы просто погнали, а то и под соромный арест подвели, в тюремные казематы бросили...
— Ай ба, гли-кась как... Неправедно, поди?
— Какая праведа, коли распри вокруг? Когда устои, когда традиции порушаются, и всё святое попрано? А самочинники... мужичьё посконное теперь правящий класс – гегемон, понимаемо ли?! Какой вздор! — вспылила архивариус, отвернулась и сквозь зубы презренно процедила: — Дрань на драни...
— Бросьте, Вера Геровна – кой гегемон? Вы да Зоя поболее прочих гегемоны, чай? Эки манеры у вас благородные, экие платья красивые подбираете, хаживаете, словно в лодочке плаваете, и зубы, чай, не простыми мятными порошками белите?
Вера Георгиевна еле сдержала смешок:
— Пожалуй, что верно вас рекомендовали, источаете вы флюиды, потворные темпераментам всех мастей...
— А как Зоя попивает чаю с конфетами – заглядишься!
— С конфетами, говорите? — Граер поднялась с места, попросила девушку привстать, осмотрела одежды: — Завтра с утреца, милочка, спустимся-ка мы к модистам на Рождественку. В ателье пошива дамского платья подберём вам раскрой подстать заведению и сапожки на фигурных застёжках. А возгорите желанием, мы и неряшество ваше бабье перекромсаем в благовидную изящность в подаче себя!
— Денюжек-те на таки платья откель набрать? — стушевалась Туся.

Далее http://proza.ru/2026/10/15/1389