Лидочка. 18. Охота на лебедей

Внимательный читатель, если такой найдется, вправе упрекнуть меня в том, что образ Лидочки остался поверхностным, нераскрытым. Как же так, скажет внимательный, Лев Толстой посвятил описанию поступков, мыслей и чувств Анны Карениной целую охапку листов, а ты… Вот и неверно, поскольку именно к ней мы опять и обратимся. Стопку листов не гарантирую; сделаю, что могу.

Лида сегодня проснулась от дурного сна. Но прежде чем перейти к такому важному предмету, как сновидения, займёмся вплотную характером героини.

Людям типа Березнера понять натуру людей типа Лидочки не дано. Они представляются им чересчур наивными, чуть ли не глупыми. Всё дело в воспитании, причём в домашнем. Лида росла любимой матерью, Ниной Васильевной, которая оберегала единственного и дорогого ребёнка от плохого влияния и пыталась привить ей правильные советские идеалы. Конечно, мама в своём героическом походе выглядела строгой и зоркой пионервожатой, но ведь это не удивительно. Дочери предлагался, можно сказать, предписывался чёткий распорядок дня, правильное аскетичное питание, зарядка и физкультура, аккуратное обсуждение событий международных и внутренних, деликатные разговоры со взрослеющей девочкой на предмет женской физиологии. Поэтому Лида росла здоровым телом и духом ребёнком, хорошо училась, вела себя скромно, но с достоинством, присущим советским людям.

Когда пришла пора раздумий о будущей профессии, она, увлеченная театралка, обмолвилась маме, что мечтает поступить в театральный вуз. «Даже не думай о таком», - возмутилась Нина Васильевна и после непродолжительной, но серьёзной беседы напрочь и убедительно перечеркнула легкомысленные планы. В глубине души мама надеялась, что дочь выберет серьёзную и общественно полезную ученую или инженерную стезю... Хорошо, но раз уж так, и уж если актрисой ей не быть (есть, конечно, много рассказов о режиссерах, которые в поиске подходящего типажа вдруг находят его случайно, чуть ли не на улице, но, тем не менее, находки эти происходят в Москве, а не где-то в нашей провинции), то тогда ин-яз, то есть факультет иностранных языков. (Извините, что пишу это по-своему; написание «иняз» представляется мне жутким несоответствие между разговорной и письменной речью; впрочем, так же как и «минюст» и прочие неудобоваримые моллюски-абырвалги). В школе она учила английский, и язык, как говорится, давался ей легко.

Будучи истиной театралкой, она пересмотрела все постановки местного театра (увы, их было не так много). Когда в город на гастроли заезжала чужая труппа, Лида, опять же, стремилась в театр, как когда-то аристократия летела в оперу. И если у Чехова лейтмотивом было «в Москву, в Москву», то у неё было «В театр, в театр». Она даже пыталась репетировать какие-то небольшие сценки, чем повергала маму, воспринимающую всё буквально и непосредственно, в лёгкий ступор. На новой работе директор пару раз вкрадчиво предлагал: «Лидочка, не хотите сегодня поужинать со мною в ресторане?» На второй раз, вместо того, чтобы промолчать, она робко заметила: «Лучше бы сходить в театр». Могла бы добавить, что сейчас идёт новая пьеса, которую она еще не посмотрела. В общем, из деликатности промолчала. Аркадий Борисович тогда от неожиданности уставился на неё, как на редкий экземпляр в аквариуме, этакое диковинное чудо — юдо: Как, отказаться от «хавчика», променять ресторан на театр? Чтобы как-нибудь прервать затянувшуюся МХАТовскую паузу, рассмеялся, стараясь прозвучать безобидно, по-доброму. «Театр, театр, - задумчиво и как бы гурмански смакуя слово, произнёс А.Б. - Но ведь если весь мир театр, то смотреть такое можно и в ресторане?»

Итак, во сне они гуляли в городском парке,  потом возле ларька Аркадий Борисович угощал её пирожными с лимонадом. Когда проходили мимо известной «Ракушки», театра на открытом воздухе, где какие-то люди произносили или читали неразборчивые монологи и диалоги, Лидочка слегка, но устойчиво застряла, и директору стоило немалого труда оттащить хорошенькую сотрудницу от этого нелепого, старого и порядком облупившегося сооружения. Был жаркий июльский день, и он предложил покататься на лодке. (В детстве мама говорила смышленой девочке, что это пустая трата денег, но если у  трудящихся они в избытке, то пусть катаются, конечно). «Ой», - сказала она, заходя впервые в эту качнувшуюся от её веса посудину. Здесь было интересно. От воды шла благая прохлада. Голоса и шум катающихся и гребущих, которые обычно отражает берег, звучали тут заметно резче.

Когда проплывали под мостиком, в идущей навстречу лодке какие-то немолодые уже люди пели про королей, которые вершат судьбы всей земли, но не могут жениться по любви *. Разудалая, хотя и преклонного возраста тётка с азартом громко выкрикнула, что «…если б видел кто портрет принцессы той, Не стал бы он завидовать Луи!»  и чуть не свалилась в воду, видимо, будучи в восторге от такой остроумной фразы. За мостиком мальчишка швырялся в воду камешками, но они к их приходу, слава Богу, закончились. Потом еще была одна поющая магнитофоном лодка, откуда Мик Джаггер орал, что никак не может удовлетвориться: реклама и болтовня по телевизору его бесит, а девчонка - временно не даёт по физиологическим причинам *.

В одном месте протока расширялась на манер пруда, и был устроен домик для лебедей, с белыми стенами и синей крышей, на круглом некрашеном деревянном основании. Там как раз кружили, как белоснежные ладьи, лебеди. При подходе лодок они, напуганные шумными не-водоплавающими, норовили отпрянуть в сторону. Она попросила А.Б. вещать потише, он как раз импровизировал монолог на тему «Как я провёл с Лидочкой воскресенье». Всё как-то камерно притихло, деликатно приглушилось: казалось, небесный оркестр играет сюиту из «Лебединого озера». Лида рефлекторно привстала, ей хотелось лучше разглядеть и запечатлеть это волшебство. Они оказались так близко. Казалось, протяни руку, и ты прикоснёшься к чуду.

И вдруг из воды вынырнул Березнер. Он ухватился за красные лапки, и лебедь, ожесточенно размахивая крыльями и что-то жутко крича, пытался вырваться. Нет, это было ужасное, безобразное, душераздирающее зрелище. Не удержав равновесие, Лида свалилась в холодную воду, отчего Березнер загоготал, как гусь.

***
Проснувшись, словно от сильного толчка, от этого вихря образов, она осознала затем, что это был лишь сон, отвратительный, но сон, и, махнув по-детски ручкой, успокоенная таким объяснением, задремала. Впрочем, такие или схожие объяснения были на тот момент у многих советских: всё происходящее — всего лишь непонятный, муторный, тяжелый сон, и вот они проснутся, и всё будет нормально и как следует.

Она лежала теперь в этом лёгком и приятном забытьи, смежив веки, словно выставив фильтры, и, ни о чем не думая, созерцала. Неяркий пока солнечный свет, преломившись в ней, наполнял пространство комнаты плывущими в воздухе желтыми, зелёными и фиолетовыми шарами. Вдруг она резко спохватилась, привстала, испугавшись, что опоздала на работу. Но нет, подумала затем, - сегодня же суббота, всё нормально. Сладко потянулась своим гибким сильным телом, опадая в приятный полу-сон. О, это прекрасное время юности, когда нас оберегают любящие взрослые люди, и когда можно, потягиваясь и сладко зевая, просто тихо созерцать прекрасный мирный мир, наполненный воздушными шарами.

Наверное, мама ушла за продуктами. Нина Васильевна не любила ходить по базарам, предпочитая магазины. «На базаре и сам становишься базарной бабой», - говорила она. Но в магазинах всё очень скудно, можно сказать, что теперь уж и вовсе пустые полки. В то время как на рынке что-то еще можно «достать», пусть даже и подпитывая величие и всемогущество базарных баб.

В детстве, помнила Лида, иногда случалось, что мама не работала. Как-то был такой случай, что она лежала, кажется, будучи больной, дня три. Есть было нечего, всё на кухне - выметено. И вдруг мама раскрыла глаза, встала и ушла. И вернулась с курицей, которую они потом, урча как две кошки, долго обгладывали, приходя в себя и восстанавливая силы.

Вот и сейчас — записка на пустом холодильнике «Донбасс»: «Уехала за продуктами». Солнце, набирая световые обороты, заливало теперь квартиру радостным теплым светом. Лида наскоро готовила завтрак из того, «что Бог послал».

А вот, наконец, и мама. Молча выкладывая гречку, сахар, макароны, осторожно поглядывала на «дочу». Из второй сумки - «Еле всё дотащила» - доставались бутылки с молоком, пакеты кефира. И вот, вот он — венец творения! — курица, свежего розового цвета, а вовсе не синюшная, с заплетенными безвольными ногами. «Ух ты, что в магазине отхватила!» - хитро прищурившись, нахваливала добычу Лида. Печально усмехнувшись, Нина Васильевна предпочла пропустить замечание мимо ушей.
---

* - А. Пугачёва, «Всё могут короли».

* - The Rolling Stones, “I Can’t Get No Satisfaction”.