В чёрной торговле, 2 глава

The Story of Paul Jones: An Historical Romance   –   Alfred Henry Lewis

— Но ты не знаешь, — продолжает судовладелец Янгер с гордым смирением, где гордость настоящая, а смирение наигранное, — ты не знаешь, парень, что меня избрали в парламент в Лондоне? Судовладелец Янгер делает паузу, чтобы оценить реакцию на это заявление о его величии. Убедившись, что все в порядке, он продолжает. — Это жертва, без сомнения, но я ее принесу. Королю нужен мой совет, и да хранит его Господь! Он его получит. Потому что я всегда говорил, парень, что в первую очередь человек должен служить королю. Но это повлечет за собой большие перемены, Джек, большие перемены. Потому что я продам все свои корабли до последнего, чтобы у меня были свободны руки и голова для служения королю.
Юный Джек Пол достаточно вежлив, чтобы приподнять брови и сделать серьезное лицо. Судовладелец Янгер доволен этим и, пренебрежительно махнув рукой, словно отмахиваясь от обсуждения несчастий, которые невозможно исправить словами, продолжает:
— Но довольно болтать; я перейду к тому, ради чего вас сюда позвал. — Судовладелец Янгер откидывается на спинку своего большого кресла и с лукавым блеском в глазах смотрит на молодого Джека Пола. — Итак, парень, — начинает он, — когда из подмастерья ты станешь первым помощником на моих кораблях, я скажу тебе, что все капитаны, с которыми ты ходил в плавание, от Дика Беннисона, который тебя нанял, до Эдварда Денби, чьим первым помощником ты теперь являешься, считают тебя опытным моряком. Но, — тут судовладелец Янгер качает головой, словно упрекая его, — они добавляют, что ты слишком любишь пускать в ход кулаки.
“Что ж, тогда, ” вмешивается юный Джек Пол, “ как еще я могу содержать свои часы в порядке? Кроме того, я считаю более гуманным бить кулаком, чем страховочным штырем. Капитаны, ручаюсь, говорили вам, что я не бил никого, кроме корабельных хулиганов ”.
“Они мне ничего подобного не говорили”, - отвечает судовладелец Янгер. “Они ничего не говорили о хулиганах. Они заметили только то, что вы просто избивали матросов на баке, выполняя свой долг. Да что там, они сказали, что вся команда корабля любит вас, как собак породы колли! Похоже, вы умеете вколачивать себя в их сердца.
В глазах юного Джека Пола читаются радость и облегчение: он понимает, что его не ругают.
«А теперь, — говорит судовладелец Янгер, принимая деловой вид прирожденного торговца, приближающегося к фунтам, шиллингам и пенсам, — а теперь, покончив с комплиментами и нравоучениями, мы перейдем к делу. Как я уже говорил, я собираюсь уйти на покой. Я достаточно богат и, поскольку меня призвали давать советы королю, не хочу, чтобы меня отвлекали посторонние интересы. По правде говоря, я продал все, кроме корабля, на котором вы сейчас плывете, — «Джона О’Гонта», как вы знаете, — и сегодня его выставят на продажу.
— Вы продадите нашего «Джона О’Гонта», сэр? Кому он достанется?
— Пять шестых корабля будут принадлежать Эдварду Денби, вашему капитану, за что он заплатит пять тысяч фунтов. Это чертовски дешево, — тут он глубоко вздохнул, — клянусь Богом! Что касается оставшейся шестой части, парень, то она твоя. В этот раз вы отплывете из Уайтхейвена на собственном корабле вместе с Эдвардом Денби.
«Но, сэр, — возражает юный Джек Пол, и его голос дрожит от волнения, — при всем моем уважении к вашей доброте, у меня нет тысячи фунтов. Вы же знаете, сколько получает помощник капитана».
— Да уж! Я хорошо знаю, сколько платят помощникам капитана; я плачу им уже тридцать лет, до самого Нового года. Но тебе, Джек, деньги не понадобятся! — сухой, резкий тон сменяется добротой, — тебе не понадобятся деньги, дружище, и в этом вся соль. Потому что я отдам тебе твою шестую часть «Джона О’Гонта», не взяв с тебя ни шиллинга, и сделаю из тебя настоящего мужчину и торговца. А теперь ни слова, парень! Ты был верен мне, и я не забыл, как однажды у мыса Клир ты спас мой корабль. Да! Теперь вы знаете, что Джейми Янгер, хоть его и избрали в парламент, чтобы он высказывал королю свое мнение, не настолько зазнался, чтобы забыть о тех, кто ему служит. Никаких слов, говорю вам! Вот так, моряк и судовладелец в одном лице, еще до того, как вам исполнится двадцать один. И да пребудет с вами удача!
Великодушный шотландец не дает юному Джеку Полу выразить свою благодарность и выпроваживает его за дверь. Когда тот спускается по лестнице, судовладелец Янгер окликает его с каким-то ликующим предвкушением:
«И вот еще что, парень! Если когда-нибудь окажешься в Лондоне, приходи в Вестминстер, я как раз буду принимать законы!»
«Джон О’Гонт» стоит у берегов Гвинеи. Последний из стонущих и плачущих чернокожих рабов, которых доставили на борт с берега, спустился в трюм. «Джон О’Гонт» зафрахтован бристольской фирмой для перевозки трех тысяч рабов из Гвинеи в Кингстон. Для этого потребуется десять рейсов, и это начало первого.
Три сотни несчастных чернокожих, составляющих груз, находятся в трюме. Там они сидят на корточках в четыре ряда, прикованные легкими цепями за запястья к двум большим железным тросам, натянутым спереди и сзади.
Они сидят в четыре ряда на корточках, и каждый ряд сидит лицом к лицу с соседним рядом, разделенным удерживающим тросом. Так они будут сидеть и страдать, зажатые, задыхающиеся и полуголодные, в этом тропическом аду между палубами, все те сорок дней и ночей, что отделяют «Джона О’Гонта» от Кингстона.
Капитан Денби остается на палубе, пока не поднимут якоря. Ветер дует с траверза, и теперь, когда паруса расправлены, «Джон О’Гонт» начинает двигаться по воде правым галсом. Корабль движется медленно и угрюмо, словно ему претит то, чем он занимается, и только самые сильные штормы могут заставить его хоть немного прибавить скорость. Капитан Денби отдает приказ «На запад через север!» второму помощнику Боггсу, который несет вахту на палубе; и, бросив взгляд на паруса и за борт, на непогоду, спускается вниз, чтобы выпить «За благополучное плавание!» со своим первым помощником и совладельцем, молодым Джеком Полом.
Он находит этого юного моряка угрюмым и печальным.
Каюта, в которой они оба живут, просторная. В одном углу стоит ящик с бутылками бренди и рома, принадлежащий капитану Денби. В другом углу — второй запирающийся ящик, заполненный книгами, спутниками первого помощника Джека Пола в плавании. Здесь есть учебники французского, испанского, латинского и греческого языков, потому что первый помощник Джек Пол хочет учить языки во время своих вахт. Здесь есть книги по навигации и астрономии, а также произведения Дефо и Ричардсона. Кроме того, здесь можно увидеть комедии Конгрива и поэмы Александра Поупа. Последним много внимания уделяет первый помощник Джек Пол; Его пытливый ум часто погружается в книги. Он изучает английскую элегантность речи и манер у Конгрива, Поупа и Ричардсона, в то время как остроухий Дефо питает его воображение.
*****
“But ye’ll no ken,” goes on Shipowner Younger, with proud humility, the pride being real and the humility imitated—“ye’ll no ken, I believe, that I’m ‘lected to the Parleyment in Lunnon, lad?” Shipowner Younger pauses to observe the effect of this announcement of his greatness. Being satisfied, he goes on. “It’s a sacrifeece, no doot, but I s’all make it. The King has need of my counsel; an’, God save him! he s’all have it. For I’ve always said, lad, that a mon’s first debt is to the King. But it’ll mean sore changes, Jack, sore changes will it mean; for I’m to sell up my ships to the last ship’s gig of ‘em, the better to leave me hand-free and head-free to serve the King.”
Young Jack Paul is polite enough to arch his brows and draw a serious face. Shipowner Younger is pleased at this, and, with a deprecatory wave of his hand, as one who dismisses discussion of misfortunes which are beyond the help of words, proceeds:
“But enou’ of idle clavers; I’ll e’en get to what for I brought you here.” Shipowner Younger leans far back in his big chair, and contemplates young Jack Paul with a twinkle. “Now, lad,” he begins, “when from ‘prentice ye are come to be first mate among my ships, I’m to tell ye that from Dick Bennison who signed ye, to Ed’ard Denbigh whose first officer ye now be, all the captains ye’ve sailed wi’ declare ye a finished seaman. But”—here Shipowner Younger shakes his head as though administering reproof—“they add that ye be ower handy wi’ your fists.”
“Why, then,” breaks in young Jack Paul, “how else am I to keep my watch in order! Besides, I hold it more humane to strike with your fist than with a belaying pin. The captains, I’ll warrant, have told you I thrashed none but ship’s bullies.”
“They’ll have told me nothing of the kind,” returns Shipowner Younger. “They said naught of bullies. What they did observe was that ye just pounded the faces of the fo’c’sle hands in the strict line of duty. Why, they said the whole ship’s crew loved ye like collie dogs! It seems ye’ve a knack of thrashing yourself into their hearts.”
Young Jack Paul’s eyes show pleasure and relief; he perceives he is not being scolded.
“And now,” says Shipowner Younger, donning the alert manner of your true-born merchant approaching pounds, shillings and pence—“and now, having put the compliments and the lecture astern, we’ll even get doon to business. As I was tellin’, I’m about to retire from the ships. I’m rich enou’; and, being called to gi’ counsel to the King, I want no exter-aneous interests to distract me. The fair truth is, I’ve sold all but the bark ye’re now wi’, the John O’ Gaunt, ye’ll ken; and that’s to be sold to-day.”
“You’ll sell our John O’ Gaunt, sir? Who is to own it?”
“Ed’ard Denbigh, your captain, is to own five-sixths of her, for which he’ll pay five thousand pounds; being dog-cheap”—here a deep sigh—“as I’m a Christian! As for the remaining sixth, lad, why it’s to be yours. Ye’ll sail oot o’ Whitehaven this v’yage in your own ship, partners wi’ Ed’ard Denbigh.”
“But, sir,” protests young Jack Paul, his voice startled into a tremor, “with all thanks for your goodness, I’ve got no thousand pounds. You know the wages of a mate.‘’
“Ay! I ken the wages of a mate weel enou’; I’ve been payin’ ‘em for thirty year come New Year’s day. But ye’ll no need money, Jack!”—the dry, harsh tones grow soft with kindliness—“ye’ll no need money, mon, and there’s the joke of it. For I’m to gi’ ye your one-sixth of the John O’ Gaunt, wi’ never a shillin’ from your fingers, and so make a man and a merchant of ye at a crack. Now, no words, lad! Ye’ve been faithful; and I’ve no’ forgot that off Cape Clear one day ye saved me a ship. Ay! ye’ll ken by now that Jamie Younger, for all he’s ‘lected to Parleyment to tell the King his mind, is no so giddy wi’ his honors as to forget folk who serve him. No words, I tell ye! There ye be, sailor and shipowner baith, before ye’re twenty-one. An’ gude go wi’ ye!”
The big-hearted Scotchman smothers the gratitude on the lips of young Jack Paul, and hands him out the door. As the latter goes down the stair, Shipowner Younger calls after him with a kind of anticipatory crow of exultation:
“And, lad! if ye get ever to Lunnon, come doon to Westminster, and see me just passin’ the laws!”
The John O’ Gaunt lies off the Guinea coast. The last one of its moaning, groaning, black cargo of slaves has come over the side from the shore boats, and been conveyed below. The John O’ Gaunt has been chartered by a Bristol firm to carry three thousand slaves from the Guineas to Kingston; it will require ten voyages, and this is the beginning of the first.
The three hundred unhappy blacks who make the cargo are between decks. There they squat in four ranks, held by light wrist-chains to two great iron cables which are stretched forward and aft.
There are four squatting ranks of them; each rank sits face to face with its fellow rank across the detaining cable. Thus will they sit and suffer, cramped and choked and half-starved in that tropical hell between decks, through those two-score days and nights which lie between the John O’ Gaunt and Kingston.
Captain Denbigh keeps the deck until the anchors are up. The wind is forward of the beam, and now, when its canvas is shaken out, the John O’ Gaunt begins to move through the water on the starboard tack. The motion is slow and sulky, as though the ship were sick in its heart at the vile traffic it has come to, and must be goaded by stiffest gales before it consents to any show of speed. Captain Denbigh leaves the order, “West by north!” with second mate Boggs, who has the watch on deck; and, after glancing aloft at the sails and over the rail at the weather, waddles below to drink “Prosperous voyage!” with his first mate and fellow owner, young Jack Paul.
He finds that youthful mariner gloomy and sad.
The cabin where the two are berthed is roomy. At one end is a case of bottles—brandy and rum, the property of Captain Denbigh. At the other is a second lock-fast case, filled with books, the sailing companions of first mate Jack Paul. There are text-books—French, Spanish, Latin and Greek; for first mate Jack Paul is of a mind to learn languages during his watch below. There are books on navigation and astronomy, as well as volumes by De Foe and Richardson. Also, one sees the comedies of Congreve, and the poems of Alexander Pope. To these latter, first mate Jack Paul gives much attention; his inquiring nose is often between their covers. He studies English elegancies of speech and manner in Congreve, Pope and Richardson, while the crop-eared De Foe feeds his fancy for