Двое в ночи. Часть вторая. Глава третья

   Солнце больше не грело. Она стояла на палубе прикованная взглядом к первому кораблю – далёкому, как её прошлое. Раскинувшаяся между судами гладь воды начала стремительно меняться; прозрачный воздух заколол кожу, застывая невидимыми кристаллами; по чёрной воде побежала… первая робкая позёмка. Мгновение – и море между двумя кораблями превратилось в зеркальный лёд. Холодную тишину разрезал протяжный звук охотничьего рога. Туман исчез, и теперь, сквозь круговерть метели прямо по льду, в направлении первого корабля, мчалась конная гвардия. Офицеры в развевающихся шинелях с высокими воротниками, статные кони, летящие галопом сквозь шторм – весь этот затерянный мир её предков вдруг ожил посреди затянутого льдом залива.
   До боли сжав пальцы на металлическом поручне, она заворожённо смотрела вниз, на внезапно замёрзшее море. Там, посреди поднявшейся из ниоткуда метели, словно оживало её прошлое. Из снежного тумана вынырнул всадник – пожилой офицер Николаевской эпохи, статно сидевший в седле. Позади него замерла его гвардия. Кони шумно дышали, выпуская изо рта густые клубы пара; они нетерпеливо топтали свежий снег и опускали в него свои замёрзшие, покрытые инеем морды. Она видела, как к офицеру – медленно ступая по льду – приблизилась молодая женщина в длинном бальном платье; различив в её чертах свои – Она вздрогнула, ещё крепче обхватив горячей ладонью холодный металл перил.
   Между тем офицер, обращаясь к незнакомке, приветственно коснулся пальцами козырька.
   – Сударыня, мой полк в вашем распоряжении! – произнёс он тоном, в котором чувствовалось почтение и глубокое уважение к той, которая сейчас встала перед ним, глядя остекленевшим взглядом куда-то вдаль. По выражению её лица казалось, что слова офицера не коснулись её слуха или, она просто не расслышала их, думая о чём-то своём. Вместо ответа она сделала шаг вперёд, ласково коснулась ладонью замёрзшей узды и тихонько погладила коня по заиндевевшей морде. Скакун тихо заржал в ответ и доверчиво лизнул её пальцы. Наклонившись, пожилой офицер широким жестом бросил на плечи женщины тяжёлую соболью шубу. Она не стала вдевать руки в рукава – мех так и остался лежать на плечах, тёмный и контрастный на фоне летящего снега.
   Со своего места на палубе Она внимательно всматривалась в то, что происходило на запорошенной снегом застывшей морской глади.
   – Что за тайна эта – любовь, а может и не тайна вовсе. Может, дело в той химии, от которой горит всё внутри яростным огнём. И полыхает огонь, который ничем не залить…
   – Попытка заговорить с ним сегодняшним в надежде вернуть его прежнего – это иллюзия, которая принесла бы вам обоим лишь новую порцию боли и того унижения, которого вы справедливо избегаете.
   – Порой тоска по прошлому – это просто цена, которую мы платим за то, что когда-то были по-настоящему счастливыми.
   – Не ходите туда. Иначе вы снова будете страдать. Зачем вам это…
   – Потому что мне нужны эти страдания!
   Эти слова пронеслись у Неё в голове.
   Женщина в шубе развернулась и решительно пошла по льду в сторону первого корабля. Но стоило ей сделать несколько шагов, как пространство вокруг неё словно взбунтовалось: поднялась страшная метель; ветер яростно ударил женщине в лицо, швыряя в неё крупные хлопья снега, похожие на клочья савана. Метель стеной встала между ней и далёким судном, не позволяя сделать ни шагу, стирая горизонт.
   Она медленно отвела взгляд. Ветер трепал полы её тонкого платья, но Она не испытывала холода. Метель бушевала снаружи, но в её сердце было ещё холоднее. И будто не выдержав этой застывшей дистанции между кораблями, Она отчаянно произнесла:
   – Ты приходил ко мне во снах, в туманной дымке сновидений, вокруг клубились чьи-то тени, и ранние метели ноября открыли нам с тобою двери. Я помню ту нежданную любовь, она опять воскресла между нами... Perch; ho bisogno di questa sofferenza! – отчаянно выкрикнула Она в пустоту – навстречу ветру, пытаясь ухватить рукой слетевший с шеи платок, но не успела: ветер сорвал его и понёс в неведомую даль, как и эту брошенную ею фразу, которая врезалась в глухую круговерть метели и, поднявшись в воздухе, закружилась, а потом исчезла в холодной дали, вместе с пролетевшей над головой крупной чайкой. И в тот же миг видение растаяло: метель отступила, превратившись в удушающий зной неаполитанской ночи. И лишь море между кораблями всё так же оставалось непреодолимым.