Кто бы поверил!?

Кто бы поверил!?
(В. Исаков).
     Серый вечерний свет за маленьким, забитый сухой мошкой, стеклом окошка избы, осторожно на цыпочках едва протискивался к самому порогу. Скромный заворачивал своим ломким пергаментом всё пространство и лес. Тёплый, единственный в лесу мой зелёный друг ветер, извинился за тихий шёпоток листвы тоненькой берёзки! Белоствольная нарушила покой мира, оно и понятно: молодая да дерзкая.Эка же разбойница!В ночную тишину вплетались ещё осторожные, крадущиеся прыжки зайца среди высокой травы вон в том дальнем углу круглой поляны. С чего б ему припоздниться?! Где гоняло оглашенного?! Детишки давно греются у теплого мехового бочка мамы в норе, а его носит нелегкая по пустякам. Вот же, достанется кому – то: все женщины будь они в шкурах или перьях, али в платьях одинаковы в выражении своих эмоциях. 
  Не спалось!Странно. Устал сегодня аж до не могу, а сон всё запаздывал, наверное, заболтался гаденыш по дороге с красавицей Тишиной. А я ждал,  расположившись на широком трех спальном топчане в своей старенькой,видавшей виды рыбацкой избе. Лежал неподвижно. Взгляд переводил то с низкого потолка древней, то в глаза матушке Луне через периметр стеклянного? Но у бледноликой, видимо, было плохое настроение и даже не удостоила взглядом. Да уж! Сон, зараза с возрастом стал чаще запаздывать в гости. А, поди ж, ране после несколько часового перехода по хитрым тропам моего первозданного северного леса слегка устав, под ногами серой седой громады ели, мог ножом вскрыть прямоугольником  мох. Залезть под готовое одеяло и укрыться серым теплым ковром ягеля, рюкзак под голову подушкой и смыкающий ресницы тут, как тут! Болтал со мной до самого утра, показывая цветные сны, пока  ворона не поднимет из – под теплого укрытия тревожным карканьем  по утру: мол,  хватит дрыхнуть, все уже проснулись, пора и тебе кожаный в дорогу... И странно, тогда под елкой спалось так вкусно, будто возлежал в номере пяти звездочного на ортопедическом в какой- нибудь из капиталистических...
  Ночь на дворе, а слипающий веки напрочь забыл обо мне, увлекшись беседой, от слова « совсем». Встал. Шаркая потертыми почти до дыр, но ужасно теплыми онучами, пошёл  в левый дальний угол избы, затопил печку: ночная прохлада таки давала о себе знать. Всё делал, как бы на автомате, это из – за тех мыслей, что не отпускали ни на секунду. Глянул в глаза матушке, а она закрылась от моего пристального серой тучей. А мне так был нужен её совет! Перевел взгляд на покрытую цветастой клеёнкой столешницу стола. Там в одиночестве рядом со стаканом недопитого чая в серебряном подстаканнике стоял старинный «лафетничек»  грамм на двести из тяжёлого седого горного хрусталя. Никак не мог определить возраст сосуда. Навскидку этак века шестнадцатого, если не старше! В красиво инкрустированной чернёным серебром, темной от времени ёмкости, содержимая  жидкость в ночи избы излучала какой – то странное голубоватое свечение. А вдобавок, отсвет алого племени из зева печки, играя на гранях кристалла оранжевым светом и, вовсе завораживал, аж глаз не отвести. Тяжелая резная гранями пробка от лафетничка лежала подле.  Два шага к висящему ящику с посудой, что вверху умывальника, достал рюмашку для торжественных излияний вместительностью на пятьдесят грамм. Налил!  Присел на старенькую, скрипящую от моего  немаленького веса, табуретку: наследие друга, уехавшего насовсем в славный город Брест. Порой, чтобы всколыхнуть ему память о друзьях - товарищах, посылаю фотографии нашего с ним родного края: полосы зеленого северного сияния, шума горной реки с избой в низине излучины, черноту длинных плавников хариуса на камнях... После таких снимков он нещадно заверяет меня, что приедет вот- вот, но обязательно в следующем году и так уже пятнадцать лет. Не имею права осуждать: в жизни всякое бывает...
   Задумался, глядя на пламя печки, держа наполненную рюмку в ладони... Память подобострастно подбросила воспоминания...  Взгляд вновь упал на чарующую красоту горного.  Всё началось, два дня назад на реке Кожим недалеко, примерно в каких – то километрах десяти от избы. Для ухи тогда захотелось выкинуть из прозрачной, как стекло  воды, пару щук, да и щучьи котлеты,  поджаренные  на рябиновых ветках на костре, не помешали бы, люблю. Кидал блесну, но всё безрезультатно!Стеной шёл лишь хариус, причем мелкий, устал скидывать обратно в пучину речную.Хотел было уходить, миг!  Подсечка, катушка затараторила фрикционом, и почти выводил ужо красавицу -  торпеду  килограмма  этак навскидку пяти.Солнышко, хрустальная вода  болтала с Тишиной стрекозами с прозрачными крыльями. Сердце билось громкой помпой в груди от борьбы... Ярило, наносило нежной кисточкой лёгкий слой макияжа на лицо, он же держится до самой зимы. Привычно указательным поправил антибликовые на переносице, как внезапно стрекоза в испуге от сорочьего крика присела на кончик удилища. Дурашка! Я не обращал уже внимания на эти мелочи, как сорока на противоположном берегу заблажила, а к ней присоединилась почти вся серая стая вороньего лесного рода во главе с моей старой подругой по имени Машка. Серая обожает конфеты - горошек и всегда на рыбалках сопровождает меня, охраняет, что ли, улыбаюсь. Но уже было не до улыбки, не просто так пернатые девчонки разнервничались...Из брючного бокового выудил маленький бинокль и стал пристально вглядываться в противоположный скалистый. Тут ещё щука напомнила о себе, почувствовав слабину, резко дала свечку, выпрыгнув из воды метра на два, освободиласьот блесны. Вот же! Ехидно улыбнулась на прощание своей удаче щёткой белоснежных. Резко смотал катушку,аккуратно с уважением положил на камень спиннинг и почти бегом выдвинулся за лодкой к избе.
  Через два часа выгружал на доски деревянного причала подле избы двоих здоровенных мужиков под сто с лишним. Странные ребята: одеты нелепо!  Блин, как они ещё не утонули, как выплыли в своих полупальто шестидесятилетней давности под именем « Московка»!? Удивили, видимо, жить хотели очень и силы немереной?! Вспомнил детство, у деда было такое же пальто, и он им очень гордился: черный тяжелый драп на ватине спускается почти до колена, накладные карманы по бокам, косые внутренние карманы вверху и громадные пуговицы в два ряда вкупе с коричневым меховым воротником. Как мне тогда захотелось  быстро, быстро встать взрослым и таким же громадным, красивым, как дед и в таком же полупальто. А найденыши едва шевелили посиневшими губами, что – то стараясь мне донести. Бубнили в бреду про временные петли и несогласованность операторов, даже не стал слушать. Не помню уже, как затащил их в натопленную ещё со вчера баню, как раздевал, а потом месил вениками, чтобы хоть немного парни очухались. Заливал в них водку, с силой разжимая синие губы бугаев, будто в топливный бак лил много настоянной на бруснике воды из пятидесятилитровой бочки, что стояла в сенцах. Брал вместо березовых, уже дубовые веники и вновь по кругу. Выдыхался, выползал на траву из предбанника и лежал сомом на льдине, хлебая расширенным ртом будто кисель, свежий ветер и опять на очередной круг стараний. Когда на щеках незнакомцев появился румянец, а губы слегка порозовели, выполз из бани и упал в траву, ещё из последних, смог плотно с размаха захлопнуть за собой дверь. По опыту знал, что  теперь ребята будут спать, как убитые на пологах и завтра или послезавтра проснутся, как новые. Белобока - сплетница сидела на коньке бани, засранка подглядывала в окошко. Удивила: в глазах заметил сочувствие! И ещё знал, что не пройдет и часа, как весь лес будет знать о случившемся на избе у Валентиныча. Принес и положил на лавку кусочки сала, хлеба для птиц и больше ничего не помню: рухнул в сон. Да уж! Выжали у меня силы пришлые, как я бельё на речке после полоскания! Прежде, чем уснуть, почти сквозь сон ещё успел  развесить вещи чужих сушиться тут же под стрехой на металлический провод. Про себя отметил, что ни рюкзаков, ни лодки, ни документов в целлофановых пакетах по карманам пальто, ни карточек нет напрочь, все обыскал, даже подкладку прощупал, нет ничего. Вот она армейская привычка включила  анализ обстановки. Пальто  пацанов меня мягко, скажем, удивили! Ведь совершенно новые! Не залащенные на локтях рукавов и нет остатков махорки или любых размокших крупинок табака в карманах, тех же кусочков обломанной спички, забытые впопыхах копеечки. Всё чисто! Заставили поднять брови в удивлении ботинки из войлока « Прощай молодость!» не стесанные по краям каблуки, но состаренные от долгого лежания, было ощущение, что им выдали их по паре, будто мой старшина скрипя сердцем, с вещевого склада из « НЗ». Странные ребята! Анализ шел на автомате по привычке. И ещё! Ни одной морщинки на лице, а пацанам этак лет за сорок, руки не сбиты, отсутствие мазолей от весел на розовых  лопатах ладоней. Чистота ногтей, пальцев, ног и ни одного пореза на руках от лески или ножа, не сбитые от ушибов локти, а кожа на пятках, как у младенцев розовая и мягкая.  Да, было ощущение, что они вышли из конца пятидесятых годов прошлого века, но не из нашей страны, и ещё одно «Но»!... На подкладках пальто, как сейчас помню, всегда были грубые белесые штампы  завода изготовителя. А тут и этих пустяков нет! Не учли ребята...не учли!... Фсё!.. Кина не будет..! Электричество кончилось! Единственное, что я должен знать в тайге это первый закон:  встретив людей, накормить, напоить, дать ночлег, сигарет, накидать страдальцам в рюкзак продукты в дорогу и отправить восвояси, и никаких вопросов. Рухнул на топчан без памяти от усталости. Какое же мое было удивление утром. Проснувшись, увидел на столе вот этот графинчик из хрусталя... Встал и пошёл проведать страдальцев в баню, но вещей на проволоке не было, как и самих пришлых тоже, будто испарились. В тайге трудно спрятаться, но сорока белобока сидела, опустив голову и растерянно потирая клюв о банную низкую дверь. Резко свистнул  призывным посвистом, затем гаркнул в приказном тоне: « Ко мне!» в тишину для Машки, но и она сидела на коричневом сучке, разбитой молнией год назад молодой сосны, серой молчаливой тучкой. Тогда вышел на своё место силы и мелко, но громко защелкал зубами, изображая возмущение филинам, почему проморгали гостей?! Гортанно защелкал языком чёрным громадным воронам в небе с просьбой отыскать. Воинство моё, я так их называл, снялось с деревьев и с гвалтом улетело по тропам в поисках, но вернулись  по одному и ни гу-гу! К моему удивлению сидели на ветках старой березы новогодними игрушками молча. Я же был в курсе всех дел в лесу, а тут скромное молчание на мою просьбу, блин, удивили! Им было стыдно, я же им приносил на избу отборный овес, сало, сам выпекал хлеб, жарил самые вкусные куски оленины для воронов и филинов на ребрах, они для них, как для нас конфеты « Мишка на Севере». Пернатые прятали глаза! Лишь один утренний ветер с уважением в поклоне подсказал, навалившись на елку, где была спрятана камуфляжная камера на сером от лишайника стволе. Что делать, собрался и пошел за флэшкой, ситуация заинтриговала.  Самое интересное, что обескураженный отсутствием гостей, не заметил записки под лафетничком на столе. Красивым подчерком, карандашом было написано кратко и содержательно.
- Владимир, глубоко признательны Вашим участием в нашей судьбе! Ваши вербальные замечания учтены... За оказанную помощь примите с уважением этот скромный  подарок. В Ваших русских сказках он называется просто: «живая вода». Рекомендуем принимать  по чайной ложке один раз в год в день равноденствия строго в полнолуние натощак за полчаса до еды. С уважением!
Сказать, что  был в шоке от текста, ничего не сказать, два раза перечитал записку. Неожиданно бумага на глазах стала испаряться, как пар из стакана с чаем в не протопленной избе. Стоял с флэшкой из камеры не жив, ни мертв, столбом. Переваривал инфу. Тут же осторожно из графина налил в деревянную чайную ложку жидкости и моментально проглотил, вот оно, что любопытство делает с людьми. Голова мгновенно закружилась и всё вокруг...
  Приоткрыл веки. Утро через оконце окрасило избу в красный свет рассвета. Голова ещё слегка кружилась. Встал. Босиком с трудом потопал к умывальнику. Умылся! Надо было побриться и, уже было хотел нанести пену на щёки, но так и замер со станком перед зеркалом, что висело овалом на стене. Седые усы за ночь стали русыми, морщинки под глазами исчезли, седина осталась только на висках. Перевел взгляд на руки, шелковая кожа, исчезли даже пигментные пятна, даже изменился цвет глаз, они вновь стали насыщенно василькового цвета. Плечи раздались вширь, а спина выпрямилась. Опустился на табуреточек, так и сжимая станок в руке. В красиво инкрустированной чернёным серебром, тёмной от времени ёмкости, содержимая жидкость излучала какой – то странное голубоватое свечение, завораживая. Тяжелая пробка от лафетничка лежала подле. Содержимое рюмашки для торжественных излияний вместительностью пятьдесят грамм осторожно вылил обратно в сосуд, запечатал. Аккуратно, обернув футболками, уложил сосуд в боковой карман рюкзака между солёной кумжей и хариусом с вяленой семгой: вещи не стал забирать, чтобы двигаться налегке...  Принял решение на возвращение домой...
  Знал, что через два дня хода по тропе выйду к станции. По приезду домой утром прямо с поезда, схвачу по инэту любой билет и полечу к МАМЕ: ей сейчас девяносто четыре годика. МАМА, уже два года после смерти папы не может встать с постели, не то, чтобы передвигается по квартире. У неё там две сиделки в помощь. Позвоню друзьям, дабы встретили в громаде аэропорта, потом заскочим за самым вкусным тортиком. Соберу гостей. А пока МАМА будет развлекать гостей стихами, она их знает множество, тихонько незаметно в её китайскую чашечку подолью  совсем,  чайную ложечку «живой воды». А потом неожиданно предложу ей выйти во двор... Возьму её детскую ладошку в свою « лопату» и поведу вниз по лестнице с четвёртого этажа «сталинки» во двор своими ногами. А там всем знакомым буду говорить.
- Смотрите, какая у меня МАМА умница!  Это же моя МАМА...!
 Пойдём с ней по жаркому бульвару, насыщенному горьковатым запахом цветов лип, где раньше гуляли втроём с ПАПОЙ. МАМА впервые после утраты своего любимого, улыбнется странному своему состоянию, ещё не веря в чудо. А мне будет всё по фигу: деньги, машины, квартиры, гаражи в двух уровнях, потому что со мной своей красивой летящей походкой  будет шествовать, опираясь мне на руку моя красавица МАМА... И будем вместе громко смеяться, удивляя прохожих, моей очередной смешной истории про Машку на старенькой и такой родной серой избе на том холодном, но любимом крайнем Севере...
   А на «флэшке» осталась запись, как из ниоткуда появился вертикальный  эллипсоид, почти прилипшего в плотную к дверям бани. Сначала кольцо обозначилось еле заметным контуром, а потом вдруг белая вспышка, будто пятно сварки в темноте ночи, а затем экран зарябил помехами...
А про МАМУ скажу так, пока живы наши МАМЫ и ПАПЫ, мы взрослые  дети...!