Тень Колдуна

#эскиз
(Высокий уровень +18!)

Прах Шан Цзуна еще не успел остыть в Храме Шао Кана, как сам он уже почти признавал свое поражение. Десятилетия интриг, отравленные клинки и армии мутантов привели лишь к тому, что Земное Царство стало почти неприступной крепостью. Нужен был не меч. Нужен был ключ от двери, о которой не подозревали даже Старшие Боги.
Этим ключом стал Куан-Чи. Некромант явился в тронный зал не через портал, а просочившись сквозь тени, пахнущий чернокнижием, пеплом и смертью. 
— Твои сети тёмных королевств гниют, Император, — прошелестел колдун, и его глаза блеснули ядовитой зеленью. — Но только у меня есть то, что откроет врата последних могучих староверов Абраксаса, к тому же, оставивших во всех космических измерениях крупнейших крупнейшие следы. Древний бог спит в трещинах между мирами, и его имя — идеальный пароль для взлома реальности. 
Шао Кан оскалился, обнажая золотые коронки.
— Шан Цзун мертв. Мои чемпионы проиграли.
— Этот манерный второсортный иллюзионист был лишь отвлекающим маневром, — Куан-Чи растянул бескровные губы в улыбке. — Он натравливал слухи на Дом Абрасаксов, по договору со мной, в обмен на укрепление мной! его умения и силы вытягивать души. Он передавал МОИ послания, плел мои!!! разборки между Дюной, Планетами Дальнего Кольца своим изворотливым помелом. В твою славу. Не благодари! Пока ты искал предателя среди своих марионеток турнира Смертельной Битвы, я, с ним на пару, сплел силки вокруг наследницы Земли, в обход её братаца и его мутных связей или... Даже сквозь них, я б сказал - он тихо рассмеялся шипением словно змеи. - Юпитер Джонс. Ее ДНК — это код доступа к машинам ее предков. А ее сны — это открытая рана, в которую я влил яд Абраксаса, что напоследок дал мне наш общий дружок Шан Цзун.
Шао Кан осклабился, пытаясь скрыть ухмылкой ярость от осознания истинного настроения этого, поддакивающего ему, признания - последний его мощный чародей хотел быть не просто незаменимым серым кардиналом, он явно ждал момента, когда усыпит своим обманом и подставит под удар и его самого...
Тем временем, на орбите Юпитера, в парящем дворце из живого хрусталя, юный, но лишь на вид, Балем Абрасакс купался в питательной амброзии, когда реальность треснула. Телепорт Куан-Чи не просто пробил щиты — он впитал их энергию. В тронный зал шагнули не воины. Это были Демоны Преисподней: существа из застывшего крика, с суставами, вывернутыми в невозможных направлениях. 
Они не коснулись Балема. Они просто оказались рядом с Омель.
— Твоя сестра, Балем, — голос бледного чародея звучал сразу в черепе, минуя уши. — И твоя любимица. Они пахнут чистой душой и... Страхом. Настоящим, первобытным страхом, который так любят Древние. 
Из-за спин демонов шагнула Юпитер Джонс. Но это была не она. Ее кожа приобрела оттенок старого пергамента, глаза светились радиоактивным изумрудом, а вокруг фигуры дрожал ореол из тысяч шевелящихся теней. Тёмная Юпитер.
— Привет, братец, — ее голос был хриплым, дублированным шепотом самого Куан-Чи. — Знаешь, почему я всегда хотела мысленно убить тебя? Потому что ты — подделка. А я — настоящий наследник. Шан Цзун лишь ...баюкал и мои кошмары, где меня разрезали шляпой-пилой Кун Лао и душили огнем Лю Кана (впрочем, тебя почти никогда не волновало, что со мной) - из неё слился поток злых холодных и чужих, явно чужих, максим - но мне уже плевать, некромант подарил мне власть над ними. 
Балем смотрел на искаженное лицо сестры, на Омель, чьи щеки блестели от слез, но глаза оставались сухими и яростными.
— Чего ты хочешь, некромант? — голос юноши не дрогнул, но внутри он чувствовал, как рассыпается его тысячелетняя выдержка.
— Турнир, — Куан-Чи щелкнул пальцами. — Но не ваш, старообрядный да аристократичный. Настоящий. Я от имени Шао Кана предлагаю тебе сделку. Вон там, — колдун указал на арку портала, мерцающую за окном, — разлом Царства Миров. Оттуда прет Армия Дракона. Каменные исполины, оживленные магией крови. Направь их через его храм. И... в одиночку победи их. Ты покажешь ему его никчемность - прибавил он, словно вкрадываясь в его рассудок, подойдя вплотную.
— Если я откажусь? — Балем медленно встал. Вода с его тела стекала золотыми каплями.
— Если откажешься, — Шао Кан (на его, эфемерное самодовольное, счастье пока-властителя, он не слышал большей части нашептываний задушевного товарища Шан Цзуна по ремеслу да разуму) шагнул из-за спины Куан-Чи, его шлем-череп казался живым, — твоя сестра будет ублажать все мои войска. А твою обожаемую Омель я буду брать сам, на протяжении всей осады и на твоих глазах, пока ваши сердца не разорвутся. А потом скормлю вас своим демонам.
Балем посмотрел на любимую. Она едва заметно отрицательно встревоженно повертела головой, смело придвигаясь к одурманенной Юпитер. 
— Ты лжешь, — тихо сказал Балем, глядя прямо в желтые глаза Императора. — Ты боишься. Боишься боли, боишься смерти. Ты — трус, Шао Кан.
Император замер. Улыбка сползла с его костяного лица.
— Ты смеешь…
— Я вызываю тебя, — перебил Балем. — Один на один. Без магии твоих фокусников. Без уродов преисподни. Старый добрый закон Смертельной Битвы. Победитель забирает всё. Если выиграю я — ты открываешь портал в Небытие и уходишь туда навсегда. Если выиграешь ты — забирай. Но только после того, как... Я вышибу твои извращенные мозги!
Лысый наглый исполин (по сравнению с плюгавым, по меркам воинов турнира, изящным Абрасаксом) расхохотался. Звук был похож на скрежет камней в гравитационной дробилке.
— Как пожелаешь, смазливый принцишко.
Битва началась на обшивке храма, куда перенесло всех магией, где гравитация Силы тянула вниз, в кипящие фантомные облака. Шао Кан был горой мышц и ярости. Его удары сотрясали хребет корабля. Балем, генетически спроектированный для изящества и долголетия, двигался как ртуть. Он не пытался пробить защиту Императора — это было самоубийством. Он танцевал на краю гибели, используя инерцию ударов Кана, чтобы швырять его, отстрелами из своих наручей-арбалетов, искрящие магмой статуи и алтари-башни. 
Внизу, под ними, от каждого движения битвы... из разлома выползала Армия Дракона. Тысячи големов из обсидиана, скрепленного застывшей кровью. И среди них, на троне из черепов, возвышался призрак. Это был Шан Цзун, но не в виде гниющего зомби. Магия Куан-Чи, призванная поработить душу, дала сбой из-за древней защиты храма. Фаворит Шао Кана стал исполином из живого камня, его лицо было высечено в вечной хитро-любезной, фирменной с прищуром, улыбочке, и он управлял каменной армией, как дирижер — оркестром.
Голос тени колдуна (он уже не разбирал, какого из) зазвучал в голове юноши, когда тот увернулся от боевого молота Кана:
«Ты тоже, на самом деле, уже падаешь, Абрасакс. Смотри, как твоя сестра наслаждается тьмой. Она сейчас в мыслях режет твою Омель на куски в твоем медицинском отсеке...»
Балем оступился. На долю секунды. Шао Кан не упустил шанса. Его кулак врезался в грудную клетку регента. Хруст ребер потонул в реве двигателей. Балем полетел вниз, в облака.
Внизу, в главной пещере, Тёмная Юпитер наблюдала за боем. Внезапно сквозь рев битвы и рык демонов пробился другой звук. Тихий, сухой кашель. Голос из кристалла, который охраняли каменные големы у алтаря Древних. 
"Смотри на них, дитя... Они используют тебя, как я когда-то. Куан-Чи не подарил тебе власть. Он просто открыл шлюзы твоего безумия. Помнишь свои сны? Настоящие сны, до того, как мы влезли в твою голову?».
Юпитер замерла. Тьма вокруг ее рук дрогнула. Она узнала этот голос. Голос старого, молодого лишь на вид, плута Шан Цзуна, мстившего за предательство друга и, впечатление - лгавшего всем чаще, чем дышавшего :). 
— Ты… — прошипела она, поворачиваясь к Куан-Чи. — Ты запер меня в кошмаре!
— Я дал тебе силу! — зашипел некромант, его змеиные черты исказились.
— Ты украл мою боль! — взревела Юпитер.
Она ударила не энергокинжалом Королевы Земли, а чистой волной репликации древних мощнейших энергических ионов старой плазмы Сатурна в её крови. Поток псионической энергии, способная стирать континенты, ударила в Куан-Чи. Некроманта впечатало в стену, но он успел выкрикнуть заклятие. 
Пространство исказилось. Из зеленого дыма, воняющего горелой плотью, восстал Принц Горо — четырехрукий шокан, чья кожа была зашита грубыми нитями тумана Преисподни. А следом за ним, звенья огненной цепью, явился Скорпион. Его череп был лишен плоти, а в глазницах плескался адское пламя. Ни слова. Только шипение: «Твой сын убил потомка главы моего клана, но твоя кровь утолит мой жар».
Они окружили ее. Горо бросился вперед, его кулаки замелькали с пулеметной скоростью. Юпитер увернулась, но Скорпион ударил гарпуном. Крюк пробил ее плечо, и цепь с силой дернула назад.
Балем, с разорванными легкими, падал сквозь облака. Он должен был разбиться. Но вместо удара о твердь он влетел в невидимую стену. Разлом Царства Миров. Воздух здесь состоял из криков. И здесь, в центре аномалии, пульсировал Кристалл Памяти.
Шан Цзун-Исполин заметил его. Каменная армия развернулась.
Абрасакс, харкая кровью, превозмогая призрак Свирепой Тирелл с её воплями и кровавые челюсти Милены (наваждения исчезли при первом прикосновении к ним, они были слабы, ведь их создатели слишком были заняты битвой), пополз к алтарю. Он знал, что не победит армию. Он знал, что не победит Кана. Но он слышал голос из кристалла. 
«Армия Дракона питается от разлома, Балем. - прошипел голос тени одного из чародеев, явно уж ненавидящий другого и судорожно искавший способ нагадить сопернику - Убей разлом — и големы станут просто камнями. Но чтобы убить разлом, нужно стать им. Влить в пустоту свою жизненную эссенцию. Это убьет тебя».
— Я и так мертв, — прохрипел спокойно юноша, прижимая ладонь к раскаленному кристаллу.
Наверху Шао Кан занес кулак для последнего удара, уверенный, что Балем разбился. В этот момент небо над храмом вспыхнуло. Армия Дракона замерла. Каменные исполины покрылись трещинами и с грохотом осыпались в облака, погребая под собой трон Кана. Разлом схлопнулся, издав звук лопнувшей струны вселенной. 
Шао Кан взревел. Его единственный шанс, его армия — всё рухнуло. Он бросился к Абрасаксу, который, бледный как смерть, стоял у алтаря. 
Куан-Чи, отброшенный ударом Юпитер, понял, что игра проиграна. Если Кан падет, Старшие Боги запрут его в Преисподней. Он вцепился в Скорпиона и Горо, вливая в них остатки некротической энергии.
— Убейте всех! — взвыл он. — Пожертвуйте их души Абраксасу!
Скорпион, игнорируя Юпитер, метнулся к Балему. Гарпун пробил регента насквозь, пришпилив к алтарю.
— А ну иди сюда! — рев мертвеца сотряс кости дворца. Королева Земли, освободившаяся от большей части чар, но израненная, бросилась на Скорпиона. Ее кулак светился золотом. Она ударила его в маску, но адский воин лишь расхохотался, его плоть задымилась и тут же регенерировала.
Балем умирал, глядя, как Горо отрывает Омель от пола. Девушка кричала, ее пальцы скользили по каменным плитам.
И тогда Омель сделала то, чего от нее никто не ждал. Она не была воином. Она была нежной и хрупкой принцессой, равной Балему в отчаянии и смелости. 
Она не стала вырываться. Она позволила Горо поднять себя и с силой вцепилась пальцами в пластины на плечах Куан-Чи, пытавшегося сбежать в укрытие на потолком храма. Колдун отвлекся от контроля над демонами, обернувшись к ней. 
— Глупенькая малышка, — прошипел он.
— Я не малышка, — выдохнула Омель. — Я Абрасакс.
Она рванула. Хрящ, кость, синтетическая плоть — всё поддалось. С отвратительным влажным хрустом она вырвала из плеч колдуна его магические пластины — источники его силы. Некромант взвыл, его магия хлынула наружу неконтролируемым потоком, сжигая его собственные вены.
Умирающий её сын на алтаре почувствовал этот всплеск. Тело Скорпиона, оставшееся без подпитки, рассыпалось пеплом. Горо, лишенный усиления, взвыл, когда сестра Абрасакса оторвала ему нижнюю пару рук. Шокан рассеялся пеплом. 
Куан-Чи упал на колени. Кровь заливала его лицо. Он умирал, но его воля была крепче камня. Он посмотрел на Балема.
— Ты… всё равно… трус… — булькнул он, вытирая кровь.
— Нет, — сказал Балем, вытаскивая гарпун Скорпиона из своего тела. — Я просто экономлю ресурсы.
Он подошел к умирающему чародею, над которым рассеивалась зеленая призрачная тень, а камни превращались в расколотые черепа. Он не стал его добивать. Он опустился на одно колено, игнорируя хлещущую из живота кровь, и положил ладонь на лоб колдуна. 
— Воскреси меня, — тихо приказал он. — Полностью. Отдай мне свою последнюю искру. Или я отдам тебя моей матери и сестре. Они, кажется, вошли во вкус, разрывая гадов твоих малодушных бывших хозяина и помощничка.
Куан-Чи захрипел. Это не было милосердие. Это был высший акт унижения для некроманта — отдать свою эссенцию врагу. Но он был шокирован яростью женщин и искренне не пожелал б испытать её на себе, что б это не значило для его репутации. Он вложил остатки магии в ладонь Балема. 
Тело регента вспыхнуло. Раны затянулись с тошнотворным звуком срастающейся плоти. Он встал, живой и здоровый, и его глаза горели теперь не только аристократическим превосходством, но и зеленоватым огнем некромантии.
Балем перешагнул через тело Куан-Чи, задушив его. Его взгляд упал на Шао Кана. Император, лишившийся обоих колдунов, (даже их теней), армии и зажатый в угол обломками, тяжело дышал. 
— Ты проиграл, — сказал Балем. — Уходи. В Преисподнюю.
— Я не уйду один! — взревел Кан, бросаясь в самоубийственную атаку.
Балем не стал драться. Он сделал шаг в сторону. Шао Кан, ослепленный яростью, не заметил трещины в реальности под ногами — остаточного эха от схлопнувшегося разлома. Император рухнул вниз. Его крик затихал где-то в бесконечной багровой пустоте, пока его же осыпавшаяся армия не завалила проход, запечатывая Императора в Преисподней.
Юпитер, тяжело дыша, опустилась на колени рядом с Омель. Тень кентавра — последний подарок умирающего Куан-Чи — метнулась к ним. Существо из чистой ненависти, не имеющее физической формы.
Балем встал между ними. Он больше не мог использовать грубую силу. Он призвал новую магию — магию смерти, смешанную с его генетическим кодом. Он не стал бить тень. Он предложил ей сделку. Как наследник Абраксаса, он имел на это право. Он отдал тени остатки души Куан-Чи, которые впитал при воскрешении.
Тень взвыла, пожирая своего создателя, и растворилась в крике.
Тишина.
Гравитация Юпитера снова стала мягкой. Боги, наблюдавшие за этим нарушением баланса, с лязгом захлопнули врата и Небытия, и Внешнего Мира. Смертельная Битва была навсегда окончена.
Балем подошел к Омель. Она сидела на полу, прижимая к груди окровавленные трофеи — пластины Куан-Чи.
— Ты безрассуден, сын, — прошептала она, поднимая на него глаза. — Ты чуть не умер.
— Я умирал и раньше, — он протянул ей руку. — Но одна мысль о тебе дарила мне жизнь снова, мама.
Юпитер, опираясь на стену, смотрела на них. Тьма окончательно сползала с ее лица, оставляя лишь смертельную усталость и вину.
— Я… я пыталась вас убить? Что со мной было? Я плохо помню... Прости, брат, прости, Омель... — выдавила она.
— Это не твоя вина, сестра, Ты была в плену их чар, — мягко ответил Балем, обнимая их. — Сматываемся, мои девочки, срочно! - он отметил краем взгляда шатающиеся колонны. - Храм вот-вот, думаю, будет уничтожен богами, чтоб не было новых порталов для этих тёмных проходимцев. Мы летим домой. На Юпитер. 
Абрасакс включил координаты телепортирования для Юпитер на Землю и, когда она через миг исчезла, поднял Омель на руки. Она была легкой, почти невесомой. Он понес ее к, вызванной одновременно с телепортацией, крошечной межгалактической шлюпке. Двери закрылись, отрезая их от остального мира. 
Он осторожно опустил ее на регенерирующий стол. Пластины Куан-Чи со звоном упали на пол. Омель дрожала — адреналиновый отходняк смешивался с болью от ран.
Балем активировал протокол стерильности. В воздухе запахло теперь не безумием погребенных существ турнира, а привычным умиротворенным Космосом (хотя и в нем, заботами его владык, теперь на много миллионов лет хватает проблем). Он склонился над ней, его лицо, обычно холодное и надменное, сейчас было напряженным и живым. 
— Твоя ДНК теперь содержит некротический след, — тихо сказал он, сканируя ее раны сканером. — Я тоже. Мы… помечены тьмой, Омель.
— Мне плевать, — она схватила его за запястье, не давая отстраниться. Ее пальцы были липкими от крови колдуна.
Балем отложил сканер. Он посмотрел в ее глаза, темные и глубокие, как шахты на Каллисто. Затем медленно, словно впервые,  позволил себе слабость, чуть томно прижавшись щекой к её виску, а после, не успела она опомниться - наклонился ниже. 
Он не поцеловал ее в губы. Вместо этого он коснулся губами ее ключицы, прямо над тем местом, где была содрана кожа. Затем его язык скользнул по соленой от пота и крови шее.
Омель выгнулась, ее пальцы впились в его плечи. 
— Балем… — выдохнула она.
— Я возьму твою боль, любимая, — его голос стал низким, вибрирующим, в нем слышался отголосок мертвых миров, которые он только что закрыл. — Позволь мне утешить тебя. Своим касанием. Своим желанием. Своей жизнью.
Его поцелуи были требовательными, почти болезненными, но целительными. Он слизывал кровь Куан-Чи с ее кожи, оставляя за собой светящиеся бледно-зеленым следы своей новой, темной регенерации. Омель заходила руками в его волосах, притягивая его к себе, отвечая на его страстную, болезненную нежность осторожной робостью. 
В стерильном свете медицинского отсека, на борту дрейфующего дворца над Юпитером, двое наследников падшей империи сплетались в единое целое. Они были отравлены тьмой, изранены в битве богов, но впервые за вечность они были свободны по-настоящему. И эта свобода на вкус была как кровь, электричество и абсолютное, всепоглощающее доверие и взаимные звезды внутри них.