Неумолимое

Странно, откуда могла быть извлечена мысль о том, что данная стопка слов есть то, что порождает!
Эпиграфу быть…
А теперь, собственно говоря, письмо!
Письмо как действо и письмо как предмет написания, обращения к….хорошо к кому-то, но думаю вполне себе к чему-то тоже хочу.
Жить. В стальных трубах стоял треск, затем стихало.
Нет, совершенно нет. Это паровой котёл исгонял конденсат.
Здравствуй!
Мне было чудовищно жаль, что нашу встречу отменили. И как это обычно случается мы сами, ни что не становится таким явным фундаментальным правом отказаться от собственного, как то, что мы вдруг и явно сказали себе, не хочу. Причина не является поводом.
Экая сумятица в потоке, поток и стал бы сумятицей, если бы не чувственность. Ведь когда ощущаешь пыль, серебристость отлива этих частиц в лучах. Лето. Как хочется, чтобы. Но вот и настал тот момент, когда мы снесли сюда все свои слова, тела, и обрывки газетных лозунгов. Пели, так провожали.
Сталь штыковых лопат рубила дёрн, следом комья земли, и всё это наверх, возле горочкой. В ожидание.
Прибывало.
Неужели так и не встретим.
В последнем хороводе. Не для всех. Кто-то ещё станет кружится и ни раз. Так оно. Но вот и откололся. Завертелся. Зарево. Солнце ушло, скрылось. А зарево осталось. Языки пламени жгли чернь неба. Вонь. Сжигать. Торопились в священном трепете сжечь вовремя, ибо он бы поспел.
Эх! Колючая водка и чуть тронула улыбка. Завтра не жить. Сердце – это реактор твоего блаженства, тревоги. А вдруг это иллюзия из черепной коробки, сигнал сконструированный, чтобы ошибался и не знал. Как же это противно опять сомневаться. Как бы это стать, чтобы знать и сжечь в эту священную ночь всё то, что поблескивало цветком папоротника.
Я улыбаюсь от того, что не умею.
Ворох слов – это ошибка, опечатка Букв.
Не прощаюсь, ибо пока доставят это письмо поспеет новое.