Последний час СССР

         
          25 декабря 1991 года в связи с добровольной отставкой с поста Президента СССР закончилась эра Советского государства.

Все, что я напишу ниже, - правда и только правда.

О событии, которое мне предстояло снимать, я узнал за несколько дней. 25 декабря мы приехали в Кремль. К сожалению, я не могу назвать помещения, в котором собрали прессу.

Мы ходили по коридорам, которые до недавнего времени вели в кабинеты сильных мира сего. А сейчас в кабинетах было, как будто там пронесся ураган. Перевернутые столы, весь пол устелен какими-то бумагами, разбитыми факсами и мониторами.

Я увидел на полу пачку конвертов, на которых было вытеснено: «Президент СССР». Эту пачку я положил в кофр: эти конверты со временем могли стать раритетом.

Вышли в коридор. Какие-то люди, как муравьи, бегали, не зная цели. Увидели людей в «черном», которые прошли мимо нас. Один из них нес в руках пластмассовый кейс нестандартного размера.

Уже было известно, что после подписания Горбачевым отречения «чемоданчик с ядерной кнопкой» передадут Ельцину, который должен был находиться в одной из комнат в Кремле. Поэтому, глядя на кейс, мы поняли - это и есть «ядерный чемодан».

Время подходило к началу, поэтому мы нашли нужную комнату, и я стал смотреть, где расположиться для съемки.

В комнате, недалеко от стены, стоял письменный стол. Около него стоял председатель Телерадиокомитета Леонид Кравчук и главный режиссер редакции новостей Калерия Кислова. Они обсуждали телевизионную версию предстоящего события.

В трех метрах от стола занимали места фотографы и операторы с камерами. Если смотреть лицом к столу, я встал с камерой слева у стены. План у меня был полупрофиль, но главный мой объект был справа на стене. Это были обыкновенные казенные кабинетные круглые часы.

Пришел Горбачев. Кравченко и Кислова начали объяснять ему, как все будет происходить. Он смотрел на них глазами героя романа «Овод» - поднимайте свои ружья и цельтесь. А потом, когда я закончу, - стреляйте.

Потом он взял в руки листы с текстом, посмотрел перед собой на снимающих, которые выполняли свою работу, на момент задумался и начал читать текст, напечатанный на бумаге.

Я снимал под монтаж, не выключая камеры, меняя планы. Для меня важен был последний кадр.

Как потом рассказывали очевидцы, в комнате, где Ельцин ожидал подписание отречения, была напряженная обстановка. Ельцин боялся, что Горбачев в последнюю минуту откажется.

Горбачев дочитал текст, задумался… И дальше меня преследует уже 28 лет навязчивая мысль: хотелось крикнуть «Не делайте этого!», и, может быть, если бы я это крикнул, история могла пойти по-другому.

Но я не крикнул. Горбачев взял ручку, а я начал снимать лучший кадр: увидев, как он начал расписываться, я от его с ручкой  начал с отъездом делать панораму направо, где висели на стене часы.

Если бы я обладал телекинезом, я бы остановил их, и это было концом великого СССР.

Вечером из одного из кремлевских окон я снимал, как какие-то люди опустили и сняли большое красное полотнище с главной башни Кремля.

Состояние было, как будто ты уплываешь от земли, которую очень любил, зная, что никогда назад не вернешься.