Доктрина Дуализма. п. 102

102. Смерти, как содержания, не существует. В Кеноме идёт постоянный процесс переливания содержания из одной формы в другую, и этот процесс цикличен. Но смерть существует как разрушение формы. В Кеноме форма не может удержаться. Её деструкция и есть смерть как таковая. Для Человека не приемлема никакая деструкция, деформация и деградация именно в силу его Сознания. Для Сознания не приемлемо любое разрушение. Для слепого воления Кеномы собственно нет вообще никакого разрушения, деформации и деградации, есть лишь цикличные метаморфозы. В Кеноме нет сознания и нет любви. Ничто в ней не содрогается, не страдает и не болит при виде разрушения. Образно говоря, в Кеноме нет «сердца». Но Человек, видя и осознавая все деформации, происходящие в Кеноме, страдает и не приемлет всех этих деформационных процессов и самого своего страдания. Процессы Кеномы для Человека – нонсенс. То, чего быть не должно, но оно, к сожалению, есть. Для Кеномы смерти нет, но Человек, как существо плеромическое, видит эту смерть, то есть разрушение форм. Нечто прекрасное, гармоничное, совершенное изнашивается, стареет, дряхлеет и наконец разрушается. Такое обновление неприемлемо для Человека. Для Человека есть абсолютное творчество, то есть создание новых форм без разрушения предыдущих (само понятие «старые формы» неприемлемо, ибо для Человека нет ничего старого). «Зло не от Бога, - как сказал Цельс, - оно только сопутствует материи». Точнее Кеноме. Отсюда ясна докетическая интуиция. В «Апокалипсисе Петра» есть следующее место: «И сказал я: «Что я вижу, о Господи? Ты ли это, которго они хватают, когда ты держишься за меня? Или кто это тот, который стоит у креста, радостный и улыбающийся? Это кто-то другой, (а не тот), чьи ноги и руки они приколачивают гвоздями?» Сказал мне Спаситель: «Тот, которого ты видишь у креста, радостного и улыбающегося, есть живой Иисус. А тот, в чьи руки и ноги они вбивают гвозди, это его плотская оболочка, которая (всего лишь) отражение. Они предают позору то, что является его подобием. Но взгляни на него и на меня». Докетизм чётко разделяет сознание и Кеному. Конечно, докеты делают это довольно грубо: Христос смеётся над своими же распинателями, которые казнят лишь призрак. Человек не может смеяться при виде любой деструкции – он желает её устранения. Докетизм – это резкий выпад, эмоциональный всплеск против попытки смешения Плеромы и Кеномы. Он нуждается в критике, но его нужно понять. В.Зеньковский, видный исследователь религий, например, не понимает что такое докетизм, когда пишет, что исторический докетизм это признание исторического движения призрачным и мнимым бытием, которое не может быть просветлено и преображено именно в силу своей призрачности, и вся религиозная активность сосредотачивается во внутренней жизни личности, не затрагивая исторического бытия, процессов культуры, которых докеты гнушаются. Зеньковский не понимает, что историческое бытие непреобразимо именно в силу того, что оно есть часть цикличности Кеномы и для него, как и для Кеномы, разрушение не является страданием, а есть закономерный процесс. А культура есть результат творчества отдельных гениев, в которых, образно говоря, есть искра Божья, то есть импульс, исходящий от Плеромы. В этом пункте докетизм неправ. Культуры нужно не гнушаться, а любить её, как луч Плеромы во тьме Кеномы. Докетизм – это подростковый бунт против Кеномы, ещё не наполненный сознанием. От Кеномы Человек будет постепенно отвращаться по мере роста сознания.