Формула сытости гл. 1

Аннигиляция голода

На стерильном лабораторном столе лежал синтетический бургер — глянцевая булочка, янтарный сыр, тёмный сок котлеты. Один взгляд на идеальный срез вызывал спазм в желудке.
Доктор Вэнс поднесла его ко рту. Зубы сомкнулись на обманчиво тёплой, чуть сладковатой массе. По вкусу — манная каша, по плотности — вата. Только разочарование.

— Мы топчемся на месте, — она бросила бургер в ассистента. — Это жалкая пародия. Человечеству нужна не имитация. Ему нужна эффективность.
Ли увернулся и поднял воспалённые глаза от планшета.

— Но, док… люди хотят жевать. Это ритуал.

— Ритуал? — Вэнс впилась в него взглядом. — Вы видели, как умирает старик от диабета? Как гниют его ступни? Вот это — ритуал. Тысячелетний. А мы его отменим.

Ли сглотнул. Пальцы сами нашли на планшете строку с его метаболической картой — графа «пищевая зависимость» была подчёркнута красным.

— Психология — роскошь. Мы сжигаем сорок процентов ресурсов планеты, тратим треть жизни на переваривание, а потом умираем от рака. Мы превратили источник жизни в оружие массового поражения.

Она провела рукой в воздухе — над столом вспыхнула голографическая схема.

— Мы создадим не заменитель еды, а её аннигиляцию. Состояние после вкусного обеда, минуя сам процесс.

— А те, кто откажется? — тихо спросил Ли.

Вэнс посмотрела на него долгим, ровным взглядом.

— Вы умный человек, Ли. Не заставляйте меня отвечать вслух.

Работа над «Формулой-0» заняла семь лет. Таблетка размером с горошину таяла на языке, и по телу разливалось тёплое блаженство насыщения. Никакого вкуса. Только результат.

— Представьте, — вещала Вэнс с трибуны ВОЗ, — миллиарды людей, свободных от плиты. Отказ от сельского хозяйства высвободит миллиарды гектаров — ни выжженного леса, ни отравленной реки. Мы не победили голод. Мы отменили его

Мир изменился за год. Человечество раскололось.
Первые, принявшие таблетку, стали Чистыми. Стерильные, подтянутые, они заняли верхние этажи новой цивилизации. Еда стала для них табу, дурной привычкой дикарей.
Вторые получили кличку Грязные. Их запах считался болезнью и позором. Грязных увольняли, их избегали. Не выжив в мёртвых мегаполисах, они ушли на окраины — заново учились держать серп, выращивать скот. Деньги потеряли смысл; мир Грязных вернулся к бартеру — мешок зерна за выделанную шкуру. Они пахли дымом и землёй, и Чистые смотрели на них с экранов как на опасных животных.

Рестораны и супермаркеты снесли. На их месте выросли кубы «Центров Синтеза Желаний»: на белоснежных ложах, под акустику, имитирующую тяжесть в желудке, Чистые получали микродозу окситоцина — дофамин без вкуса и запаха. Высвободившиеся часы и зарплаты уходили туда же.
Мир перешёл на семидневную рабочую неделю. Технический прогресс скакнул на десятилетия вперёд.

В подвале бывшего супермаркета пахло сырой землёй и кислым тестом. Марк сдул с ладони мучную пыль. Пальцы, когда-то летавшие над голографической клавиатурой, теперь были сбиты в кровь.
Он откусил от обожжённой на костре лепёшки и закрыл глаза. Вкус голода и выживания. Вкус, который он когда-то в своих статьях называл «атавистической зависимостью низших форм».
Он помнил тот день. Совещание в «Центре Синтеза». Вэнс показывала ему графики метаболизма его жены.

— Марк, мы стабилизируем её. Твоя статья о «побочных эффектах» вызовет панику. Ты же понимаешь цену эффективности?

Он понимал. А потом увидел, что сделали с его сыном в секторе «Омега». Белые халаты называли это «глубоким профилированием нейронных реакций». Он выкрал их обоих в ту же ночь. Но Чистые не теряют активы. Его судили за кражу корпоративного имущества. Отобрали статус, стерильную зону и имя. А жену и сына забрали обратно — для продолжения «профилирования».
Марк проглотил. Лепёшка встала в горле комком. По заросшей щеке скатилась слеза…

Конец 1 главы
P. S.