Формула сытости. гл. 4

Мы помним

Вэнс вернулась через неделю — одна, без охраны. Прожилки на шее уже не скрывались: тёмная венозная сетка пульсировала, поднимаясь к ушам. Она не просто умирала — её биология перерабатывала собственную плоть.

Марк сидел у контейнера. Внутри росла их еда — белая масса грибницы. Безопасная, пока не появятся стручки. Спасённые люди успевали её съедать, она обновлялась.
Вэнс остановилась напротив.

— У меня мало времени, — сказала она чистым, сухим голосом.

Марк молча смотрел на её шею. Если прожилки доберутся до мозга — от Вэнс не останется ничего.

— У меня есть то, что вам нужно. — Она достала пробирку с тёмной густой жидкостью. — Код терминации для возвращения памяти. Ведь жена и сын тебя до сих пор не узнают.

Она протянула руку. На ладони лежала маленькая запаяная пробирка.
— Взамен мне нужна твоя кровь. Несколько капель.

Из тени шагнул Ли. Он смотрел не на Вэнс, а на пробирку.

— Если она умрёт, мы никогда не вернём им память. Дай кровь, Марк. Заканчивай с этим.

Марк посмотрел на жену у огня. На спящего сына. Живого.
— Хорошо. Несколько капель взамен на это.

Вэнс кивнула. Ли принёс салфетку и шприц. Марк подставил руку. Кровь пошла — тёмная, почти чёрная в свете костра. Три. Четыре. Пять.

— Хватит, — сказала Вэнс и протянула пробирку.

Стекло холодное. Внутри жидкость двигалась медленно, как смола.

— Одна капля на человека, разбавить в воде и выпить. Через шесть часов они вспомнят всё.
Она повернулась и ушла в темноту.

Пробирка была у них. Ли требовал немедленно начать. Марк медлил — слишком гладко всё вышло.
— Давай проверим на одном. На мне, раз ты боишься и не доверяешь, — сказал Ли.

Он разбавил каплю в кружке, выпил, сел у контейнера. Через шесть часов открыл глаза:

— Я всё помню, Марк. Мать. Как ловили рыбу. Как дрались из-за хлеба.
Он заплакал. Первые слёзы за долгие месяцы.

Марк собрал всех.
— Ли не помнил ничего, как и вы. Сейчас помнит. Кто хочет — подходите.

Первой подошла женщина с пустым взглядом. Потом мужчина с трясущимися руками. К вечеру очередь растянулась на весь лагерь. Через сутки все сто двенадцать вспомнили.

Аня сидела у огня. Дима спал рядом. Она смотрела на Марка без узнавания — только усталость и страх.
Он присел, протянул кружку.
— Выпей.
— Что это?
— Память. Твоя. Наша.
Она выпила. Через шесть часов проснулась от крика. Потом от слёз. Потом от смеха.
— Ты родился в дождь, — прошептала она, прижимая сына. —  Пахло сиренью.
Марк обнял их обоих. Сын проснулся, улыбнулся:
— Мама? Отец?
— Да, сынок. Мы здесь.
В ту ночь никто не спал. Смеялись, плакали, обнимались. Пели старые песни. Рассказывали истории, казавшиеся забытыми навсегда.

Трущобы из мусора — ржавые листы, пластик, контейнеры — теперь имели цель. Люди разбирали завалы, сортировали материалы, искали инструменты.
— Построим дома, — сказал Ли. — Настоящие.
— Из чего? — спросил Марк.
— Из грибницы.
Марк усмехнулся. Потом понял: великий химик не шутил.

Через год пищеварение у людей нормализовалось. Грибница росла, уже не помещаясь в контейнере. Они начали изучать ее свойства, ставить опыты.

Из грибницы получались прессованные блоки, легче бетона в пять раз, прочнее в два. Дом строился за неделю. Держал тепло зимой, прохладу летом. Стены дышали. Появившуюся трещину надо было смочить водой, приложить свежую грибницу — через сутки шов зарастал. Дома лечили себя сами.
Некоторые штаммы светились голубоватым светом. Ими покрыли стены тоннелей. Костры больше не жгли — свет был ровным, тёплым, живым.
Грибница выделяла тепло при росте. Плоские мешки с ней держали температуру двенадцать часов. В больнице Лизы — вместо грелок.

Переработанная грибница давала земле то, чего не было десятилетиями. Урожай в три раза больше. Пшеница выше пояса. Картофель чистый, без болезней. Тыква сладкая, как мёд.
Лиза обнаружила в составе грибницы антисептик. Раны заживали вдвое быстрее. Инфекции отступали.

Сухая грибница являлась превосходным топливом, горела долго, жарко, почти без дыма. Леса не трогали.
Из волокон делали плотную бумагу. Дети рисовали. Марк начал вести хронику. Из переработанных волокон шили куртки, штаны, обувь — не промокали, не гнили.
Построили школу, больницу, дома для всех.

Где-то в городе всё ещё жили «Чистые» во главе с Вэнс. Они отказались от памяти, от прошлого. Стерильный мир без эмоций, без боли их устраивал.
Иногда они выходили по ночам. Смотрели на посёлок. На огни. На людей, которые смеялись и обнимались.

Однажды Марк вышел за околицу. На краю поля стояла фигура. Женщина. Худая, прямая. Не двигалась.
— Вэнс?
Фигура не ответила. Повернулась и ушла в темноту. Больше он её не видел.
---
Через год на месте трущоб вырос посёлок. Ещё через два — город. Дома из грибных блоков, поля, чистая вода. Люди помнили прошлое, но жили настоящим.

На центральной площади поставили камень. Высекли имена всех жителей. Ниже — слова Марка:
«Мы помним. Значит, мы живы».
Конец.