Последняя ведьма. Глава 8

ПОСЛЕДНЯЯ ВЕДЬМА
Глава 8. ИСПЫТАНИЕ КОМНАТОЙ ЭХА
Свет мгновенно погас, будто кто-то задул свечу. И всё сразу исчезло: люди, голоса, звёзды, вода. Я упала на холодный каменный пол в полной темноте и некоторое время лежала неподвижно.
А потом  я услышала медленный ритмичный шорох. В нем было что то знакомое, будто он доносится из самого детства. Из того, что я давно забыла. Я долго вслушивалась в этот странный шепчущий звук, а потом узнала его.  Это игла потефона царапала по старой треснувшей пластинке: "Шшшшшшш.... Шшшшшшш..."
И тут откуда-то изнутри всплыли воспоминания, похожие на видение. Бабушкин дом в деревне. Мне лет семь- восемь. Я сижу в гостиной на ковре с вытертым узором. Бабушка достала с антресолей старый патефон с медной трубой и большую пластинку. Игла медленно опустилась на винил и из трубы послышался тихий шорох.
А потом бабушка подошла к стене, где висели старые фотографии в деревянных рамках. Она осторожно сняла одну из них и показала мне.
— Это твоя прапрапрабабушка, — сказала она. — Агата. Она была Магом Воздуха и умела говорить с ветром, с птицами, с облаками. Она была первой в нашем роду, кто открыл дверь и не вернулся. Она оставила для нас правило. Слушай. Это важно.
«Дверь открывается не силой,  памятью. Тот, кто помнит — проходит. Тот, кто забыл — остаётся».
Я не понимала этих слов тогда, но теперь они были одним из правил Акалемии. Женщина на фото улыбнулась и, вдруг,  появилась рядом со мной.
 — Я хочу отдать тебе свою силу и свое главное качество- упорство. Оно помогало мне идти, даже, когда казалось, что всё кончено. Возьми его. Оно теперь твоё.
Она протянула руку, коснулась моего амулета и я почувствовала что-то тёплое и лёгкое, как дыхание. Сила воздуха и упорство Агаты вошли в меня через трещину и остались в сердце. Моя спина выпрямилась, плечи  развернулись, а дыхание  стало глубже.
Агата улыбнулась и снова застыла на фото.
Бабушка подошла к другой фотографии. На ней был старый сгорбленный мужчина с глазами, как у ворона.
— Это Симон, — сказала бабушка. — Маг Земли. Он умел слышать камни, деревья, травы. Он был вторым в нашем роду, кто открыл дверь и не вернулся. Он оставил правило.
«Плата — не жертва, а дар. Тот, кто отдаёт с радостью — получает вдвое. Тот, кто отдаёт со страхом — теряет всё».
Фото  ожило и мужчина заговорил.
— Я — Симон, — сказал он. — Я — твой прапрапрадед и я второй, кто открыл дверь. Я решил отдать тебе свою силу и очень важное качество  —самоконтроль. Это, что помогало мне не сломаться, даже когда земля уходила из-под ног. Возьми его. Оно твоё навсегда!
Он протянул руку, коснулся моего амулета и я почувствовала что-то тяжёлое и крепкое, как камень.  Это была сила земли и самоконтроль.
Моё дыхание слелалось ровным, а мысли  перестали метаться и я поняла, что теперь я могу трезво думать, даже когда будет страшно.
Симон кивнул и замер.
Бабушка подошла к третьей фотографии . Там были дети.
— Это твои прапрапра дяди и тёти, — сказала бабушка. — Маги Воды. Они умели слышать реки  дожди и подземные течения. Они тоже не вернулись, но оставили правило.
«Фамильяр — не слуга, а часть души. Тот, кто принимает — становится целым. Тот, кто отвергает — остаётся пустым».
Дети улыбнулись мне.
— Мы дарим тебе силу воды и целеустремлённость— сказали они и снова замерли.
Я почувствовала как в меня проникло что-то тёплое и мягкое, как что-то, что было жизнью. Это была сила воды и — целеустремлённость.
Мои кулаки сжались, зубы стиснулись, а взгляд стал жестче.
На следующем фото была девушка, лет семнадцати с рыжими волосами.
— Мила, — сказала бабушка. — Маг Огня. Она говорила с пламенем, с искрами, с солнцем. Она была оптимисткой и, тоже, оставила правило:
«Стихии — не оружие, а язык. Тот, кто говорит — будет услышан. Тот, кто молчит — останется один».
Девушка тряхнула своими рыжими волосами и я почувствовала внутри что-то горячее и яркое, как солнце. 
Мои губы растянулись в улыбке, а глаза  загорелись. Мила подмигнула мне и замерла.
На пятой фотографии был высокий юноша с тёмными глазами.
— Игнат, — сказала бабушка. — Маг Смерти. Умел говорить с тенями, с тишиной, с теми, кто ушёл. Он был очень сильным и выносливым. Его правило:
«Смерть — не конец, а дверь. Тот, кто проходит — возвращается. Тот, кто боится — остаётся».
Юноша приблизился ко мне,  коснулся моего амулета и я ощутила что-то холодное. Это была сила Смерти и выносливость Игната.
Я почувствовала, что ноги мои стали крепче, тело  сильнее, а усталость  отступила.
Игнат помахал рукой и вернулся на фото.
Шестой была девочка с куклой.
— Зоя, — сказала бабушка. — Маг Жизни, умевшая лечить, растить и возвращать. Очень стойкая девочка. Её правило:
«Выбор — не между добром и злом, а между собой и другим. Тот, кто выбирает себя — теряет всё. Тот, кто выбирает другого — находит всё».
Девочка с куклой в руках коснулась меня и я почувствовала что-то светлое, как жизнь.
И тогда моя спина  стала прямой, колени  перестали дрожать, а страх  отступил.
Зоя прижала куклу и вернулась на место.
На последнем фото был мальчик с рыжими волосами.
— Егор, — сказала бабушка. — Маг Времени. Имел настоящую выдержку и умел видеть прошлое, будущее и настоящее. Он всегда повторял:
«Ключ — не тот, кто открывает, а тот, кто закрывает. Тот, кто откроет — выпустит тьму. Тот, кто закроет — спасёт свет».
 Мальчик с рыжими волосами и веснушками подошёл ко мне и я почувствовала что-то странное. Оно было как неторопливый поток, как что-то, что доброе и спокойное, как мудрость. Я почувствовала, как время замедлилось,  мысли  стали чёткими, а дыхание  глубоким и  поняла, что теперь могу ждать, даже когда будет страшно и больно.
Егор улыбнулся и замер на фото.
Мне было неуютно в темноте, я встала и взмахнула руками, представив лучи солнца.
И  тогда что-то вокруг задрожало,  будто  рвалось на части. Я увидела впереди себя рассыпающуюся каменную стену, через которую проходили солнечные лучи. Стена распалась на фрагменты, камни повисли в воздухе, а потом посреди появилась дверь, через которую стали выходить люди в мантиях с какими то знаками. У некоторых из них были странные парики. У   других на висках серебрилась седина. У третьих глаза были красные от слёз и боли.
Бабушка долго смотрела на них и в её глазах я увидела слёзы, как тогда, когда она говорила о самом важном.
— Это — профессора, — сказала  бабушка. — Они пытались... Они хотели спасти Академию и студентов, но не  смогли. Потому что  не было ключа... не  было...тебя.
Теперь они здесь, потому  что ты вспомнила то, что важнее всего.
Первым появился старик с длинной белой бородой, глазами, как у совы и длинным посохом. Он  подошёл ко мне, коснулся посохом амулета и я почувствовала что-то мир моих знаний стал шире.  Это был опыт и мудрость профессора. Они вошли в меня через амулет.
— Я — профессор. Альберт. Крон, — сказал  он. — Я — преподавал в Академии сто лет назад и пытался открыть дверь, но был обречён.
Он  улыбнулся и растворился в воздухе.
Второй была Женщина с седыми волосами и родинкой на щеке. Она  подошла ко мне, коснулась амулета и я почувствовала что-то лёгкое, как ветер, как дыхание свободы.
— Я — профессор Лидия Ветер, — сказала  она. — Я  преподавала в Академии и пыталась найти Милу, когда она  не вернулась. Я хотела спасти ее, но осталась там навсегда.  Спасибо тебе Мирослава за то, что ты помнишь и веришь, за то, что выбираешь свет и жизнь.
Она  улыбнулась и исчезла.
Третьим шагнул вперёд крепкий мужчина с тёмными волосами и бородой.
— Я — профессор, Григорий Камень, — сказал  он. — Я  преподавал в Академии, когда  Игнат не вернулся, нт я не смог вернуть всех их...
Спасибо, что выбираешь Память, а не Забвение.
Он  кивнул и  исчез.
Их было много. Десятки, а может... сотни.
 Они  выходили из камня,  шли ко  мне и отдавали мне свои знания, умения и опыт.
  Я чувствовала, как внутри собиралось что-то огромное, больше, чем знание, или сила, больше, чем  магия, больше, чем всё. Это  была Благодарность. Она была такой, что кости ломило и дышать было нечем.
Я понимала, что слова здесь лишние. Они ждали от меня поступка.
В конце бабушка  подошла ко мне так близко, что я почувствовала запах полыни и снега. Она  положила мне на плечо мягкую теплую руку.
— А  теперь возьми и мою силу— сказала  бабушка. —Я хочу отдать тебе свою уверенность в том, что ты сможешь всё и Ярослав сумеет быть рядом с тобой. Возьми её. Она  тебе, сейсас, нужнее. А еще возьми этот браслет. Он поможет тебе быть рядом с Ярославом, когда ты его вернёшь. И тут я почувствовала что-то доброе и спокойное.
Внутри всё, как -то сразу успокоилось и я поверила, что терерь всё будет хорошо.
— Ты  восьмая и ты сильнее тех, кто был до тебя. — сказала  бабушка. —Ты собрала всю силу рода воедино и теперь тьма отступит, а свет победит.
Вдруг всё исчезло. Остался, только  шорох из патефона.
«Шшшшшш... Правда...»
Я открыла глаза, попыталась двинуться с места и поняла, что моё тело меня не слушалось.
А потом появился слабый зеленый свет и я увидела всю комнату. Она была маленькой круглой, как  чашка. Стены из  камня, без окон, без дверей. Только камень вокруг и патефон с медной трубой на полу у стены
А в цертре каменные весы и две фигурки. Одна — я. Другая — Ярослав.  Я узнала его по багровому камню на  шее, шраму на виске и глазам, которые были, как мои.
А возле потефона сидела Ася и смотрела на меня так, будто ждала очень долго.
С другой стороны патефона был мальчик — хранитель Книги Памяти. Он сидел на полу, скрестив ноги и смотрел на меня.
— Подойди и сядь рядом . — сказал  он.— Нам  нужно поговорить.
Я с трудом поднялась, подошла ближе и села рядом с Асей напротив мальчика.
— Где  мы? — спросила я.
— В Комнате Эхо, — сказал  мальчик. — В  ловушке, что  ждала дольше, чем  мы живём.
Она не выпустит тебя, пока ты не выполнишь ее условия. Но об этом позже.
—Ты  вспомнила. — сказал он. — Ты вспомнила то, что давно забыла. И это важнее всего.
Теперь ты знаешь что нужно делать. Но  прежде ты должна узнать ещё кое-что.
Он  замолчал, будто готовился выдать страшную тайну.
— Книга Памяти сейчас у тебя, — сказал  он. — Но ты не знаешь, что в ней есть заклинание, которое сможет оживить тебя, когда ты...пожертвуешь собой. Память сказала мне, где найти то, что сможет вернуть тебя. Я принесу это, когда будет нужно. А заклинание должен прочесть друг, но сначала вы должны, вместе, написать его своей кровью.
  Я посмотрела на Асю и раскрыла Книгу. Мальчик дунул и страницы весело зашелестели, а потом остановились на страничке с весами.
Там было написано заглавными буквами: "ЗАКЛИНАНИЕ ДЛЯ ВОЗВРАЩЕНИЯ ТОГО, КТО ПОЖЕРТВОВАЛ СОБОЙ РАДИ ДРУГОГО"
Чуть ниже золотом горели слова:
"Помнит горячая кровь
Тело твое и голос.
Вспомни, как укололась,
Чтобы вернуться вновь.
Голос знакомый узнай!
Я тебя заклинаю:
Стань, же, опять, живая
На полотенца край!"
— А где взять полотенце — спросила Ася.
— Я принесу его вместе с живой водой, когда... будет нужно. — Сказал мальчик.
— А на чём писать... и чем?
Мальчик перевернул  страницу  с заклинанием и показал  конверт с обратной стороны.
Я быстро открыла его и увидела чистый лист бумаги, перо и большую иглу.
Ася долго смотрела на меня, а потом  молча взяла иглу и со всей силы ударила ею в цент ладони. Кровь брызнула сначала сильно, а потом стала вытекать каплями и собираться посреди ладони .
Я выхватила  иглу и повторила действия Аси. А, когда у меня в ладошке появилась небольшая красная лужица, я перелила её в ладонь подруги.
Ася взяла перо и стала медленно переписывать заклинание.
— Есть кое-кто ещё, кого ты будешь рада видеть сейчас,— сказал мальчик. —  Он прибавит тебе сил.
И тогда, я услышала знакомое мурлыканье. Пряник  выбежал из темноты на своих крошечных хлебных ножках, прыгнул ко мне на руки и замурлыкал.
Я прижала его к груди и  заплакала. Это были слёзы облегчения, потому что трудно принимать важные решения только одной частью души.
Мальчик посмотрел на нас и улыбнулся.
— Теперь ты знаешь всё — сказал  он. — И теперь твоя очередь говорить. Ты должна искренне  признаться Асе в своем самом главном страхе или проступке. Волшебный старый патефон  заведен, пластинка крутится и под шорох
иглы будет слышен звук: «Правда», или  «Ложь» в зависимости от того, что ты скажешь.  Патефон  слушает. Пластинка — судит. Игла — решает. Говори!
Я  посмотрела него него, на Книгу, на патефон и поняла что говорить.
Я встала, медленно подошла к  патефону так близко, что почувствовала запах пыли и искренне призралась в самом главном страхе.
— Я боюсь... , — сказала я тихо  но  твёрдо. — Я боюсь остаться одна... боюсь, что ты выберешь его. Я боюсь, что не  смогу: не верну,  не  спасу и потеряю всё.  Я  боюсь одиночества, больше, чем смерти. Я  боюсь...
В тишине слышался только шорох иглы из патефона. А еще тихое - тихое: «Шшшшшш...Правда...»
И дверь в стене, где не было ничего, кроме камня, медленно приоткрылась. За ней был темный коридор с факелами.
Мальчик радостно улыбнулся.
— Ты говорила искренне — прошептал  он. —  И дверь открылась. Ты прошла первое испытание!
Ася  встала, подошла ближе, крепко  взяла меня за руку и подвела к весам.
— Теперь второе, — сказала она. — Испытание верностью.  Ты и Ярослав. Одна чаша вниз  другая  вверх. Смерть или жизнь. Выбирать — тебе. Но помни: ошибившись, платишь дважды!
Я посмотрела на весы, на фигурки, на Ярослава, которого ещё никогда не видела и так долго искала, а теперь должна была убить, или  умереть сама.
— Я не могу... — прошептала я. — Я  не могу! Это — слишком! Я  не хочу. Я  не буду! Я
не...
— Ты сможешь! — сказала Ася. — Потому что ты — Соколова. Потому что ты — ключ. Потому что ты — та, кто не выбирает...
Тут она, как то странно, посмотрела на меня и в её глазах мелькнул лукавый огонек.
— Но есть — способ! — Сказала она загадочно. — Есть способ не убивать, не умирать и не выбирать. Способ  есть всегда! Ты же знаешь это.
— Какой? — спросила я. — Какой — способ?
— Не выбирать, — сказала она, — неубивать и не умирать, а — отдать себя. Только не на смерть, а на жизнь. Отдать — себя за него. Не убить, а — отдать все, что есть, что было, что будет. И  тогда, весы не качнутся ни вниз, ни вверх. Они останутся на месте. Потому что ты не выбирала, а отдала всё сразу. И тогда дверь откроется и  он выйдет.
Я посмотрела на неё, её глаза, на её, вернувшуюся наклейку.

И  я поняла, что нужно делать.
Я медленно подошла к весам и остановилась.
Нет! Не так!
Я закрыла глаза и почувствовала внутри в сердце что-то, что было сильнее магии. Это что-то  было  силой  и уверенностью.
И тогда я открыла глаза и обратилась ко всем, кто был, есть и будет, всем кто ждал и верил.
— Я — Соколова, — сказала я тихо, но уверенно. — Я — восьмая. Я — та, кто соберёт всё воедино и сконцентрирует силу рода в один момент, одну точку в одно заклинание. Я — та, кто отдаст себя за брата и за всех. И я  прошу разрешения у рода: у Агаты, у Симона  удетей, у Милы, у Игната, у Зои, у Егора, у профессора Крона, у профессора Ветер, у профессора Камня—  у всех.   Я  прошу разрешения отдать себя за всех вас, за род, за жизнь, за брата.   Я  прошу разрешения, потому, что я не одна и я помню это всегда.
И тогда воздух вокруг меня стал вращаться, как маленький смерч, и в нём появились образы всех, к кому я обращалась. Они  заговорили все сразу, как хор.
«Разрешаю...»
«Разрешаем...»
«Разрешаю...»
Все образы светились, создавая нечто похожее на алтарь. И я почувствовала их присутствие, как тепло. Я медленно подошла к весам, взяла глиняную фигурку себя и, уже, хотела положить на чашу весов. Не на ту, что была предназначена для Ярослава, а на другую, которая была пустой.
Я прошептала: "Отдаю себя за Ярослава и за весь род!"
И тут чья-то холодная рука  схватила мою руку так крепко, что кости хрустнули.
Я  обернулась и  увидела Ставроса. Он стоял позади. Его пальцы сжимали моё запястье, а глаза смотрели на меня омутами пустоты и Страха.
— Не смей, — прошептал он тихо.  — Ты  не  имеешь права! Ты  не знаешь что там, за дверью. Ты не выдержишь... сломаешься, как... все.
Я смотрела на него и видела, что он боится по-настоящему. Не за меня, а за себя. Потому что, если  я  открою книгу, он исчезнет, как наклейка.
— Ты  боишься! — сказала я.
— Нет, — вздрогнул он. — Я просто предупреждаю. Ты не знаешь, что делаешь. Ты не понимаешь... Ты просто девочка, которая думает, что может всё. Но это не так!
— Это ты марионетка, — сказала я уверенно. — Ты  думаешь, что ты кукловод и хозяин. Но ты ничего не решаешь. Ты, лишь, маска, за которой прячется пустота. И я не боюсь тебя, потому что я знаю о тебе всё.
Он замер. Его рука ослабла на  секунду. И в его глазах я, снова, увидела страх, но не за себя, а за что-то другое...
— Ты... начал он, но не договорил, потому что Ася шагнула вперёд и встала между нами.
— Отпусти её! — крикнула она с силой, которой у нее не было раньше.
— Ася...  сказал  Ставрос с болью в голосе.
— Отпусти! — Повторила она.  Ты — не  хозяин. Ты — тот, кто умер на  станции в ту ночь. Костя держал тебя за руку, а ты отпустил, потому, что боялся.  Ты — Забвение. Но ты не остановишь её. Никто не остановит. Потому, что она  выбирает другого.
Ставрос долго с болью смотрел на Асю и его глаза налились слезами, как тогда, в гостиной, когда он признался: «Я  не  всегда был таким! Я  выжил, но я не  живу и не знаю как стать живым, чтобы почувствовать, хоть что-нибудь».
Он отпустил мою руку с таким выражением, будто прощался навсегда.
— Хорошо, — сказал  он.  Открывай... Я  не буду мешать.
Он  отступил на шаг и исчез.
Ася  обернулась и уверенно посмотрела на меня.
— Теперь — ты, — сказала  она. — Открывай и помни: я с тобой.
Я  кивнула и открыла книгу.
Из нее вырвался свет, тёплый, как чай, и послышались голоса.  Они, словно молились или пели колыбельную.
Я, вспоминая её слова, закрыла на мгновение, глаза, а открыв их,  увидела Ярослава. Он  стоял, опустив голову, будто не знал что делать.
Он не шагнул ко мне, не обнял, не обрадовался — просто стоял и смотрел в пол. А, когда он поднял глаза, я увидела в них  страх. Этот страх был такой сильный, что он не мог двинуться с места, не мог дышать.
— Ярослав, — прошептала  я. — Как я рада, что ты вернулся! Я  ждала тебя, я искала тебя с тех пор, как о тебе узнала. Пожалуйста, побойди  ко мне. Пожалуйста...
Он смотрел на  меня мокрыми от слёз глазами. А потом отступил на шаг назад и заговорил так тихо, что я едва слышала его.
— Нет, — сказал он. — Я немогу... Я могу причинить тебе зло. Я — то, что должно быть уничтожено. Я — проклятие!
И я боюсь себя больше, чем тебя. Я останусь во тьме, пока не научусь... Прости меня, если сможешь.
Он  отступил ещё на шаг и растворился в темноте.
Я  упала на колени и заплакала.
Не от боли, а от того, что я не успела сказать, не удержала, не смогла... От того, что он боится себя больше тьмы, больше всего. И, даже я, не могу ему помочь, пока он не поверит в себя.
 Ася  подошла ко мне, села рядом на пол и обняла меня так крепко, что мне стало трудно дышать.
— Он  вернётся, — сказала  она.  — Он  вернётся, потому  что  ты — его сестра, его свет, его надежда. Он  вернётся. Я точно знаю!
Я  посмотрела в глаза Аси, ставшие красными от слёз, и обняла её.
А  где-то далеко в темноте, в комнате, где нет имён, нет света и нет ничего, кроме старых каменных стен и вздохов разочарования, сидел человек. Он смотрел на дверь, которую  открыл десять лет назад, и вздыхал так медленно, будто не мог выдохнуть, будто не мог жить и не мог умереть.
Он ждал, как Гнус, как Велеслава, как те, кто все это придумал.
А  рядом с ним в  темноте стоял мальчик с темными волосами и тонким шрамом на виске и, тоже смотрел на дверь. В его глазах был страх, потому что он боялся себя больше, чем тьмы.
15.10.2026.
Лариса Рудковская