Деревня чудаков - 24

Василий Фирсов. СТЫДЛИВЫЙ КИРЮХА

Живал в одной деревне Кирюха. Хороший был парень, да уж больно стыдливый. Чуть что – рдеет до ушей, будто красная девица. И жениться не хотел, пока отец не выпорол хорошенько. Женился всё-таки Кирюха, стали они с бабой жить. Баба хорошая попалась, весёлая, всё Кирюху задирала. То ущипнёт его, то подмигнёт, то намекнёт. А Кирюха знай краской заливается, стыдится чего-то, от бабы уворачивается.
Так год прошёл, пора бы бабе и рожать, а она не рожает, ходит порожняком. Уж и веселье пропало, стала баба на Кирюху покрикивать, сердиться чего-то, намёки всякие делает. А Кирюхе всё нипочём – знай краснеет да от бабы уворачивается.
Так ещё год прошёл – нету ребят у Кирюхи, ходит баба налегке, злая стала, непослушная, Кирюху с работы чуть не с кулаками встречает. А Кирюхе всё нипочём – краснеет да от бабы уворачивается.
Ещё год миновал – нету у Кирюхи семьи, одно название. Баба совсем изозлилась, кормить Кирюху перестала, стал тот по соседям бродить. Забрёл раз к одногодку своему, Петрухе, у того уж трое по лавкам сидят, четвёртый намечается. И была у этого Петрухи привычка – пальцами прищёлкивать. Сидит, бывало, скажет чего-нибудь, пальцами прищёлкнет, опять скажет, опять прищёлкнет.
– Здорово, Петруха, – говорит Кирюха.
– Здорово, Кирюха, – ответил Петруха, сам пальцами прищёлкнул. – Чего бродишь невесёлый?
– Нечему веселиться, Петруха, баба кормить перестала, ругается.
– Отчего ругается?
– А ребят нету, оттого и ругается.
– Нету, так смастери. Дело нетрудное, – сказал Петруха, сам опять пальцами прищёлкнул.
– Дело-то, может, и нетрудное, да стыдно как-то, не могу.
– Что ж тут стыдного?! – удивился Петруха. – Своя ведь баба, не чужая.
– Своя-то своя, да не могу. Как подступлюсь, бывало, так стыдобушка берёт, хоть сквозь землю проваливайся.
– Ночь потемней выбирай, коли стыдно.
– Выбирал и потемней, и посветлей, и глаза завязывал. Всё равно стыдно, не могу. Присоветуй что-нибудь.
– Что ж я тебе присоветую?
– Присоветуй, чтоб и ребята были, и чтоб без этого.
Прищёлкнул Петруха пальцами, задумался, потом спрашивает:
– Дуньку-то порядовую знаешь?
– Знаю.
– Она ведь без мужика живёт, а ребят в избе – на лавке не умещаются.
– Отчего так?
– Ветром надуло.
– А нельзя ли и моей бабе ветром надуть? – спрашивает Кирюха.
– Отчего же нельзя, – сказал Петруха, сам пальцами прищёлкнул. О – Очень даже можно. Только надо ветер попросить.
– Как же его попросить?
– Да просто. Когда ветра нет, иди в поле, кланяйся да проси: «Ветер, ветер, надуй нам ребёночка». Проси, пока не задует. А задует – домой иди.
– А дома что?
– Сам увидишь.
– Ну, спасибо тебе, Петруха, за совет. Хорошо задумано, и, главное, стыдобушки никакой. Спасибо, друг!
– Иди, иди. Проси ветер.
Пошёл Кирюха на улицу, видит, ветра нет, сразу в поле подался. Пришёл, стал посреди поля и давай кланятся, ветер просить: «Ветер, ветер, надуй нам ребёночка. Ветер, ветер, я сам стыжусь».
Долго простоял Кирюха, прокланялся, наконец, подул ветер, услышал Кирюхину просьбу. Пошёл Кирюха домой, заходит в избу – баба так и упала ему на грудь. Обнимает, целует, в горницу ведёт. В горнице стол накрыт, самовар шумит, блинов горушка стоит. Усадила баба муженька, потчует его блинами да ласковыми словами. Рад Кирюха, все блины умял, весь чай выпил, спать на лавку лёг. А баба и не подумает ругать его, с песнями в кровать пошла.
На другой день спозаранку Кирюха уже снова в поле стоит, кланяется да приговаривает: «Ветер, ветер, надуй нам ребёночка. Ветер, ветер, я сам стыжусь». Весь день стоял, кланялся, наконец, подул ветрер, услышал Кирюхину просьбу. Пошёл Кирюха домой, заходит в избу – та же картина: баба весёлая, встречает радостно, не знает, куда усадить. Рад Кирюха, наелся, напился, – на лавку спать повалился. А баба и не думает ругать его, с песнями в кровать идёт.
И на третий день Кирюха в поле сходил, ветер просил, в пояс кланялся. Подул ветер, Кирюха домой приходит, а дома баба уже поджидает, муженька обнимает, за стол сажает.
Так год прошёл. Раз приходит Кирюха домой – в доме ребёнок орёт, на басы нажимает. Подпрыгнул Кирюха от радости, побежал Петруху благодарить за совет. Прибежал, чуть не в ноги кланяется.
– Спасибо тебе, Петруха за совет.
Прищёлкнул Петруха пальцами, говорит:
– Не меня благодари, ветру поклон бей.
– Отобью, как не отбить!
С тех пор пошло дело. Каждый год Кирюха в поле ходит, ветер просит, и ни разу ветер ему не отказал.
Долго ли, коротко ли, а ребят накопилось у Кирюхи дюжина, двенадцать штук. Бегают они по избе, скачут, и все, как один, пальцами прищёлкивают.


Василий Фирсов. С ЛОДКИ В ВОДУ

Понадобилось киндасовским мужикам реку переплыть. Сели они в большую лодку целой артелью, числом в тридевять человек, вёслами о воду грянули.
Плывут, пошучивают. Весело всем. Уж и середину переплыли, берег скоро, деревья близко. Тут Пекка-старшой пить захотел, над водой бороду склонил, увидел своё отражение, диву дался, глаза пучит. – Братцы! – закричал, – мужик за бортом, спасать, кажись, надо!
Нагнулся другой киндасовец, Матти, пуще старшого подивился.
– Да не один, – кричит, – не один мужик, а два.
Глаза пучат, бородами трясут. Двоих тянуть надо. Тут уже и остальные вёсла бросили, за борт глядят, лодка крен даёт.
– Не три, – шумят, – не три мужика, и даже не девять, а все тридевять тонут, артель целая! Артель спасать надо!
Сгрудились киндасовцы вдоль борта: мнутся, толкутся, спасать утопающих рвутся. Сбросили портки, сняли рубахи, осталось только плечи размять – тут лодка возьми и перевернись. Перевернулась лодка, посыпались мужики в воду гурьбой, брызги столбом.
– Ну, братцы, – закричал старшой, Пекка, – бурухтайся, кто как может, дуй до берега, Бога поминай!
Забурухтались мужики, к берегу правятся. Бога поминают, помощи просят.
Помог Бог, выбрались киндасовцы на берег, глазами ворочают.
– Все тут? – спрашивает Пека-старшой.
– Кажись, все!
– Тридевять?
– Кажись, тридевять.
– Ну и, слава Богу. Подштанники отожмём, да и в деревню пойдём, что ж делать.
Тут поглядел Пека на Матти, вздивовался: – Матти, – говорит, – ты ли это?!
– Вроде бы я, – отвечает Матти, – а чего?
– Да, ведь, я тебя с лодки видел.
Пригляделся и Матти к старшому.
– Диво дивное!  – говорит, – я ведь и тебя видел. Ещё, помню, подумал: «Вроде Пека в лодке сидит, а глаза из воды пучит».
– И я так про тебя подумал: «Матти-то, подумал, в лодке рядом сидит, а глаза из воды пучит, бородой трясёт».
Тут и другие мужики заудивлялись, стали друг друга припоминать.
– Верно, верно! – заговорили: – так, так! Только с чего бы это? Уж не водяной ли соблазнил, а потом лодку кувырнул?!
– А, пожалуй, так, братцы, – сказал, подумавши, старшой, – водяной соблазнил, раздеться заставил, а потом лодку кувырнул. Радуйтесь, мужики! Бог нам помог, беду отвёл.
Возрадовались киндасовцы, подштанники обжали, гуськом побежали, у деревни в траве до ночи полежали, а как ночи дождались, так по избам разбежались.