Отрицательный глава 14

Солнце садилось за верхушки леса, а мы с волком пробирались через плотный слой деревьев. Волк, как обычно, трусил в метрах десяти впереди, изредка пропадая из вида. Я же просто шёл, аккуратно переступая через валежник. Стояла тишина леса, ветер чуть шумел в кронах, редкие птицы перекрикивались.
Вот показался ручей. Я наклонился, утолил жажду, выпрямился — впереди виднелась полянка. Выйдя на неё, стало понятно, что лучше места для ночлега не найти. Валежник был рядом, ручей тоже рядом. Поэтому я снял свой конверт со спины и прислонил его к стволу местной ели. Притащил ближайшую сушину. Хоть она и была сырая от осенних дождей, но с моей магической зажигалкой можно было не беспокоиться об этом. Притащил ещё пару упавших когда-то стволов. Сложил их макушками друг на друга в нахлёст.
Потом окрикнул Серого. Тот показался из зарослей какого-то кустарника. Высунул голову и посмотрел на меня.
— Тут переночуем. Место хорошее: вода рядом и дрова. Ты вот что — прошвырнись, может, свежатины добудешь. На голодный желудок спать-то не очень, сам же знаешь, — сказал я ему.
А сам начал распутывать шнурок — тот самый, что подобрал в подвале церкви. Его уплотнение, в виде человечка, мешало, непривычно болталось и било о ладонь. Нужно было что-то с этим придумать. Волк беззвучно скрылся в зарослях. А я сел на ствол сушины и стал думать, куда приспособить в хозяйстве этот шнурок.
И руки сами как-то взяли за начало шнурка, а второй рукой я как-то сам собой взялся за утолщение. Привычное движение — и утолщение, словно ползунок от застёжки, мягко заскользило к другому концу. Шнурок разошёлся на два края. И о чудо: между краёв, что так долго держал человечек, показался яркий солнечный свет. Контраст с начинающимися сумерками был поразителен. Я сижу на бревне, на улице почти ночь, даже луны уже появились на небе, а в руках у меня щель, из которой струится яркий солнечный день.
Но и это не всё.
Там виднелась трава — зелёная, летняя трава. И шум ветра: не урагана, нет, а простого ветра. И запах — мой нос уловил запах трав.
Я взял за ползунок и сдвинул его назад. В моих руках опять был шнурок.
«Так, так, не суетиться. Понятно, что у меня в руках сокровище, но суетиться не стоит. Дождусь Серого, и тогда посмотрим, что там».
От нахлынувшего возбуждения я вскочил и стал ходить взад-вперёд по поляне. Жутко захотелось курить. Я сходил до ручья, напился воды, но возбуждение не собиралось меня отпускать. Сердце в груди колотило гулко. Руки чесались опять открыть молнию. Но я не делал этого. Было любопытно и страшно.
От страшного прилива эмоций я занялся обустройством лагеря. Не замечая сам за собой, я притащил ещё несколько стволов сушины. Потом натаскал от ручья больших камней и выложил их кругом, наломал веток и положил в круг. Достал напильник, разжёг огонь.
Волка всё не было. Я от мучавшего меня любопытства стал прикидывать, как бы шнур разместить, чтобы было по-нормальному: не на земле раскрыть проём, а вертикально, чтобы попробовать пройти туда ногами. Выбрал ветку на дереве, что росла пониже, и намотал верхний конец шнурка на ней. А другой конец просто оставил болтаться в воздухе.
Потом всё же взял себя в руки. Сидел и просто жёг костёр, подкидывая в огонь ветки. Ждал волка.
Тот появился, когда уже стемнело совсем. Я услышал, как зашуршали кусты, и спустя минуту мой спутник вышел на поляну — в зубах две тушки зайца. Он подошёл, бросил их у моих ног и ушёл жадно пить воду.
Я хмыкнул, привычным движением распотрошил косых. Одного отдал Серому, второго натёр солью и вонзил его на толстую ветку, которую срезал у ручья — вдоль него кустарник рос обильно. Лениво крутил его на углях. Волк жадно рубил свою долю недалеко от меня.
— Братан, что-то тебя долго не было. Я уж заждался. Теряешь хватку-то, — сказал я, не поворачивая головы в его сторону, но всё же прекрасно видел, как тот перестал есть и поднял на меня голову.
— Ну а что, я так-то тоже охотник, не хуже некоторых. Может, я буду на охоту ходить, а ты, старик, на хозяйстве, — продолжал я как ни в чём не бывало.
Серый фыркнул и принялся за еду. Я тоже не стал долго рассусоливать: откусил кусок от своего — горячий, значит, не сырой. Быстро проглотил куски, потом достал кружку и налил себе вина. Облокотился на ствол дерева и стал медленно цедить вино.
— А ты знаешь, я тут кое-что любопытное нашёл. Тебя ждал, думал, вместе посмотрим. Но если ты устал, то можем завтра, — глядя на огонь, но при этом видя всю поляну, сказал я.
Волк тоже уже съел свою долю, уронил голову на лапы и смотрел на огонь. Но на мои слова он повернул голову ко мне.
Я молча встал, подошёл к шнурку и одним движением потянул за ползунок вверх. Он послушно заскользил, и сквозь разошедшиеся края опять хлынул яркий дневной свет. Опять оттуда подул ветерок.
Серый в одно движение вскочил, вздыбил шерсть и подошёл ко мне. Я же, держа за один край шнурок, оттянул его и заглянул в проём. Там виднелся луг — зелёный, тёк ручей, за ручьём вздымалась скала. Небо синее, чистое, без единого облака.
— Ну что, брат, давай сходим туда? — сказал я. И Серый, как ждал моих слов, прошёл туда. Просто — не было никакого эффекта перехода: вот он тут, и вот он там.
Волк сразу же опустил голову и начал что-то вынюхивать, продвигаясь всё дальше. Мне же тоже было любопытно, поэтому я тоже прошёл туда. Тело ощутило прикосновение тёплого воздуха, да и сшибающий аромат: травы, воды, разогретого камня. А сам переход вообще никак не ощущался. Я обернулся на проход — теперь он был как чёрная полоса с этой, дневной стороны. За проходом была тоже скала.
Весь этот луг находился в обрамлении диких высоких скал. Эта шумная горная речушка вытекала из-под скалы и утекала под скалу. Я внимательно осмотрел переход: если с той стороны свести края, то с этой его и не видно будет. Внизу виднелся только ползунок — он как бы висел в воздухе. Яркий, металлический, с этой стороны.
Я пошёл вперёд. На берегу этой речушки была площадка из каменных плит, ровно пригнанных друг к другу. И всё — тут не было больше ничего. Луг метров сто в диаметре, покрытый ковром травы. Река, что текла у края луга: один её берег опирался на скальную стену, что уходила круто ввысь, а другой её берег упирался в луг. И в середине реки — площадка уложенных плит.
Я посмотрел на небо. Видно было, что тут тоже время близится к вечеру, но ещё до темноты время есть. Серый увлечённо вынюхивал что-то ему интересное. Я же присел у берега и зачерпнул воды.
Площадка уложенных плит одной частью была на берегу, а другой — в русле воды. Зачем так было нужно делать — непонятно. Я вышел на неё. Ноги издавали привычный цокот. Это монолитные камни — не было даже намёка, что они шелохнутся под ногами.
Я аккуратно ступил в воду. Вода ледяная. И плиты под водой не имели и следа от мелких ворсинок налёта. Это было жутко непонятно. Я стоял у края площадки и прекрасно видел, что камни, устилавшие дно, были покрыты мельчайшим серым налётом. Я попробовал наступить на такой камень — он был очень скользкий. А вот плиты, что лежали под водой, не были покрыты налётом и оставались не такими скользкими.
Я вышел из воды, крикнул волка.
— Так, всё это интересно, но давай всё же сначала проведём эксперимент. Непонятно, что будет, если я сейчас выйду отсюда и закрою проход. Ты тут живой останешься или просто исчезнешь? — сказал я волку.
И тот молча потрусил к проходу в ночь.
— Погоди, Серёг. Я вот что думаю: давай тут костёр разложим, разожжём его и закроем проход. А утром ещё раз сюда сходим. И если дрова в кострище будут лежать целые, то, я думаю, пространство тут просто сворачивается и всё. А вот если тут пепел будет, то тут выходит, что и жить можно будет, — сказал я.
И вылез из лета в позднюю осень. Ночь уже вступила в свои права, дул прохладный ветер, и накрапывал редкий дождик.
По-быстрому натаскал на площадку дров, сделал аккуратное костровище из камней, уложил туда кучу дров и поджёг. Так же принёс сюда одно бревно и просто оставил его на площадке. Вернулся в ночь.
Серый лежал у потухшего костра, смотрел на меня. Я опустил молнию — и яркий свет из прохода погас. Я улёгся с боку от волка. Тот и не возражал: я был горячее его и больше, ему же теплее.
Долго не мог уснуть. Смотрел на ночное небо: незнакомые звёзды, три больших луны, дождик накрапывал. Но если всё выгорит, то у нас будет свой передвижной дом. С этими мыслями я и уснул.