ВЕРА

ВЕРА

Я учился в техникуме в городе А. Всё шло как надо: лекции, практики, планы на будущее. Но жизнь, как это часто бывает, решила иначе. По обстоятельствам пришлось готовиться к армии.

Перед отправкой я поехал к родителям — хотелось хоть на пару дней вернуться в привычный мир, почувствовать родной дом. Сначала трясся в автобусе, а потом шёл пешком все тридцать километров. Дорога раскисла после дождя: грязь цеплялась к ботинкам, будто не хотела отпускать, каждый шаг давался с усилием. Ветер гулял по полям, и казалось, что даже небо смотрит на меня с сочувствием.

Где-то на середине пути навстречу выполз трактор — громыхающая, угрюмая машина, которая будто сама по себе жила в этих полях. Тракторист, мужик простой и немного усталый, тормознул, глянул на меня и махнул рукой: «Садись, подвезу». Оказалось, он уже успел приложиться к бутылке и, не проехав и пары километров, откинулся на сиденье и захрапел.

А я умел водить гусеничный трактор — на практике в техникуме пару раз садился за рычаги, чувствовал, как эта железная махина слушается малейшего движения. Теперь она стала моим спасением. Я перехватил управление, и дальше всю дорогу эту «железягу» вёл я. Гусеницы вязли в грязи, трактор кренился, рычал, будто ворчал на непогоду, но я держал курс. В тот момент я впервые почувствовал, что могу справиться с чем-то большим, чем просто учебная задача.

Дома меня встретили как положено: с облегчением, с радостью, с тихим беспокойством в глазах родителей. Мать сразу сунула в руки кружку горячего чая, будто хотела согреть не только тело, но и душу.

На следующий день она поехала провожать меня в армию. Перед этим устроили небольшую вечеринку — не для показухи, а чтобы просто побыть вместе, посмеяться, сказать друг другу то, что в обычные дни остаётся невысказанным. Было весело, и эта весёлость была особенной: в ней пряталась грусть, которую никто не хотел показывать.

Потом — призывной пункт, суета, голоса, команды. Дальше — воинская часть в Рубцовске, Алтайский край. При мне были «живые помощи» — записки, письма, какие-то добрые напутствия, которые отец написал от руки. Я боялся, что их найдут, что поднимут на смех, что в этом суровом новом мире такие вещи сочтут чем-то лишним. Поэтому спрятал их в туалете, а когда переоделся в военную форму, тихо забрал. Эти строчки потом не раз согревали меня долгими вечерами.

И всё это время, все два года, меня будто кто-то берег. Не то чтобы совсем без трудностей — служба есть служба, и она никого не щадит. Но сильных происшествий, той беды, о которой тревожились дома, со мной не случилось. Казалось, что та дорога, тот трактор, те записки отца — всё это стало каким-то оберегом, который не давал свернуть не туда



(Анатолий Котов)