Слово Дракона

#дополнение

(Мемуары безымянного)
+18!

Пролог: Шёпот в пепле

Я не мейстер и не певец. Моё имя не имеет значения — оно давно погребено вместе с забытыми битвами, сожжёнными свитками и клятвами, занесёнными песком. Но я выжил. Я жил дольше их всех. Я видел падение драконов, ярость оленя, одержимость львицы и ту девушку — ту, что выросла по ту сторону Узкого моря, с серебристыми волосами и чёрными, как чернила, бровями, которые не должны были ей принадлежать.
Я хочу рассказать историю о нём. О Рейгаре. О человеке, которого проклинали тысячи, по которому скорбели тысячи и которого не понимали тысячи. О его безумии, его одержимости, его грехе и его любви.
Я никогда никому об этом не говорил. Теперь, пока память ещё не стёрта временем, я запишу это. Не спрашивай, кто я. Тебе достаточно знать, что я стоял рядом с ним, слышал его музыку и в ночи при колеблющемся пламени свечей видел в его глазах тот тревожный, нечеловеческий свет.

Глава первая: Тень Летнего Замка

В день, когда родился Рейгар Таргариен, Летний Замок обратился в пепел.
Это первое, что говорят все, кто рассказывает его историю, словно тот пожар был предзнаменованием его судьбы, подписью некоего божества, наложившего проклятие. Но я знаю больше. Я знаю, что огонь вспыхнул не из-за него, но был увековечен благодаря ему. Я знаю, что его отец — тот, кого впоследствии назовут Безумным Королём — потерял в тот день нечто и обрёл нечто в пепле.
Рейгар никогда не говорил о Летнем Замке. Даже в те ночи, когда он был готов открыться, когда мы вместе пили дорнийское красное и струны уже ослабли, он лишь молча смотрел в огонь тёмно-фиолетовыми глазами, отражавшими пляшущий свет, словно два фиолетовых аметиста, заточённых в янтарь.
«Что ты видишь?» — спросил я его однажды.
Он обернулся, серебристые волосы мерцали холодным блеском в свете свечей. Его брови — те две густые чёрные брови, столь странно контрастировавшие с серебряными волосами — слегка нахмурились. Это было его выражение задумчивости, словно некая древняя статуя пыталась заговорить.
«Я вижу тень, — сказал он тихо. — Тень того, кем я ещё не стал».
Я не понял. Тогда я не понял.
Лишь позже я узнал, что Рейгар Таргариен всю жизнь гнался за тенью — той, что родилась в пламени Летнего Замка, из легенды о «принце, что был обещан». Он читал древние свитки, толковал погребённые пророчества. Он верил, что он и есть тот самый. А когда убедился в своей ошибке, поверил, что им станет его сын.
А в конце поверил, что ответом на всё станет та девушка — та, которую он видел лишь во снах, с серебряными волосами и чёрными бровями.

Глава вторая: Взгляд львицы

Серсея Ланнистер впервые увидела Рейгара Таргариена на пиру в Кайрн-Касле.
Тогда она была ещё юной девушкой, золотоволосой, как водопад, зеленоглазой, как изумруд, и уже знала, что обладает красотой, от которой замирает весь Вестерос. Её отец, лорд Тайвин, привёз её в Королевскую Гавань — официально, чтобы показать свет, но все понимали: Тайвин хотел сделать свою дочь королевой.
«Я думала, Джейме — самый красивый юноша в мире, — много лет спустя, когда Серсея уже была женой Роберта Баратеона, она сказала мне это в пьяном угаре. Её зелёные глаза были мутными и рассеянными, золотые волосы потеряли блеск и рассыпались по плечам, как сухая трава. — Пока не увидела его».
Рейгар Таргариен тогда стоял на границе тени и света в зале Железного Трона. Он был в чёрном шёлковом одеянии, серебряные волосы ниспадали на плечи, словно растопленный лунный свет. Он был высок, широкоплеч — результат постоянных тренировок с мечом — но его облик был скорее обликом поэта, человека не от мира сего, мира, полного клинков и интриг.
«Его волосы были серебряными, — говорила Серсея, и голос её звучал словно во сне. — Но брови — чёрными. Густыми, будто нарисованными углём. Это делало его… нереальным. Как картина. Как песня... Один взгляд на него лишил меня невинности, хотя телом я ещё была девственницей».
Она смотрела на него, и он посмотрел на неё.
Рейгар слегка улыбнулся и поклонился. Это был поклон, подобающий принцу перед дочерью знатного лорда. Не больше и не меньше.
Но сердце Серсеи уже пало.
«Я хочу его», — сказала она отцу.
Лорд Тайвин нахмурился. Тогда он ещё не был тем старым и грозным властителем Кайрн-Касла, хотя его взгляд уже был достаточно устрашающим. «Принц Рейгар уже женат на Элии Мартелл из Дорна».
«Мне всё равно». — В голосе Серсеи звучало упрямство, которое не покидало её всю жизнь. «Я могу стать его любовницей. Лишь бы он согласился».
Молчание Тайвина было подобно каменной стене.
Позже, когда Серсея узнала, что Рейгар на турнире в Харренхолле вручил венок «Королевы любви и красоты» северной девушке — девушке из дома Старков, — она разбила всё, что можно было разбить в своей комнате.
«Он отверг меня, — сказала она мне, пальцы судорожно сжимали пустой кубок. — Ради дочери северного дикаря. Девчонки, у которой даже складки на платье не разглажены».
Я молчал. Я знал, что ненависть Серсеи с того мгновения пустила корни, подобно ядовитому плющу, обвившему Железный Трон. Она ненавидела Таргариенов, Рейгара. Ненавидела его отказ, его молчание, его взгляд — тот вежливый и отстранённый взгляд, словно она была всего лишь обычной знатной девицей, а не Серсеей Ланнистер.
Позже, когда Рейгар увезёт Лианну Старк, когда весь Вестерос будет говорить о «преступлении» принца, Серсея первой принесёт эту весть Роберту Баратеону.
«Она нарочно выбрала момент, когда Роберт был пьянее всего, — узнал я позже от слуги в Королевской Гавани. — Она подбирала самые острые слова, самый режущий тон. Роберт разнёс целый стол».
Серсея знала, что делает. Она знала об одержимости Роберта Лианной, знала, во что превратится эта одержимость. Ей нужна была смерть Рейгара. Ибо мёртвый Рейгар был лучше живого Рейгара, отвергшего её.

Глава третья: Северный лёд и огонь из снов

У Лианны Старк были серые глаза, характерные для дома Старков, и почти дикие тёмно-каштановые волосы. Она ездила верхом как мужчина, а её смех был свеж, как зимний ветер. Роберт Баратеон любил её, любил до безумия.
Но Рейгар тоже любил её.
Нет. Не совсем.
Рейгар любил то, чем она никогда не обладала. В Лианне он видел нечто, напоминавшее ему о другом.
Той не было в Вестеросе. Той не было даже в его эпохе.
Рейгар начал видеть сны с юных лет. Не обычные сны. Эти сны несли тяжесть пророчеств, свинцом ложившуюся на грудь. Ему снились драконы. Ему снилось столкновение льда и огня. Ему снилась девушка — с серебристыми волосами и густыми чёрными бровями, с глазами цвета глубочайших сумерек.
«Она похожа на мою сестру, — сказал он мне однажды, когда мы уже много выпили и его язык наконец развязался. — Но она не может быть моей сестрой. У меня нет сестры».
«Кто же она?»
«Я не знаю». — Его пальцы бессознательно скользнули по струнам, исторгнув обрывок мелодии. «Но когда я её увидел во сне впервые, лет мне было тогда 15, что ли... я... Сделал её своей первой женщиной и иногда мы встречались с тех пор в снах... Я не знаю моментов тогда волшебнее и слаще, клянусь драконом, прекраснее и желание её нет, я везде ищу её черты... Я знаю, я безумец... Но... она ждёт меня. Я чувствую. Она где-то в мире, одинокая, ждёт меня».
А потом он встретил Лианну.
«У неё каштановые волосы и серые глаза, — говорил он. — Но что-то… что-то есть одинаковое. Та непокорённая гордость, что замаскирована за нежным лицом. То, как она сидит в седле, то, как поднимает голову… как она».
«Как кто?»
«Как та девушка. Как та, кого я вижу во снах».
Я молчал. Я думал: как может живая женщина соперничать с тенью из сна?

Глава четвёртая: У дракона три головы

Изучение пророчеств стало для Рейгара почти безумием.
«У дракона три головы», — повторял он эти слова, словно заклинание. «Принц, что был обещан, будет одной из них».
Его первая жена, Элия Мартелл, родила ему двоих детей. Дочь и сына. Но тело Элии больше не могло вынести родов. Дорнийская принцесса была слаба здоровьем, как цветок, проросший в расщелине камня.
«Мне нужен третий», — говорил Рейгар.
«Но Элия…»
«Я знаю».
В его голосе была усталость, какой я никогда прежде не слышал. Тогда я осознал, что Рейгар Таргариен не то чтобы не любил свою жену. Он питал к Элии нежное чувство, основанное на долге и уважении. Но это был не тот огонь, что горел в его снах.
«Мне нужен третий, — повторил он. — Пророчество должно свершиться. Иначе… иначе всё будет потеряно».
«Что всё?»
Он посмотрел на меня, и его тёмно-фиолетовые глаза в свете свечей стали почти чёрными.
«Мир. Все миры. Вся жизнь».
Тогда я счёл его безумцем. Позже я увидел те свитки, что он читал, те записи о Долгой Ночи, те пророчества о битве льда и огня. И начал сомневаться — быть может, лишь быть может — он не был безумен. Быть может, он видел то, чего не видели мы.
Но видеть будущее и изменить будущее — разные вещи. Рейгар видел, но не мог изменить. Каждая его попытка — каждая — лишь вгоняла осколки пророчеств глубже в его плоть.

Глава пятая: Багрянец на Трезубце

В день битвы на Трезубце погода была ясной.
Это запомнили все участники. Солнце было почти слепящим, река — спокойной, как зеркало. А потом две армии столкнулись, словно два континента, сминающих друг друга.
Рейгар был в чёрных доспехах, украшенных красными рубинами. Его шлем венчало изображение дракона. На другом берегу реки он увидел Роберта Баратеона — человека выше медведя, с огромным боевым молотом в руках.
Они не говорили. Слова были не нужны.
Роберт ринулся вперёд. Его молот со свистом рассек воздух с чистой, ничем не прикрытой яростью. Рейгар поднял меч для защиты — у него был обычный меч, не валирийская сталь — но клинок сломался под мощью Роберта.
«Говорят, Рейгар сражался хорошо, — рассказал мне позже один старый воин. — Он бился как истинный воин. Но у него был меч, а у Роберта — молот. И Роберт был куда сильнее».
Рейгар упал с коня. Вода пропитала его доспехи. Он попытался встать, выхватил кинжал из-за пояса, но знал — все знали — что проиграл.
«Он мог бежать, — говорил старик. — Он мог повернуться и бежать. Но Рейгар Таргариен не бежал».
Роберт ринулся вперёд. Молот обрушился на нагрудник Рейгара, и рубины брызнули, словно кровь — в воду, в траву, в грязь. Рейгар упал. Его серебряные волосы распластались в красной воде реки, как перерезанная река.
Говорят, в последний миг он выкрикнул одно имя.
Не Лианна. Не Элия. Не его дети.
Имя, которого никто не знал. Имя, которое тогда ещё даже не существовало в этом мире по-настоящему.
«Дейенерис».

Глава шестая: Струны на острове Молчания

Тело Рейгара привезли в Королевскую Гавань.
Роберт не позволил похоронить его в усыпальнице Таргариенов. Он сказал, что Рейгар недостоин. Он остался лежать в воде, и никто не знал, что случилось с его телом потом.
Но я знаю одну вещь. В реке нашли шесть рубинов. Седьмой — тот, что был в центре нагрудника Рейгара, — исчез.
Много лет спустя, когда я беседовал с молчаливыми монахами на Острове Молчания, я увидел этот рубин на их алтаре. Он был вправлен рядом с обрывком струны. Струна давно порвалась, но монахи бережно хранили её, словно священную реликвию.
«Это его, — сказал мне один монах, и голос его был подобен пеплу, развеянному ветром. — Его последнее дыхание».
Я не знаю, как рубин попал туда. Не знаю, с какой арфы была та струна. Но я хочу верить — пусть это и звучит как фантазия выжившего из ума старика, — что душа Рейгара не рассеялась полностью. Часть его — та часть, что принадлежала музыке, поэзии, тому юному принцу, что верил в спасение мира, — осталась в этом мире.
В ожидании.

Глава седьмая: Дочь дракона

По ту сторону Узкого моря росла девушка.
У неё были серебристые волосы, как растопленное солнце. У неё были фиолетовые глаза, как глубочайшие сумерки. И у неё были две густые чёрные брови — та редкая черта дома Таргариенов, унаследованная от древней крови, словно некая метка былых времён.
Дейенерис Таргариен не знала, что у неё был брат, видевший её во снах. Не знала, что его сны в некотором смысле создали её — или, вернее, предвидели.
Рейгар умер до рождения Дейенерис. Он никогда её не видел, никогда не держал на руках, никогда не слышал её голоса.
Но он её видел.
Во снах. В те ночи, когда вино было выпито, струны ослабли и свечи колыхались. Он видел девушку на бескрайней равнине, в тени, отбрасываемой крыльями дракона, среди пепла и камней чужеземных городов.
«Она будет последней, — говорил он. — Но и самой могущественной, и я... Найду её... Даже если мне нужно умереть для этого».
Не знаю, действительно ли он это видел. Не знаю, были ли те пророчества истинными или же он сам соткал эти видения. Но одно я знаю точно.
Когда Дейенерис Таргариен взошла на трон в великой пирамиде Миэрина, её серебряные волосы развевались на ветру, а густые чёрные брови слегка нахмурились. В тот миг она выглядела — лишь мгновение, но достаточное, чтобы запомнить, — поразительно похожей на своего брата.
Того брата, которого она никогда не видела.
Того брата, что погиб в реке.
Того брата, что видел её во снах.

Эпилог: Моему нерождённому читателю

Я спрячу эти строки в месте, о котором никто не знает. Я не подпишусь своим именем — как сказал в начале, моё имя не имеет значения.
Но я надеюсь, что кто-нибудь это прочтёт. Надеюсь, что кто-нибудь узнает: Рейгар Таргариен был не просто «принцем, ослеплённым любовью», не просто «похитителем», не просто «безумцем из пророчества».
Он был человеком. Человеком, зажатым между пророчеством и долгом. Человеком, любившим, по-настоящему, всю жизнь, одну женщину, встреченную в снах. Человеком, пытавшимся спасти мир и разрушившим свой собственный.
Он совершил много ошибок. Его ошибки убили тысячи. Его одержимость развязала войну.
Но он был также человеком. Человеком, игравшим на арфе. Человеком, молча смотревшим в огонь по ночам. Человеком, выкрикнувшим при смерти имя ещё не рождённой девочки.
Я пишу это не для того, чтобы его оправдать.
Я пишу это потому, что история забудет. История сведёт всё к песням, к сказкам, к чёрно-белому делению на добро и зло.
Но люди не таковы. Рейгар Таргариен не таков.
Он был человеком с серебряными волосами и чёрными бровями. Человеком, гнавшимся за тенью. Человеком, умершим много лет назад, но так и не умершим по-настоящему.
Ибо его сон продолжается.
Ибо, слышал, дочь дракона продолжает жить.
Ибо мир всё ещё ждёт — ждёт ту недопетую песню.