Отголоски драконьего пламени

#дарк
(Высокий уровень +18!)

                Она сделала молчание своим                щитом, терпение — своим мечом, а материнскую любовь — своим единственным драконьим пламенем

Пролог: Две стороны медной монеты

Он помнил звук, с которым монета упала на пол.
В сырых подвалах Драконьего Камня худой мальчик сидел на каменных ступенях, зажав между пальцами потёртую медную монету. Её края были отполированы до зеркального блеска, аверс нёс профиль Эйгона I, реверс — пламя Балериона. Он подбросил монету, наблюдая, как она вращается, мерцает и падает в свете свечей, издавая чистый звон «дзинь».
Дракон. Или пламя.
Каждый раз он выбирал дракона. Каждый раз.
«Что ты делаешь?» — раздался голос позади него, с серьёзностью, несвойственной мальчику. Он обернулся и увидел девочку, стоящую на входе в подвал, с серебристо-белыми короткими волосами, ровно подстриженными у висков, как у мальчика, и с масляной лампой в руке, которая покачивалась. Свет отбрасывал на её лицо дрожащие тени, а под ними — пара фиалковых глаз, спокойных, как осеннее озеро.
«Я тренируюсь», — сказал он.
«Тренируешься в чём?»
«В выборе», — он сжал монету в ладони. «Когда-нибудь я стану королём. Я должен научиться выбирать».
Девочка по имени Рейла ничего не сказала. Она спустилась по ступеням и села рядом с ним. Два огонька трепетали между ними, словно две перекликающиеся звезды. Ветер Драконьего Камня пробивался сквозь трещины в камне, неся солёный запах моря, и пламя свечей сгибалось.
«А если монета потеряется?» — наконец спросила она.
«Тогда я её подниму».
«А если она закатится в огонь?»
Мальчик — Эйрис Таргариен, принц Драконьего Камня, будущий король Семи Королевств — посмотрел на монету в своей ладони, а затем на сестру. Её волосы были короткими, как прибрежная пена, но брови — чёрными, как железная сосна Севера. Это было самым ироничным их сходством — под серебристо-золотыми волосами скрывались две дуги густых чёрных бровей, принадлежащих Штормовым Землям. Их отец хмурился из-за этого, их мать вздыхала. Но сами дети никогда не придавали этому значения.
«Тогда я протяну руку», — сказал он, голос его был почти унесён ветром, — «и вытащу её из огня».
Она посмотрела на него, не отвечая. Но протянула руку и сжала его ладонь. Монета зажата между их тёплыми ладонями — с одной стороны дракон, с другой пламя.

Часть первая: Драконий брак
Глава первая: Утро пятнадцатилетия

В то утро, когда Рейле Таргариен исполнилось пятнадцать, колокола Драконьего Камня прозвонили пятнадцать раз.
Она проснулась в своей комнате, ощущая запах морской соли и воска, и лёгкий, едва уловимый аромат роз — служанки ночью рассыпали лепестки на лестнице, словно это было какое-то торжество. Девушка лежала в постели, глядя на трещины в потолке — контур огромного дракона, высеченного каменщиками несколько веков назад. Крылья дракона были распахнуты, накрывая всю комнату, а её кровать находилась как раз в сердце дракона.
Ей не хотелось вставать.
Потому что сегодня она выходила замуж за своего брата.
Это не было новостью. В роду Таргариенов всегда было так — братья и сёстры сочетались браком, кровь оставалась чистой, драконья кровь не терпела разбавления. Её дед Эйгон V пытался изменить это — его детям позволили самим выбирать супругов — но в конце концов драконья кровь вновь свернулась в клубок. Рейла помнила голос отца, Джейхейриса II, когда он объявил это решение — тон был ровным, будто он зачитывал налоговый указ: «Так гласит пророчество. Лесная ведьма сказала, что обещанный принц родится от крови Эйриса и Рейлы. Вы должны пожениться».
Эйрис. Её брат. Тот мальчик с серебристо-золотыми волосами до плеч, тот мальчик, что подбрасывал монеты в подвале, тот мальчик, что всегда смотрел на неё взглядом, которому она не могла дать имени.
Рейла села, босыми ногами коснувшись холодных каменных плит. Она подошла к окну и распахнула тяжёлые деревянные ставни. Море за Драконьим Камнем было серым, как незакалённая сталь. Вдали собиралась буря.
«Ваше величество», — раздался голос служанки за дверью, — «Пора готовиться».
«Входите».
Служанки вошли вереницей, неся белый шёлк, серебряные нити, красные самоцветы. Девушка стояла, позволяя себя наряжать, как изящную фарфоровую куклу. Её волосы все так же подрезали — до ушей, мальчишеский контур, чёрные брови резко выделялись под серебристо-белой чёлкой. Это был её собственный выбор. Несколько лет назад, одной ночью, она сама кинжалом отрезала длинные волосы, и пряди упали на каменный пол, как лунный свет. Эйрис ничего не сказал, только долго смотрел.
«Вы сегодня прекрасны», — тихо сказала юная служанка.
Рейла взглянула в медное зеркало. Поверхность была мутной, виден лишь размытый серебристо-белый силуэт в окружении красной ткани. Прекрасна. Она не знала, что такое красота. Она знала лишь, что сегодня станет женой, супругой Таргариена, сосудом для «обещанного принца».
Она вспомнила Эйриса. Прикосновение его пальцев к её волосам, длинную тень, которую он отбрасывал, стоя в конце коридора, его профиль в молчании — словно каменная статуя, словно сам Драконий Камень.
Она не хотела выходить за него.
Но у дракона нет выбора. Только пламя.

Глава вторая: Отказ души у дракона

Свадьба состоялась в септе, при немногих свидетелях.
Рейла была в серебристо-белом платье, с красным трёхглавым драконом, вышитым на вороте. Эйрис был в чёрном плаще, серебристо-золотые волосы мерцали в свете свечей. Они стояли рядом перед алтарём Старых Богов и Семерых, и когда их губы соприкоснулись, Рейла ощутила вкус воска — на его губах было священное масло, или просто влажный воздух Драконьего Камня.
«Свидетельствую огнём», — сказал Эйрис. Голос его был ровным, как подводное течение.
«Свидетельствую кровью», — сказала Рейла. Её собственный голос звучал отдалённо.
В ту ночь она вошла в свою комнату, закрыла дверь, не заперла. Но дверь больше не открывалась.
Эйрис стоял в коридоре, глядя на закрытую дверь. Серебристые волосы спадали на плечи, под чёрными бровями фиалковые глаза в свете свечей казались двумя застывшими аметистами. Его пальцы коснулись двери, не надавливая.
«Я не спешу», — тихо сказал он, не то ей, не то себе. «Пророчество подождёт».
Пророчество не ждало и... вскоре его как подменили... Он тайком стал часто играть в инквизитора, гулять при грозе, любоваться пытками обнаженных женщин да казнями детей и стариков, и заживо отрывать головы искалеченным (им самим) и уродливым драконам, стравливать их, чтоб они убивали друг друга. Это приводило его в нездоровое возбуждение и он вырвался к ней без стука, завязывал глаза и, рывком задирая вниз платье до пупка, играл с её шеей и сосками языком с кусочком льда, а если она сопротивлялась, что бывало чаще всего, грубо задирал ей юбки и, привязывая руки и ноги, капал ей на живот почти расплавленный мед и слизывал, посасывая, его между бёдер, упиваясь её стонами (большей частью от его резкого касания против её воли и... от боли).
 Дни шли, живот Рейлы оставался пустым. В первый год после свадьбы она понесла, но на третьем месяце всё превратилось в лужу тёмной крови. На второй год — снова. На третий — мальчик, который крикнул лишь раз и затих. На четвёртый — девочка, которая так и не открыла глаз.
Каждый раз Эйрис стоял у постели. Не говорил, не касался её. Просто стоял, смотрел, как каменное изваяние. Его ногти за те годы начали удлиняться — сначала лишь слегка загибаться, потом скручиваться, как когти дракона, оставляя полумесяцы ран на ладонях.
«Опять девочка», — тихо сказала повитуха, держа на руках маленькое, тихое навек тело.
На лице Эйриса не было никакого выражения. «Это не обещанный принц», — сказал он, голос сухой, как песок. «Продолжаем».
И с этим словом, выплюнув оскорбление, выбил ногой дверь. И той же ночью он наказал её в спальне, отшлепав кинжалом до крови и кусая за плечи, чтоб она не кричала, он зажимал ей рот, долго насилуя сзади и яростно обжимая её тело. Несчастная девушка стала бояться этого слова. Оно врезалось в сердце Рейлы, как тупой нож, снова и снова, с ночами этой жестоких актов "любви".

Глава третья: Виноватый дракон

Той зимой Рейла впервые увидела своего дракона.
Это была молодая самка, чешуя блестела на солнце, как жемчуг, а когда она раскрывала крылья, тень накрывала половину двора Драконьего Камня. Молодая королева стояла перед драконом, подняв голову к этой громадине, и чувствовала странное спокойствие. Дракон опустил голову, огромные золотые глаза отразили её лицо — серебристые короткие волосы, густые чёрные брови, худое бледное лицо.
Она протянула руку. Дракон обнюхал её, затем отступил на шаг.
Ещё на шаг.
Затем дракон развернулся, издав низкий звук — не то стон, не то предупреждение, — расправил крылья и рывком кинулся на неё, а потом... Резко улетел в серое небо. Рука Рейлы застыла в воздухе, на кончиках пальцев оставалось тепло драконьего дыхания.
Она никому не сказала.
Но Эйрис знал. Он всегда знал.
«Он отверг тебя». В ту ночь он стоял в дверях её комнаты, серебристые волосы прилипли к лицу, будто омытые водой. В его глазах было что-то, чего она никогда не видела — страх? Стыд? Или чистое, неразбавленное безумие?
«Дракон не отвергает Таргариена, ты позоришь нас, мразь!», — сказал он, будто убеждая её, будто убеждая себя.
Рейла смотрела на него. В трепещущем свете свечи его силуэт казался таким хрупким, будто бумажный король.
На следующий день дракон умер.
Эйрис привёл ведьму — чужеземку с Востока, — которая, как говорили, могла извлечь из костей и крови дракона лекарство от всех болезней. Рейла лежала на смертном одре — после очередного выкидыша у неё была горячка, губы потрескались, сознание блуждало на грани жизни и смерти. Эйрис стоял рядом с ведьмой, приказав ей действовать.
Кровь дракона пролилась на алтарь — красная, горячая, дымящаяся. Ведьма читала незнакомые заклинания, растёрла сердце дракона в порошок, смешала с медовым вином и влила в рот Рейлы. В бреду она ощутила вкус ржавчины и чего-то ещё — чего-то, чему не могла дать имени. Словно сожжённый лес, словно расплавленная скала.
Через три дня она очнулась.
«Запомни, неблагодарная девка, это я и дракон исцелили тебя», — сказал Эйрис. Его ногти ещё глубже впились в её ладони, капли крови сочились между пальцами.
Рейла смотрела на него, губы шевельнулись, но она ничего не сказала. Она хотела сказать: дракон не отвергает Таргариена. Она хотела сказать: ты убил его. Она хотела сказать: ты подкупил смерть его кровью, а его душа всё ещё в этой комнате.
Но она ничего не сказала.
Потому что заметила — глаза Эйриса уже не были полностью фиалковыми. По краям зрачков расползалась мутная золотистая пелена, словно пергамент, тронутый огнём.
В ту ночь она лежала на холодной огромной постели, яйцо дракона, завёрнутое в шерстяное одеяло, прижатое к её боку. Она чувствовала его тепло — не горячее, а что-то более глубокое, словно исходящее изнутри камня. Словно тлеющий уголёк.
Она подумала: если Эйрис найдёт его, он убьёт.
Она подумала: если он убьёт его, её дракон действительно перестанет существовать.
Она закрыла глаза и прижала яйцо крепче.

Глава четвёртая: Одно из пепла

В тот месяц после смерти дракона Рейла впервые вышла из замка Драконьего Камня одна.
Она шла вдоль прибрежных скал, ветер трепал её короткие волосы, соль прилипала к ресницам. Вдали пастух пас овец — худой старик в потрёпанном шерстяном плаще, сгорбленный, гонящий несколько тощих овец.
Рейла остановилась.
Под плащом её что-то шевелилось. Маленькое, тёплое, свернувшееся существо. Она подошла, приподняла край плаща — яйцо дракона. Серо-белое яйцо с тонкими прожилками на поверхности, как замёрзшее озеро зимой.
"Передайте его дотракийцам, молю, моему сумасбродному мужу, надеюсь, не придёт в голову искать его у кочевников-варваров», — сказала она пастуху, его голос был словно выкованное железо. Шепотом бедняжка прибавила: «Оно последнее. Остальные та женщина уничтожила". Рейла знала, кто. Ведьма. Та, что приходила по зову Эйриса. Она исчезла на следующий день после смерти дракона, забрав сердце дракона, кровь дракона и все яйца из гнезда — кроме этого.
Пастух принял яйцо у Рейлы. «я спрячу его, госпожа, вы были очень добры к моему лорду, я ввек не забуду вашу щедрость», — сказал он, мутные глаза отражали её лицо. «Дракон не должен быть жертвой».
Рейла дала ещё пару мешочков бедняку монет и, поклонившись в благодарность, и вернулась в замок, где уже орал в её поисках супруг. Сердце колотилось в груди, словно ещё один дракон пробуждался.

Часть вторая: Тень на Железном Троне
Глава пятая: Пылающий двор

В тот день, когда Эйрис стал королём окончательно, Рейла стояла рядом с ним в чёрном траурном платье.
Джейхейрис II умер от короткой, необъяснимой болезни — кашель, жар, а затем, словно задутая свеча. На коронации Эйрис не улыбался, не плакал и даже не произнёс положенных слов. Он просто сидел на Железном Троне, серебристые волосы спадали на плечи, длинные ногти впивались в подлокотники, издавая тонкий звук, словно царапанье по камню.
Рейла смотрела на него. Она видела не короля. Она хотела видеть, но почти не находила уж мальчика, рука которого всё ещё дрожала, сжимая монету.
Но она ничего не сказала.
Королевская жизнь быстро поглотила Эйриса. Или, точнее, Эйрис поглотил королевскую жизнь. Он стал ещё более подозрительным, вспыльчивым, одержимым огнём с почти религиозным рвением. Он начал верить, что в пламени может увидеть лицо обещанного принца.
«Ты не хочешь посмотреть?» — однажды глубокой ночью он вошёл в комнату Рейлы — без стука, никогда не стучал — с золотисто-мутным блеском в глазах. Его ноготь скользнул по её щеке, оставив бледный кровавый след. «Пламя знает правду. Пламя никогда не лжёт».
Рейла лежала в темноте, слушая доносящиеся издалека звуки. Крики. Сжигаемых заживо. Эйрис был в подвале, со своими пиромантами. Эти люди были его новыми друзьями, в багровых мантиях, с факелами, спорящие над картами о том, как сжечь весь мир.
Она знала, что это за место. Кровавые пятна на камнях, ржавчина на цепях и то почти экстатическое выражение на лице Эйриса, когда он стоял перед пламенем. Кто-то умирал. Кого-то сжигали. А она, как жена, как королева, должна была терпеть всё это — терпеть всегда его возвращения из того подвала, с той невыразимой, искажённой похотью, заползающего в её постель.
«Дракон не лжёт», — наконец произнесла она, голос её был тонким льдом. «Это ты лжёшь».
Тишина.
Пальцы Эйриса замерли. Его глаза на мгновение потемнели, словно пламя, колеблемое ветром. Затем он улыбнулся — улыбкой, напомнившей Рейле подвал Драконьего Камня, монету, мальчика на каменных ступенях. Тот мальчик боялся, что монета закатится в огонь. Этот король больше не боялся.
«Дракон и мой тоже мёртв», — сказал он, голос его был тонок, как натянутая струна. «Я сам его убил, мне было интересно, правда ли у него огненное сердце. Но там только мясо да кровь. Какое разочарование».
Рейла закрыла глаза.

Глава шестая: Монета и пламя

Джейхейрис — маленький принц, названный в честь деда — родился в ночь без луны.
Рейла боролась в муках целый день, пот пропитал её волосы, зубы прокусили губу. Повитухи суетились у постели, обтирая её тело тёплой водой и льняными тряпками. Эйрис стоял в углу, как всегда, не говоря, не приближаясь, только смотря.
«Мальчик», — сказала повитуха с осторожной радостью в голосе.
Рейла подняла тяжёлые веки. Она увидела маленький комочек в льняной пелёнке, сморщенный, красный, словно очищенный плод. Она протянула дрожащую руку, коснулась кожи сына — тёплой, настоящей, живой.
«Джейхейрис», — прошептала она. Имя деда. Имя мирного короля. Имя, которое она надеялась передать сыну, а не… а не то, что она боялась думать.
Эйрис шагнул ближе. Он смотрел на младенца, в его фиалковых глазах (уже не совсем фиалковых) что-то бурлило. Рейла внезапно ощутила холод, прижала младенца крепче.
«Он принц», — сказал Эйрис. Голос его звучал откуда-то издалека. «Но… он не тот. Ещё нет. Ещё не тот».
Его ноготь скользнул по пелёнке младенца, оставив тонкую прореху. Рейла оцепенела.
Джейхейрис прожил меньше года.
Он перестал дышать в холодную зимнюю ночь, без предупреждения, без болезни, просто остановился. Рейла держала его холодное маленькое тело, просидев всю ночь. Слёзы не падали, они замёрзли в её глазницах.
Эйрис стоял в дверях. Его лицо в тени было неразличимо.
«Это твоя вина», — сказал он. Голос был спокоен, словно зачитывал смертный приговор. «Твоя мать - шлюха, а отец - выродок, вот и кровь потому слаба. Она разбавила драконью стать нашего рода».
Рейла подняла голову. Она смотрела на него, на глаза, уже не полностью фиалковые, на скрученные ногти, на лицо под серебристо-золотыми волосами — лицо её брата, теперь её короля.
«Тогда почему ты просто не убьёшь меня?» — спросила она. Это были первые такие слова из её уст.
Эйрис долго молчал. Затем почти ласково погладил её по губам и... Тотчас резко чиркнул своим когтем (девушка вскрикнула), измазав её руку в её крови и рывком положив её на свои чресла ниже пояса. Затем повернулся и ушёл. Шаги эхом отдавались в каменном коридоре, всё дальше, всё тише, пока не остался лишь звук морского ветра.
В ту ночь Рейла вынула мёртвое яйцо дракона из шерстяного одеяла и положила на грудь. От её повелителя и хозяина опять не удалось скрыть ничего.
Она подумала: ты же был жив ещё вчера.
Она подумала: пока ты был жив, у меня ещё было что-то.

Глава седьмая: Два принца

Визерис родился в конце того года, когда умер Джейхейрис.
На этот раз Рейла не позволила повитухам унести младенца. С самого рождения она прижимала его к груди, согревая своим теплом, своим дыханием подтверждая, что он жив. Эйрис пришёл взглянуть один раз и ушёл.
«Он недоволен», — подумала Рейла. Но ей было всё равно. Она смотрела на младенца в своих руках — серебристые волосы, густые чёрные брови, как у неё, — и чувствовала нечто, что считала уже утраченным. Любовь. Чистую, неискажённую любовь.
Когда Визерису исполнилось два года, Рейла начала замечать кое-что.
Его глаза следили за огнём. Свечи, камин, даже горящая спичка — его взгляд прилипал к ним, словно притянутый невидимой нитью. Он тянул пухлые ручки, пытаясь схватить танцующие языки пламени.
Рейла всегда отводила его руку. «Не трогай», — говорила она, голос резче, чем она ожидала.
Визерис плакал. Тогда откуда-то появлялся Эйрис, словно вырастая из стены. Он брал сына на руки, смотрел на огонь, говорил что-то, чего Рейла не понимала. О драконе. Об обещанном принце. О пылающем мире.
Рейла стояла в стороне, глядя на отца и сына. Она видела пальцы Эйриса, скользящие по волосам мальчика, длинные ногти, как серебряный гребень. Она видела глаза ребенка — фиалковые, ещё не тронутые мутной пеленой, — отражающие свет пламени.
Она вспомнила ту монету. Дракон или пламя.
Она не знала, на какую сторону выпадет Визерис.

Часть третья: Тень бури
Глава восьмая: Выбор Рейгара

Рейгар Таргариен был сыном, которого Рейла меньше всего понимала.
Он родился весной, в редкий, мягкий весенний дождь. Когда он открыл глаза, Рейла увидела тёмно-фиалковые глаза, ясные, как валирийское стекло. Он не плакал. Он просто смотрел на этот мир, словно уже понимал всю его жестокость и красоту.
«Он дракон», — сказал Эйрис. Он стоял у постели, серебристые волосы, смоченные дождём, прилипли к щекам. Его ноготь скользнул по пелёнке Рейгара, но не оставил прорехи. Рейгар лишь продолжал смотреть, и в тёмно-фиалковых глазах не было страха.
«Он мой сын», — сказала Рейла. Она прижала младенца крепче, но не отступила.
Рейгар, повзрослев, стал тем, кого она не могла до конца понять. Он часами просиживал в библиотеке Драконьего Камня, перелистывая древние, изъеденные червями свитки в поисках пророчества об обещанном принце. Он сидел в одиночестве на берегу моря, играя на арфе, напевая печальные песни на высоком валирийском, которого Рейла не понимала.
«Что он ищет?» — однажды спросила Рейла у Эйриса.
«Он ищет себя», — ответил Эйрис. В его голосе было что-то несвойственное ему, странное, почти нежное. «Он ищет пророчество. Он ищет того, кем он уже стал, но ещё не знает».
Рейла смотрела на Рейгара — молодого человека с серебристыми волосами и тёмно-фиалковыми глазами, сидящего у окна, солнечный свет падал на его профиль, как на старинную картину. Она вспомнила, как Визерис впервые тянулся к пламени. Вспомнила холодное тело Джейхейриса. Вспомнила яйцо дракона, спрятанное в глубине её гардероба, в шерстяном одеяле, словно забытое сердце.
Она не знала, кем станет Рейгар. Но знала, что он не будет похож на Эйриса. Его безумие было иным — тихим, задумчивым, погружённым в собственные сны.
Она подумала: может, так лучше.

Глава девятая: Роза среди терний

Рейла впервые услышала о Лианне Старк в душный летний полдень.
Она услышала это из шёпота служанок — дочь северного герцога, дикая, неукротимая девочка, как необъезженная кобылица. На турнире в Харренхолле Рейгар победил, а затем преподнёс венок королевы любви и красоты ей, а не своей жене Элии Мартелл. А глаза его не смотрели на Лианну. Странно.
Рейла отложила шитьё.
Она вспомнила Рейгара в детстве. Как он сидел на берегу, играя на арфе, напевая те песни, которых она не понимала. Вспомнила тот далёкий, тоскующий свет в его глазах. Вечную пустоту, которую она не могла заполнить.
Элия Мартелл была мягкой женщиной. Рейла любила её. В ней были солнце Дорна и терпимость, её дети имели тёмные волосы и оливковую кожу. Рейла когда-то думала, что Элия сможет дать Рейгару нечто, чего не могла дать она сама — покой, стабильность, жизнь, не раздираемую пророчествами и безумием.
Но Рейгару нужно было больше.
Рейла знала. Потому что она была его матерью. Потому что её саму когда-то раздирали пророчества и безумие. 
Она вспомнила взгляд Эйриса. Тот собственнический, искажённый взгляд, прячущий единственный свет во тьме.
Взгляд Рейгара — она не знала. Но знала, что Рейгар не Эйрис. Рейгар не запрёт любимое в подвале. Рейгар отпустит его в бурю, позволив самому решить, вернётся ли оно.

Глава десятая: Последний зов

В тот день, когда Рейгар погиб в Речных Землях, Рейла была в саду Драконьего Камня, глядя на увядающие розы.
Она почувствовала странное ощущение, словно невидимая рука сжала сердце. Она опустила садовые ножницы, посмотрела на свои пальцы — бледные, длинные, слегка дрожащие. Она не знала, что произошло.
Пока не прилетел ворон.
«Принц Рейгар», — сказал гонец, голос его дрожал, — «на Трезубце… лорд Роберт Баратеон… миледи, ваш сын…»
Рейла не дослушала. Она повернулась, вошла в замок, шаги её были ровными, как у лунатика. Она вошла в свою комнату, закрыла дверь и сползла по дверному полотну на пол.
Она плакала так сильно, как надеялась, что слезы убьют её или хотя б смоют все ужасы брака с её братом. Не опасаюсь, что он сейчас к ней может ворваться со словами: "Опять ревешь, давай развеселю"... - и полезет на неё с разрыванием одежды и полосованием спины в его привычной манере.
Она вспомнила Рейгара в детстве. Серебристые волосы, мерцающие на солнце, тёмно-фиалковые глаза, как две спокойные звезды. Он сидел на берегу, играя на арфе, напевая те печальные песни. Она вспомнила его голос — ясный, нежный, словно пришедший из другого мира.
Она вспомнила, как он в последний раз покидал Драконий Камень. Он стоял на пристани, морской ветер трепал его волосы, в глазах было что-то, чего она не могла разгадать — решимость? безумие? или чистая, ничем не связанная любовь?
«Мама», — сказал он, — «я вернусь».
Он не вернулся.
Рейла прижалась лбом к коленям. Колокола Драконьего Камня звонили вдали, один за другим, словно мир медленно раскалывался.

Часть четвёртая: Меч Цареубийцы
Глава одиннадцатая: Королевство Безумного Короля

После смерти Рейгара мир Эйриса начал окончательно и стремительно рушиться. 
Он перестал покидать свою комнату. Перестал видеть кого-либо, кроме своих пиромантов — призраков в багровых мантиях да палачей с запрещённых темниц. Перестал говорить, вернее, говорил только одно, снова и снова, как заклинание, как молитву.
«Жечь... Огонь...».
Рейла слышала эти слова через щель в двери. Слышала их из шёпота служанок. Слышала их в звуке ногтей Эйриса, скребущих по каменной стене — ногти уже стали как драконьи когти, изогнутые, острые, покрытые запёкшейся кровью.
Она навестила его однажды.
Это был полдень, солнце косо падало из высокого окна на съёженную фигуру Эйриса. Он сидел у подножия Железного Трона, серебристые волосы, удивительно не поредевшие и даже не поседевшие, рассыпались по плечам. Его жутко молодые глаза (все шептали, что та ведьма была его любовницей и регулярно причащала к вампирским омолаживающим обрядам) — когда-то фиалковые — стали мутно-янтарными, зрачки словно обожжённое стекло.
«Рейла», — сказал он, голос как ржавая цепь. Он поднял голову, посмотрел на неё, уголки губ искривились в незнакомую ей форму. «Ты пришла на мой огонь? Скоро весь город будет гореть. Дракон возродится из пепла. Ты увидишь. Ты увидишь обещанного принца».
Его сестра стояла в дверях. Её рука лежала на дверной раме, пальцы касались холодного камня.
«Рейгар мёртв», — сказала она. Это были первые такие слова при нём за много лет, когда они появлялись вместе лишь на политических приёма да религиозных церемониях и не говорили ни о чем, кроме о необходимом по ситуации.
Эйрис моргнул. В янтарных глазах что-то мелькнуло, словно пламя, согнутое ветром. Затем он улыбнулся. Улыбка была как битое стекло, перетирающее битое стекло.
«Рейгар никогда не был обещанным принцем», — сказал он. «Ты никогда не понимала. Ты никогда ничего не понимала. Ты пустая потаскушка. Драконья кровь требует огня. Требует жертвы. Требует…»
Он не договорил. Потому что Рейла уже повернулась и ушла.

Глава двенадцатая: Цена убийства дракона

В ту ночь, когда Джейме Ланнистер пришёл к ней, над Драконьим Камнем бушевала гроза.
Рейла сидела на краю постели, прижимая к груди новорождённую Дейенерис. Она делала это, несмотря от ломоты во всей теле ("счастливый отец" в своих извращенных традициях "поздравил" с рождением дочери ещё более яростным изнасилованием, чем совершил в ночь ее зачатия -  в самых развратных позах, кусая её, засасывая у неё между ног и в губы, вплевывая насильно в её рот яд, смазывая её тело капельками кислоты, с уколами игл в грудь и ниже живота, с прижиганием ямочек у ягодиц, с хватанием за волосы, он практически задушил жену в порыве злой страсти жестокого черного сердца, крики едва ль не убийства слышали стражники, но опасаясь гнева помешанного короля, ничего не делали). Эта маленькая девочка с серебристыми волосами была её последним ребёнком и тем, кого она не могла отпустить, она так была похожа на своего брата. Она чувствовала, как её тело медленно угасает, как лампа, в которой кончается масло. Но руки её крепко, крепко держали младенца.
Джейме стоял в дверях, дождь стекал с его белого плаща. Его лицо было молодым и усталым, зелёные глаза в свете свечей казались двумя вымоченными изумрудами. На его руках не было крови — или она уже была смыта.
«Госпожа, я... Не мог больше слушать свою семью, глядя, как он издевается над вами... Он мёртв», — сказал Джейме. Голос ровный, словно сообщал о погоде.
Рейла подняла голову. Она смотрела на него, на Цареубийцу, на гвардейца её мужа, на молодого человека, которого она никогда по-настоящему не замечала. В его глазах было что-то — не раскаяние и не гордость, а что-то более глубокое, более усталое. Словно тишина, наступившая после того, как мир наконец умолк.
«Ты убил его», — сказала Рейла. Это не был вопрос.
Джейме не отрицал. «Я скажу всем, что он хотел сжечь город. Дикий огонь. Тысячи бочек. Впрочем, он и вправду планировал ещё и это зверство. Он превратил бы всех — знатных и простых, старых и малых — в пепел. Я не мог…»
Он не договорил.
Рейла опустила взгляд на Дейенерис. Дыхание младенца было тёплым и ровным, как прилив. Она вспомнила, как Эйрис впервые подбросил монету. Дракон или пламя. Он выбрал дракона. Но в конце концов он стал пламенем.
«Спасибо», — сказала Рейла.
Джейме на мгновение замер. Затем в его зелёных глазах что-то разбилось. Он повернулся и шагнул в грозу, белый плащ развевался на ветру, как знамя капитуляции.
Рейла не смотрела, как он уходит. Она опустила голову, коснулась губами лба Дейенерис. Тёплого, мягкого, живого.
«Не становись им», — прошептала она. «Не становись мной. Не становись никем, связанным пророчествами и безумием. Ты оставайся собой. Ты - это просто ты. Моя дочь, моё маленькое беленькое спасение Таргариен».
Она сняла с пальца кольцо — простое серебряное кольцо с выгравированным свернувшимся драконом. Это был подарок Эйриса на её пятнадцатилетней, её обручальное кольцо, к тому же. Она вложила его в маленькую ручку Дейенерис, и пальцы младенца инстинктивно сжались, схватив кольцо.
«Возьми его», — сказала Рейла. Голос её был как уходящий дым. «Оно твоё. Только твоё».
Она закрыла глаза.
За окном буря пожирала Драконий Камень.

Эпилог: Дракон в пепле

Дейенерис Таргариен росла в Эссосе, воспитанная самым лояльным и тихим лордом да братом Визерисом. Она не помнила лица матери, не помнила ветра Драконьего Камня, не помнила той ночи грозы. Но она помнила кольцо.
Серебряное, простое, с выгравированным свернувшимся драконом.
Визерис никогда не говорил о матери. Он говорил только об отце — том безумном короле, том короле, пожранном пламенем. Говорил только о Рейгаре — том принце, убитом молотом Роберта Баратеона, том принце, что «украл» девочку Старков, но при смерти он вспоминал кого-то другого. Говорил только о Железном Троне, только о мести, только о драконах.
Дейенерис слушала. Но её пальцы всё время скользили по кольцу.
Дракон на кольце был маленьким, свернувшимся в молчаливый круг. Иногда она поднимала его к глазам, смотрела, как он мерцает на солнце. Серебряный дракон, серебристо-золотые волосы, густые чёрные брови — единственное, конкретное, осязаемое, что она унаследовала от матери.
Она не знала, как выглядела мать. Не знала, высокая или низкая, полная или худая, голос нежный или холодный. Она знала одно — в ночь её рождения мать из последних сил прижала её к груди, вложила кольцо в её руку и сказала что-то.
Визерис не знал этих слов. Никто не знал.
Но Дейенерис иногда слышала их во сне. Голос женщины, далёкий, смутный, словно идущий из глубины моря. Она что-то говорила. Дейенерис не могла разобрать. Но чувствовала тепло этих слов — тёплое, мягкое, словно объятие.
Она думала: это мама.
Она думала: у дракона три головы. Но иногда достаточно одной.
Ребёнок. Кольцо. Незавершённая история.
Дейенерис надела кольцо обратно на палец. На солнце серебряный дракон слабо мерцал.
Она подняла голову и посмотрела на восток. Там были огонь, драконы, судьба, которой она ещё не дала имени.
Но она знала одно, то, что унаследовала от матери и что не нуждалось в чьих-либо словах —

                Дракон не должен быть жертвой.

PS Осколок

В архивах Драконьего Камня есть вырванная страница, написанная дрожащей рукой некоего мейстера:
«Королева Рейла Таргариен скончалась в бурю на Драконьем Камне. На её руках был младенец. На её пальце недоставало кольца. На её губах застыло слово, но повитуха сказала, что она не договорила и закрыла глаза».
«Никто не знает, что это было за слово. И никто не знает, что в шерстяном одеяле рядом с ней когда-то лежало яйцо дракона — серо-белое, с тонкими прожилками на поверхности, как замёрзшее озеро зимой».