Семь страхов

                СЕМЬ СТРАХОВ
Таёжная сказка-притча о братской верности, мужестве и отцовском завете


Глава первая
Завет старого охотника
Давным-давно, когда деревья умели разговаривать с ветром, звери понимали человеческую речь, а в глухих таёжных дебрях ещё водились существа, которых нынче встретишь разве что в сказках, жил на краю большого леса старый охотник по имени Еремей.
Никто не знал, сколько ему лет. Одни говорили, что он помнил времена, когда Великая река текла в другую сторону. Другие уверяли, будто сам Хозяин тайги однажды подарил ему лишние двадцать лет жизни за то, что Еремей спас из капкана бурого медведя. А третьи просто пожимали плечами и говорили:
— Старый Еремей был здесь всегда. Наверное, он родился вместе с тайгой.
Жил охотник в крепком бревенчатом доме, стоявшем на берегу небольшой речушки. Дом был невелик, но добротен: с высокой крышей, резными ставнями и широким крыльцом. Зимой его заносило снегом почти до окон, весной вокруг цвёл багульник, летом в саду созревала малина, а осенью ветер приносил с дальних сопок терпкий запах хвои и опавших листьев.
Жены у Еремея давно не стало. Она умерла, когда младшему сыну едва исполнилось пять лет, и с той поры старый охотник один растил двух мальчиков.
Старшего звали Мирославом, а младшего — Радомиром.
Мирослав уродился в отца: широкоплечий, высокий, с крепкими руками и спокойным взглядом серых глаз. Он редко говорил лишнее, но если уж давал слово, то держал его крепче, чем сосна держится корнями за каменистый склон.
Радомир был совсем другим. Худощавый, подвижный, с тёмными глазами и непокорными волосами, он любил расспрашивать обо всём на свете. Почему медведь зимой спит, а волк бодрствует? Отчего река не замерзает у горячего ключа? Куда уходят птицы осенью и как находят дорогу обратно?
Еремей терпеливо отвечал на вопросы младшего сына, а когда не знал ответа, говорил:
— Поживёшь — узнаешь. Только помни: не всякое знание добывается глазами. Иное сердце должно подсказать.
С малых лет приучал он сыновей к охотничьему ремеслу.
Учил различать следы зверей на снегу, находить дорогу по звёздам, слышать приближение непогоды по шуму сосновых вершин. Показывал, как разжечь костёр под дождём, как перебраться через горный поток, как отыскать съедобные коренья и как не заблудиться в лесу, где все деревья кажутся одинаковыми.
Но главным его уроком было не умение метко стрелять и не способность выжить в суровой тайге.
— Запомните, сыновья, — говорил Еремей, сидя зимними вечерами у печи. — Сила человека не в руках его и даже не в оружии. Сила человека в том, ради чего он готов эти руки поднять.
— А если враг сильнее? — спрашивал Мирослав.
— Тогда ум должен помочь силе.
— А если и ум не поможет? — не отставал Радомир.
Старик улыбался в седую бороду.
— Тогда поможет сердце. Только надо, чтобы оно было верным.
Шли годы.
Мальчики выросли, возмужали и сделались искусными охотниками. Мирослав лучше всех в округе владел луком и копьём. Радомир умел читать следы даже на сухой земле и замечал такие приметы, мимо которых прошёл бы опытный следопыт.
Братья любили друг друга, хотя иногда и спорили. Старший считал младшего слишком горячим и любопытным, а младший порой упрекал старшего в излишней осторожности.
Еремей слушал их споры и только посмеивался.
— Два крыла у птицы разные, — говорил он, — а лететь могут лишь вместе.
Но однажды пришла в дом беда, перед которой бессильны и сила, и хитрость, и охотничье мастерство.
Заболел старый Еремей.
Сначала он просто стал реже выходить из дома. Потом перестал ходить на охоту. А когда выпал первый снег, уже не смог подняться с постели.
Позвал он сыновей к себе.
Мирослав сел справа, Радомир — слева. Старик долго смотрел на них, словно хотел навсегда запомнить их лица.
— Вот и подошла моя последняя тропа, — тихо сказал он. — Не печальтесь. Всякому человеку отпущено своё время. Дерево, прожившее долгую жизнь, однажды падает, но семена его дают новые ростки.
Он помолчал, собираясь с силами.
— Многому я вас научил. Знаете вы звериные повадки, умеете добывать пищу и защищать себя. Но теперь хочу оставить вам самое главное.
Братья придвинулись ближе.
— Никогда не оставляйте друг друга в беде. Какая бы опасность ни встретилась, какой бы страх ни овладел вами, помните: брат за брата должен стоять до конца. Не бывает такой пропасти, через которую нельзя попытаться перебраться ради родного человека. И не бывает такого страха, перед которым следует склонить голову, если за ним ждёт тот, кому нужна твоя помощь.
— Обещаем, отец, — сказал Мирослав.
— Клянёмся, — прошептал Радомир.
— Не клянитесь, — остановил их старик. — Клятва легко слетает с языка. Лучше сохраните мои слова в сердце. Придёт время, и жизнь сама спросит с вас ответ.
Под утро Еремея не стало.
Похоронили братья отца на высоком холме, откуда открывался вид на бескрайнюю тайгу. Поставили над могилой простой деревянный крест, а рядом посадили две молодые кедровые сосенки.
— Пусть растут вместе, — сказал Мирослав.
— И пусть корни их переплетутся, — добавил Радомир.
Так и началась их самостоятельная жизнь.
Не знали они тогда, что совсем скоро отцовский наказ подвергнется испытанию, какого не пожелаешь даже самому заклятому врагу.
Глава вторая
Тигр с огненными глазами
Прошло три года. Братья жили дружно, охотились, заготавливали дрова, чинили дом и помогали соседям из дальнего посёлка. Каждую весну они поднимались на холм к могиле отца и рассказывали ему о своей жизни, словно старик по-прежнему мог их слышать.
Однажды поздней осенью Мирослав собрался на дальнюю охоту.
— Пойду к Чёрным сопкам, — сказал он за завтраком. — Там видели большого изюбря. К зиме мясо пригодится.
— Пойдём вместе, — предложил Радомир.
— Нет, брат. Тебе надо закончить крышу над амбаром. Снег скоро ляжет. А я через три дня вернусь.
Радомир не стал спорить.
Мирослав взял лук, копьё, охотничий нож и вышел из дома ещё до рассвета.
Первый день прошёл благополучно.
На второй день, когда солнце уже клонилось к закату, Мирослав заметил на влажной земле огромные следы.
Он присел, внимательно осмотрел отпечатки и нахмурился.
— Тигр, — произнёс он. — Да какой громадный!
Следы были необыкновенно велики. Когти оставили глубокие борозды, а расстояние между отпечатками говорило о том, что зверь передвигался огромными прыжками.
Мирослав слышал рассказы о старом тигре, обитавшем за Чёрными сопками. Говорили, что шерсть его отливает медью, глаза светятся, словно раскалённые угли, а на лбу виднеется белая отметина в форме полумесяца.
Зверя называли Огнеглазым.
Старики утверждали, будто он не простой тигр, а древний хранитель семи запретных дорог, ведущих к Одинокой горе.
Мирослав не верил подобным сказаниям.
Но теперь, разглядывая следы, почувствовал тревогу.
Внезапно лес умолк.
Перестали перекликаться птицы. Затих ветер. Даже ручей, журчавший неподалёку, будто стал течь тише.
Из густого ельника донёсся низкий, протяжный рык.
Мирослав мгновенно поднялся, натянул тетиву и приготовился встретить опасность.
Из чащи вышел тигр.
Такого огромного зверя охотник никогда прежде не видел. Могучие лапы, тяжёлая голова, длинные белые клыки. Рыжая шерсть переливалась в лучах заходящего солнца, а глаза действительно горели недобрым огнём.
На лбу белел полумесяц.
— Значит, не лгали старики, — прошептал Мирослав.
Тигр остановился и пристально посмотрел на человека.
— Уходи, зверь, — твёрдо сказал охотник. — Нам незачем сражаться.
Но тигр вдруг заговорил человеческим голосом:
— Ты ступил на мою тропу, человек. А тот, кто ступает на неё, принадлежит мне.
Мирослав от неожиданности отступил на шаг.
— Никому я не принадлежу!
— Посмотрим.
Тигр прыгнул.
Охотник успел выпустить стрелу, но она лишь скользнула по густой шерсти. Копьё сломалось о камень. Могучая лапа выбила нож из руки.
Мирослав сражался отчаянно. Несколько раз ему удавалось оттолкнуть зверя, но силы были неравны.
Наконец тигр повалил его на землю, схватил за кожаную куртку и, словно ребёнка, потащил в глубину леса.
— Брат! — успел крикнуть Мирослав.
Эхо разнесло его голос по сопкам.
А тигр исчез среди деревьев.
На третий день Мирослав не вернулся.
Не пришёл он и на четвёртый.
К вечеру пятого дня Радомир уже не находил себе места.
— Не мог он просто задержаться, — говорил младший брат, расхаживая по избе. — Мирослав всегда предупреждал, если уходил надолго.
На рассвете Радомир взял лук, охотничий нож, верёвку, огниво и небольшой мешок с припасами.
Перед уходом поднялся на холм к могиле отца.
— Батюшка, — сказал он, — не знаю, какая беда случилась с Мирославом. Но пока есть во мне дыхание, не оставлю его одного.
Ветер зашевелил ветви двух молодых кедров.
Радомиру показалось, что они склонились навстречу друг другу.
Он поправил ремень и отправился в путь.

Глава третья
Первый страх — Живой лес
Три дня Радомир шёл по следам старшего брата.
Он находил обломанные ветки, примятую траву, следы костра и однажды даже обнаружил потерянную Мирославом рукавицу.
На четвёртый день вышел к месту схватки.
Земля была изрыта когтями. Рядом лежало сломанное копьё, а на стволе сосны торчала стрела.
Радомир поднял её.
— Жив ли ты, брат? — прошептал он.
Ответа не было.
Но чуть дальше обнаружились глубокие следы тигра и длинная борозда, оставленная волочившимся по земле телом.
Значит, зверь утащил Мирослава.
Радомир пошёл по следу.
К полудню он достиг странного леса.
Деревья стояли так тесно, что между стволами едва можно было протиснуться. Их ветви переплетались, словно огромные пальцы. Корни выпирали из земли, образуя причудливые узлы, а густые кроны почти не пропускали солнечного света.
Ни птиц, ни зверей здесь не было.
Радомир остановился.
— Не нравится мне это место, — сказал он вслух.
Но след тигра уходил прямо в чащу.
Он сделал несколько шагов.
И вдруг ближайшая берёза наклонилась к нему.
Тонкая ветка скользнула по плечу, будто ощупывая незнакомца.
Радомир отстранил её рукой.
В ту же минуту другая ветка хлестнула его по лицу.
Он вздрогнул.
— Что за чудеса?
Деревья зашевелились.
Сначала медленно, словно просыпаясь после долгого сна, потом всё быстрее. Ветви потянулись к охотнику, корни начали выползать из земли, стволы скрипели и наклонялись.
— Назад! — прошелестели листья.
— Уходи! — застонали сосны.
— Не пройти тебе! — заскрежетали сухие сучья.
Радомир попытался отступить, но дорога за спиной исчезла.
Две огромные ели сомкнули ветви, закрыв проход.
Охотник выхватил нож и стал пробиваться вперёд.
Ветки царапали лицо, рвали одежду, впивались в руки. Тонкие побеги обвивали ноги, а колючие кусты цеплялись за пояс.
Кровь стекала по щеке.
— Отпусти! — крикнул он, разрубая очередную ветку.
Но лес словно рассердился ещё сильнее.
Внезапно откуда-то из темноты послышался голос.
Он был тихим, почти ласковым:
— Зачем ты мучаешь себя, Радомир? Возвращайся домой. Брат твой погиб. Неужели хочешь умереть следом?
Охотник замер.
Голос продолжал:
— У тебя есть дом, тёплая печь, запасённая на зиму пища. Ты молод. Жизнь твоя только начинается. Разве разумно отдавать её за того, кого уже не спасти?
Радомир почувствовал, как дрогнуло сердце.
А ведь голос говорил разумные вещи.
Может быть, Мирослав действительно погиб? Может быть, все его усилия напрасны?
Он опустил нож.
И в этот миг вспомнил отца.
«Не бывает такой пропасти, через которую нельзя попытаться перебраться ради родного человека».
Радомир выпрямился.
— Не знаю, жив ли мой брат, — громко сказал он. — Но пока не увижу его собственными глазами, не поверю в его смерть.
Лес зашумел.
— Тогда погибнешь сам!
— Пусть будет так. Но я не поверну назад.
И тут в голове охотника прозвучал другой голос.
Не ласковый, не угрожающий, а спокойный и твёрдый:
— Это ещё не страх. Страшное впереди.
Радомир не понял, откуда пришли эти слова.
Но они придали ему силы.
Он заметил, что деревья тянутся к нему лишь тогда, когда он останавливается. Стоило сделать решительный шаг — ветви на мгновение отступали.
И охотник пошёл вперёд.
Не бросился бежать, не стал бессмысленно рубить всё вокруг, а двигался медленно, уверенно, не позволяя страху остановить себя.
Через несколько часов впереди забрезжил свет.
Последние ветви попытались схватить его за плечи, но Радомир вырвался из их объятий и упал на мягкую траву.
Позади шумел Живой лес.
Он был изранен, одежда висела клочьями, руки дрожали от усталости.
Но он был свободен.
— Первый страх позади, — прошептал Радомир.
И снова услышал:
— Это ещё не страх. Страшное впереди.

Глава четвёртая
Второй страх — Огненная река
За Живым лесом лежала широкая долина.
Радомир шёл по ней до вечера, пока не услышал глухой гул, похожий на шум большого водопада.
Сначала он обрадовался.
— Река! Значит, можно напиться и промыть раны.
Но когда поднялся на небольшой холм, радость сменилась ужасом.
Перед ним текла река огня.
От берега до берега перекатывались багровые волны. Над ними поднимались языки пламени, в воздухе плясали искры, а раскалённые камни на дне светились, словно угли в кузнечном горне.
Жар был таким сильным, что трава у берега высохла и почернела.
Радомир прикрыл лицо рукой.
— Как же через неё перебраться?
Он пошёл вдоль берега.
Искал мост, брод, упавшее дерево — хоть что-нибудь.
Но река тянулась в обе стороны, теряясь за далёкими холмами.
К вечеру Радомир вернулся на прежнее место.
Он сел на камень, чувствуя отчаяние.
— Здесь конец моей дороги, — сказал он.
И снова услышал знакомый голос:
— Возвращайся. Разве может человек перейти огненную реку? Даже камень здесь плавится. Подумай о себе.
Радомир молчал.
Огонь завораживал его.
Он представлял, как пламя охватывает одежду, как обжигает лицо и руки, как исчезает под ногами последняя опора.
Никогда прежде он не боялся так сильно.
И вдруг вспомнил, как однажды в детстве они с Мирославом попали в лесной пожар.
Тогда старший брат нашёл ручей, намочил обе куртки и укрыл ими младшего, пока огонь проходил стороной.
«Вода защищает от огня», — подумал Радомир.
Неподалёку из-под камня вытекал холодный ключ.
Охотник снял куртку, намочил её, пропитал водой рубаху и шарф. Обмотал лицо мокрой тканью, оставив лишь узкую щель для глаз.
Но, подойдя к огненной реке, остановился.
Вода, конечно, могла на время защитить его от жара. Однако река была широка, а пламя слишком сильно.
Тут он заметил необычное.
Временами огненные волны расступались, открывая чёрные каменные плиты, уходившие от одного берега к другому. Через несколько мгновений пламя снова накрывало их.
Радомир присмотрелся.
Огонь двигался не беспорядочно. Между большими всплесками проходило ровно столько времени, сколько нужно, чтобы сделать несколько быстрых шагов.
Он понял: река испытывает не только его смелость, но и способность владеть собой.
— Если побегу бездумно — погибну. Если стану ждать, пока исчезнет страх, — останусь здесь навсегда.
В голове вновь прозвучало:
— Это ещё не страх. Страшное впереди.
Радомир глубоко вдохнул.
Когда пламя отступило, он шагнул на первую плиту.
Жар обжёг щёки.
На второй плите зашипела мокрая одежда.
На третьей огненная волна поднялась так высоко, что закрыла небо.
Радомир пригнулся, прижал шарф к лицу и переждал всплеск за выступом скалы.
Затем снова двинулся вперёд.
Каждый шаг требовал усилия.
Ему казалось, что огонь шепчет:
— Сгоришь! Сгоришь! Сгоришь!
Но он не смотрел на пламя.
Он смотрел только на следующий камень.
И наконец ступил на противоположный берег.
Упал на колени, сорвал обгоревший шарф и долго лежал, вдыхая прохладный воздух.
Руки его были покрыты ожогами, волосы опалены, но он остался жив.
Немного отдохнув, Радомир поднялся.
— Теперь я знаю, — сказал он, — что смелость не означает отсутствия страха. Она означает, что страх не должен управлять человеком.
И пошёл дальше.

Глава пятая
Третий страх — Болото кикимор
За огненной рекой начиналась низменность, покрытая густым туманом.
Земля под ногами становилась всё мягче. Сосны уступили место кривым берёзам, затем исчезли и они. Вокруг простиралось огромное болото.
Из чёрной воды торчали сухие пни, между кочками колыхался бурый мох, а над трясиной плавали зеленоватые огоньки.
Радомир остановился.
— Болото, — пробормотал он. — Хуже места для путника не придумаешь.
Он попробовал обойти его, но справа тянулось непроходимое озеро, а слева поднимались отвесные скалы.
Оставалось идти через трясину.
Охотник срезал длинную жердь, чтобы проверять глубину, и осторожно ступил на первую кочку.
Она выдержала.
Вторая тоже.
Но на третьей земля вдруг зашевелилась.
Из-под воды высунулась зелёная рука с длинными пальцами.
— Куда спешишь, красавчик? — раздался скрипучий голос.
Перед Радомиром возникло существо с волосами из водорослей, лицом цвета болотной тины и огромными жёлтыми глазами.
Кикимора.
Она улыбнулась, обнажив мелкие острые зубы.
— Останься с нами. У нас тихо, тепло, никто тебя не обидит.
С другой стороны появилась вторая кикимора.
Потом третья.
Вскоре вокруг Радомира закружились десятки болотных существ.
Они смеялись, визжали, хлопали по воде длинными руками.
— Сюда, охотничек!
— Нет, сюда!
— Там сухая тропка!
— А здесь твой брат тебя ждёт!
Радомир вздрогнул.
Из тумана донёсся знакомый голос:
— Радомир! Помоги!
— Мирослав?! — крикнул охотник.
— Скорее! Я здесь!
Он бросился на голос.
Но едва сделал несколько шагов, как провалился по пояс в холодную трясину.
Болото начало медленно затягивать его.
Кикиморы захохотали.
— Попался! Попался!
Радомир попытался вырваться, но чем сильнее двигался, тем глубже уходил в вязкую грязь.
Холодная жижа поднялась до груди.
— Брось свои поиски, — прошептала одна из кикимор. — Всё равно брат твой погиб. Зачем тебе мучиться?
Другая склонилась к самому уху:
— А может, он давно забыл о тебе? Может, и не стоит его спасать?
Радомир зажмурился.
И тут вспомнил отцовский урок.
«В трясине нельзя метаться. Разложи вес по поверхности, найди опору и двигайся медленно».
Он осторожно положил жердь поперёк кочек, ухватился за неё обеими руками и начал подтягиваться.
Болото не отпускало.
Кикиморы вцепились в сапоги.
— Останься!
— Отдохни!
— Усни!
Охотник напряг последние силы.
Один сапог остался в трясине, зато нога освободилась.
Потом другая.
Наконец Радомир выполз на кочку.
Он лежал, тяжело дыша.
Кикиморы злобно зашипели.
— Всё равно не пройдёшь!
И тогда болото осветилось сотнями огней.
Зеленоватые вспышки превратились в высокие языки пламени, которые возникали то справа, то слева. Над водой разнёсся леденящий душу хохот.
Радомир поднялся.
Он заметил, что огоньки вспыхивают над самыми глубокими местами, а сухие кочки остаются в темноте.
— Так вот для чего вы светитесь, — сказал он. — Хотите заманить меня туда, где нет дна.
Теперь он двигался медленно, проверяя каждый шаг жердью.
Кикиморы кричали, обманывали, принимали облик Мирослава, старого Еремея и даже его покойной матери.
Но Радомир больше не слушал их.
К утру он выбрался из болота.
Грязный, измученный, с одним сапогом на ноге, он оглянулся.
Туман снова затянул трясину.
И лишь где-то вдалеке послышался обиженный голос:
— Упрямый какой!
Радомир невольно улыбнулся.
— Не упрямый. Просто помню, куда иду.
И вновь прозвучало:
— Это ещё не страх. Страшное впереди.
Глава шестая.
Четвёртый страх — Поле семи ветров
К полудню Радомир вышел к огромному полю.
Ни деревьев, ни кустов, ни даже высокой травы.
Лишь бескрайняя равнина, покрытая серым ковылём, и далёкие горы на горизонте.
Над полем висело низкое небо.
Ветер сначала едва шевелил траву, потом стал сильнее. Он гнал по земле сухие листья, поднимал пыль, свистел в ушах.
Радомир прикрыл лицо рукой и пошёл вперёд.
Но вскоре ветер превратился в настоящий ураган.
Пыль поднялась столбом.
Вдалеке закрутился огромный смерч.
Он двигался прямо на охотника.
Радомир бросился к небольшому каменному выступу, но не успел.
Вихрь подхватил его, словно сухой лист.
Земля исчезла под ногами.
Охотник закричал.
Ветер вращал его, бросал из стороны в сторону, поднимал всё выше.
Внизу проносились камни, кусты, обломки деревьев.
— Вот и смерть моя пришла! — подумал Радомир.
Но тут услышал знакомые слова:
— Это ещё не страх. Страшное впереди.
Он попытался открыть глаза.
И увидел далеко впереди огромную Одинокую гору.
У её подножия чернела пещера.
А на каменной площадке перед пещерой происходило нечто страшное.
Человек сражался с тигром.
Даже с такой высоты Радомир узнал широкие плечи и светлые волосы старшего брата.
— Мирослав! — закричал он.
Ветер унёс его голос.
Он увидел, как Мирослав отступает, как огромный тигр бросается на него, как брат падает на колено и едва успевает выставить перед собой обломок копья.
Силы старшего охотника были на исходе.
Радомир рванулся вперёд, словно мог сам полететь к брату.
Но смерч внезапно изменил направление.
Он понёс охотника прочь от горы.
— Нет! — закричал Радомир. — Только не теперь!
Вихрь завертел его ещё сильнее.
И вдруг, словно насытившись своей жестокой игрой, бросил вниз.
Падение было страшным.
К счастью, Радомир упал на склон, покрытый густым кустарником. Ветки смягчили удар, но он сильно ушиб плечо и повредил ногу.
Несколько минут лежал неподвижно.
Перед глазами плавали тёмные круги.
Каждый вдох отзывался болью.
— Не встать мне, — прошептал он.
В голове вновь раздался голос:
— Возвращайся. Ты сделал всё, что мог. Никто не осудит тебя.
Радомир с трудом приподнялся.
Вдали виднелась Одинокая гора.
— А брат? — спросил он. — Кто поможет ему, если не я?
Он попытался встать.
Упал.
Попробовал ещё раз.
На этот раз удержался.
Из крепкой ветки сделал посох, перевязал больную ногу полосой ткани и, прихрамывая, двинулся к горе.
Теперь он знал, что Мирослав жив.
И это знание было сильнее боли.
Глава седьмая.
Пятый страх — Долина забытых имён
К вечеру Радомир достиг узкого ущелья.
С обеих сторон поднимались высокие скалы, а между ними тянулась дорога, устланная мелким белым песком.
У входа стоял каменный столб.
На нём были высечены слова:
«Входящий сюда оставит то, что дороже всего носит в памяти».
Радомир прочитал надпись и пожал плечами.
— Что ж, память у меня в голове. Неужели камни способны её отнять?
Он вошёл в ущелье.
Сначала ничего необычного не происходило.
Но вскоре воздух наполнился тихим звоном, словно где-то далеко звенели маленькие колокольчики.
Перед глазами Радомира возникли картины детства.
Вот он бежит по берегу речки, а Мирослав учит его пускать плоские камешки по воде.
Вот отец показывает, как правильно натягивать тетиву.
Вот мать склоняется над его кроватью и поёт колыбельную.
Радомир остановился.
Сердце защемило от нежности.
— Мама, — прошептал он.
И вдруг понял, что не может вспомнить её лица.
Он напряг память.
Перед глазами возникал лишь размытый силуэт.
Радомир испугался.
Он попытался вспомнить голос отца.
Но вместо знакомых слов услышал пустоту.
— Что происходит?
Звон колокольчиков усилился.
Впереди возникла женщина в длинном белом платье. Лицо её было прекрасным и печальным, а волосы серебрились, словно лунный свет.
— Я Хранительница забытых имён, — сказала она. — Каждый, кто проходит через мою долину, должен оставить мне самое дорогое воспоминание.
— Зачем?
— Таков закон этого места.
— Я не отдам память о родных.
Женщина грустно улыбнулась.
— Ты уже отдаёшь её. С каждым шагом забываешь всё больше.
Радомир почувствовал холод.
Он попытался вспомнить имя старшего брата.
Мирослав.
Да, Мирослав.
Но через мгновение имя стало ускользать.
— Мир... Мир...
Он схватился за голову.
— Нет!
Хранительница приблизилась.
— Остановись. Вернись назад — и память останется с тобой.
— А если пойду дальше?
— Забудешь всё. Своё детство, дом, отца, мать, брата. Даже собственное имя.
Радомир посмотрел на дорогу.
Он уже не помнил, сколько дней шёл и почему оказался здесь.
Знал лишь, что где-то впереди его ждёт человек, которому необходима помощь.
— Кто он? — спросила Хранительница, словно прочитав его мысли.
Радомир хотел ответить.
Но имя исчезло.
— Не знаю, — прошептал он.
— Тогда зачем идёшь?
Он долго молчал.
Потом медленно произнёс:
— Потому что обещал.
— Кому?
— Не помню.
— О чём?
— Не оставлять в беде.
Женщина удивлённо подняла брови.
— Но если ты не помнишь человека, зачем исполнять обещание?
Радомир поднял глаза.
— Потому что забытое имя не делает обещание недействительным.
В долине стало тихо.
Хранительница долго смотрела на охотника.
Потом отступила.
— Многие приходили сюда, — сказала она. — Одни цеплялись за воспоминания и возвращались. Другие теряли память и забывали, ради чего шли. Ты первый, кто готов идти дальше, даже не помня имени того, кого спасает.
Она коснулась его лба.
Звон колокольчиков исчез.
Радомир вдруг вспомнил всё.
Дом у речки.
Мать.
Отца.
Мирослава.
И тот последний вечер у постели старого Еремея.
Слёзы выступили у него на глазах.
— Благодарю тебя, — сказал он.
Хранительница покачала головой.
— Не меня благодари. Ты сам сохранил главное.
— Что же?
— Верность. Память может ослабеть, но верность, ставшая частью души, переживает забвение.
Радомир поклонился и вышел из долины.
За спиной прозвучал её голос:
— Пятый страх ты одолел. Но помни: это ещё не страх. Страшное впереди.
Глава восьмая.
Шестой страх — Мост над бездной
На следующий день Радомир подошёл к глубокой пропасти.
Она рассекала горный хребет от края до края.
На дне, далеко внизу, ревела река, а над пропастью клубился густой туман.
Единственный путь на другую сторону лежал через старый подвесной мост.
Верёвки его почернели от времени, доски местами отсутствовали, а ветер раскачивал сооружение над бездной.
Радомир остановился.
Он никогда не боялся высоты.
Но теперь, глядя на шаткий мост, почувствовал, как слабеют колени.
На первом столбе была вырезана надпись:
«Каждый шаг здесь держится не на досках, а на доверии».
Радомир осторожно ступил на мост.
Доска жалобно скрипнула.
Он сделал второй шаг.
Третий.
Мост качнулся.
Ветер ударил в лицо.
Радомир ухватился за верёвку и замер.
Под ногами зияла бездна.
Он попытался не смотреть вниз, но взгляд невольно возвращался к страшной глубине.
И вдруг впереди возник человек.
Высокий, седобородый, в старой охотничьей куртке.
Радомир узнал его мгновенно.
— Отец!
Еремей стоял посреди моста и протягивал руку.
— Иди ко мне, сынок.
Радомир сделал шаг.
Но тут вспомнил болотных кикимор, принимавших облик близких людей.
— Ты ли это, отец? — спросил он.
Старик улыбнулся.
— А кто же ещё?
— Скажи, чему ты учил нас в последний вечер?
— Тому, что надо быть сильным и не бояться смерти.
Радомир остановился.
— Нет, — тихо сказал он. — Не этому.
Лицо старика изменилось.
Улыбка исчезла.
Глаза стали холодными.
— Значит, не веришь собственному отцу?
— Верю. Но мой отец никогда не говорил, что человек не должен бояться смерти.
— А что же он говорил?
— Что нельзя оставлять друг друга в беде.
Фигура на мосту задрожала.
Вместо Еремея появился высокий чёрный человек без лица.
— Ты слишком много знаешь, охотник, — прошипел он.
Мост резко качнулся.
Несколько досок сорвались и исчезли в тумане.
Радомир повис на верёвках.
Чёрный человек рассмеялся.
— Теперь выбирай: возвращайся — или падай!
Радомир с трудом подтянулся.
Руки болели, пальцы немели.
Он посмотрел вперёд.
До противоположного края оставалось всего несколько десятков шагов.
Но досок почти не было.
Тогда охотник снял с пояса верёвку, обвязал ею грудь и закрепил свободный конец за боковой канат моста.
Теперь, если нога соскользнёт, он не сразу упадёт в пропасть.
Он начал двигаться, переставляя руки по канату и осторожно нащупывая опору.
Чёрный человек то появлялся впереди, то исчезал.
— Упадёшь!
— Погибнешь!
— Никто тебя не спасёт!
Радомир не отвечал.
Он знал: на мосту опасно спорить с ветром.
Один раз доска всё-таки проломилась.
Охотник сорвался вниз, повис на верёвке, больно ударился о край моста.
Но сумел подтянуться и продолжить путь.
Когда до берега оставалось три шага, чёрный человек снова возник перед ним.
— Чего ты боишься больше всего? — спросил он.
Радомир подумал.
— Не смерти.
— Тогда чего?
— Не успеть.
— Куда?
— К брату.
Чёрный человек отступил.
Мост перестал раскачиваться.
Радомир ступил на твёрдую землю.
Оглянулся.
Над пропастью уже не было ни моста, ни страшного незнакомца.
Лишь ветер гулял между скалами.
— Шестой страх, — прошептал охотник.
И услышал:
— Это ещё не страх. Страшное впереди.
Глава девятая
Седьмой страх — Страх собственного сердца
К вечеру Радомир достиг подножия Одинокой горы.
Перед ним возвышалась огромная чёрная скала. В её основании зияла пещера, откуда доносился глухой рык.
Охотник узнал место, которое видел с высоты смерча.
Он ускорил шаг.
Но дорогу ему преградили семь каменных столбов, стоявших полукругом.
На каждом была высечена одна надпись.
На первом:
«Страх боли».
На втором:
«Страх смерти».
На третьем:
«Страх обмана».
На четвёртом:
«Страх беспомощности».
На пятом:
«Страх забвения».
На шестом:
«Страх неизвестности».
На седьмом надписи не было.
Лишь гладкая чёрная поверхность отражала лицо охотника.
Радомир подошёл ближе.
И увидел в камне не себя, а старшего брата.
Мирослав лежал на земле.
Тигр стоял над ним, прижав могучей лапой к камням.
— Радомир! — донёсся слабый голос.
Охотник бросился к пещере.
Но невидимая сила отбросила его назад.
Из чёрного камня раздался голос:
— Ты прошёл шесть дорог и одолел шесть страхов. Но седьмой не преодолеть ни ножом, ни хитростью, ни силой.
— Кто ты? — крикнул Радомир.
— Я тот, кто живёт в каждом человеческом сердце.
— Чего ты хочешь?
— Чтобы ты увидел правду.
Камень потемнел.
Перед Радомиром возникла картина.
Вот он бросается на тигра.
Вот зверь одним ударом сбивает его с ног.
Вот Мирослав, пытаясь спасти младшего брата, поднимается и получает смертельную рану.
Оба лежат неподвижно.
Картина исчезла.
Появилась другая.
Радомир возвращается домой.
Проходят годы.
Он становится богатым и уважаемым охотником. Женится, растит детей, стареет.
Но каждую ночь ему снится Мирослав, зовущий на помощь.
И до самой смерти Радомир просыпается с одним и тем же вопросом:
«А что, если бы я всё-таки пошёл?»
Картина снова исчезла.
Голос произнёс:
— Выбирай. Пойдёшь вперёд — можешь погубить и себя, и брата. Вернёшься — будешь жить, но всю жизнь помнить, что оставил его.
Радомир опустился на камень.
Впервые за всё путешествие он не знал, как поступить.
До сих пор всё было просто.
Нужно пройти через лес — он проходил.
Нужно пересечь огненную реку — пересекал.
Нужно выбраться из болота — выбирался.
Но теперь перед ним стоял выбор, в котором не было уверенности.
Он мог погибнуть.
Хуже того — мог своей попыткой погубить Мирослава.
— Вот он, настоящий страх, — прошептал Радомир.
И вдруг понял, что все прежние испытания были лишь дорогой к этому мгновению.
Живой лес учил не отступать.
Огненная река — действовать разумно.
Болото — не верить обману.
Ураган — подниматься после падения.
Долина забытых имён — хранить верность.
Мост над бездной — доверять собственному сердцу.
А теперь нужно было решить, ради чего всё это.
Радомир поднялся.
— Я не знаю, спасу ли брата, — сказал он чёрному камню. — Не знаю, останусь ли жив. Но знаю одно: если уйду, то предам не только его, но и самого себя.
— Значит, выбираешь смерть?
— Нет. Я выбираю попытку спасти жизнь.
— А если не удастся?
— Тогда хотя бы не оставлю его одного.
Камень задрожал.
На его поверхности появилась надпись:
«Седьмой страх — страх потерять того, кого любишь».
Невидимая преграда исчезла.
Радомир сделал шаг к пещере.
И впервые за долгие дни не услышал слов «Страшное впереди».
Вместо них прозвучал тихий голос, удивительно похожий на голос отца:
— Теперь ты знаешь, что такое мужество, сын мой.
Глава десятая
Последняя схватка
У входа в пещеру Радомир остановился.
Он услышал тяжёлое дыхание.
Затем — глухой рык.
Осторожно выглянул из-за скалы.
На каменной площадке лежал Мирослав.
Лицо его было бледным, одежда разорвана, левая рука бессильно висела вдоль тела.
Перед ним стоял Огнеглазый тигр.
— Ты долго сопротивлялся, человек, — произнёс зверь. — Но силы твои кончились.
Мирослав с трудом приподнялся.
— Не дождёшься, — прохрипел он.
Тигр обнажил клыки.
— Зачем сопротивляться? Ты один. Никто не придёт тебе на помощь.
— Придёт, — тихо ответил Мирослав.
Тигр расхохотался.
— Кто же?
— Мой брат.
— Глупец! Чтобы добраться сюда, надо пройти семь дорог страха. Ни один человек не способен на это.
Мирослав закрыл глаза.
— Ты не знаешь моего брата.
Радомир почувствовал, как к горлу подступает ком.
Он хотел броситься вперёд, но вовремя остановился.
Силы были неравны.
В прямой схватке с тигром он погиб бы за несколько мгновений.
Нужно было действовать иначе.
Охотник огляделся.
Над площадкой нависал огромный каменный выступ. У его основания лежала груда обломков. Один из них удерживал тяжёлую плиту, готовую сорваться вниз.
Радомир быстро оценил расстояние.
Затем достал из колчана последнюю стрелу.
— Эй, Огнеглазый! — крикнул он.
Тигр обернулся.
Глаза его расширились.
— Ты?!
Мирослав поднял голову.
— Радомир!
— Держись, брат! Я пришёл!
Тигр отступил от пленника.
— Не может быть! Ты прошёл семь дорог?
— Прошёл.
— И не испугался?
Радомир усмехнулся.
— Испугался. Ещё как.
— Тогда почему не повернул назад?
— Потому что здесь мой брат.
Тигр зарычал.
— Значит, погибнете вместе!
Он бросился на Радомира.
Охотник едва успел отскочить.
Могучая лапа рассекла воздух у самого лица.
Радомир выстрелил.
Стрела вонзилась в плечо зверя.
Тигр взревел и прыгнул снова.
Охотник отступил к каменному выступу.
— Мирослав! — крикнул он. — Видишь большой камень у скалы?
Старший брат повернул голову.
— Вижу!
— Когда скажу, толкай его!
Тигр снова бросился на Радомира.
Тот упал, перекатился по земле и едва избежал страшных когтей.
Зверь оказался прямо под нависшей плитой.
— Сейчас! — закричал Радомир.
Мирослав собрал последние силы.
Поднялся на колени, упёрся плечом в камень и толкнул.
Камень сдвинулся.
Раздался треск.
Тяжёлая плита сорвалась вниз.
Тигр успел обернуться, но было поздно.
Каменная глыба ударила его по спине и прижала к земле.
Огнеглазый взревел так страшно, что задрожали стены пещеры.
Радомир подбежал к брату.
— Жив?!
— Жив, — с трудом улыбнулся Мирослав. — А ты?
— Кажется, тоже.
Они обнялись.
Но вдруг за спиной раздался голос тигра:
— Не радуйтесь раньше времени!
Братья обернулись.
Зверь, придавленный плитой, всё ещё был жив.
Его глаза горели яростным пламенем.
— Я не простой тигр! — прорычал он. — Я Хозяин семи страхов! Пока люди боятся, я бессмертен!
Радомир медленно подошёл к нему.
— Значит, бессмертен, — повторил он.
— Да!
— Тогда скажи, отчего ты сам дрожишь?
Тигр замолчал.
И действительно, его могучее тело мелко дрожало.
— Я не дрожу!
— Боишься, что мы уйдём?
— Молчать!
— Боишься, что твоя сила больше не властна над нами?
Глаза тигра потускнели.
— Я заставлял людей отступать, — прохрипел он. — Никто не доходил до моей пещеры.
— Потому что ты внушал им, будто страх сильнее любви.
Тигр оскалился.
— Любовь не спасает от когтей!
— Не всегда, — ответил Радомир. — Но она даёт силы встретить их.
Мирослав подошёл к брату и положил здоровую руку ему на плечо.
— Ты ошибся, Огнеглазый, — сказал он. — Один человек может быть слаб. Но когда два сердца бьются ради друг друга, их не так просто победить.
Тигр попытался подняться.
Камень не позволил.
И тогда случилось удивительное.
Огненный свет в его глазах начал угасать.
Шерсть потеряла медный блеск.
Огромное тело стало уменьшаться.
Через несколько мгновений под каменной плитой лежал уже не громадный тигр, а обычный старый зверь, измученный и беспомощный.
Радомир поднял нож.
Тигр закрыл глаза.
— Убей меня, — сказал он. — Ты победил.
Но охотник не двинулся.
— Ты хотел убить моего брата.
— Хотел.
— Ты заставил меня пройти семь страшных дорог.
— Заставил.
— Ты заслужил смерть.
Тигр молчал.
Радомир посмотрел на Мирослава.
Тот медленно покачал головой.
— Отец учил нас защищать жизнь, брат. Не отнимать её без нужды.
Радомир опустил нож.
— Мы не станем тебя убивать, Огнеглазый. Но ты больше не будешь держать людей в страхе.
Братья вместе подложили под плиту толстый сук и, действуя как рычагом, сумели приподнять её настолько, чтобы тигр освободился.
Зверь медленно поднялся.
Он посмотрел на братьев.
В его глазах уже не было огня.
— Почему вы отпустили меня? — спросил он.
Радомир ответил:
— Потому что, победив страх, мы не хотим становиться его слугами.
Тигр долго молчал.
Потом склонил огромную голову.
— Я жил сотни лет, — произнёс он. — Видел храбрецов и трусов, богатых и бедных, мудрецов и глупцов. Но впервые вижу людей, которые, победив врага, способны пожалеть его.
Он медленно отступил к пещере.
— Отныне семь дорог будут открыты для тех, кто идёт не ради корысти, а ради спасения другого.
С этими словами тигр исчез во мраке.
Больше никто никогда не видел Огнеглазого.
Глава одиннадцатая
Дорога домой
Несколько дней братья оставались у Одинокой горы.
Мирослав был слишком слаб, чтобы отправиться в обратный путь.
Радомир перевязывал его раны, приносил воду из горного ручья, собирал съедобные коренья и разводил по вечерам костёр.
Однажды ночью, когда над скалами взошла полная луна, Мирослав спросил:
— Скажи, брат, как ты сумел пройти все эти страшные места?
Радомир долго молчал.
Потом рассказал обо всём.
О Живом лесе, раздиравшем одежду и кожу.
Об огненной реке.
О кикиморах и гибельной трясине.
О смерче, поднявшем его высоко над землёй.
О долине, где он едва не забыл имена родных.
О мосте над бездной.
И о чёрном камне, заставившем его увидеть самое страшное.
Мирослав слушал, не перебивая.
Когда рассказ закончился, он спросил:
— Неужели ты ни разу не хотел вернуться?
Радомир усмехнулся.
— Хотел. И не один раз.
— Тогда что же удержало тебя?
Младший брат посмотрел на огонь.
— Помнишь последний разговор с отцом?
— Разве можно забыть?
— Вот его слова и удержали. Иногда мне казалось, будто сам отец идёт рядом.
Мирослав опустил голову.
— А я всё это время думал, что ты можешь не узнать о моей беде.
— Я бы всё равно искал тебя.
— Даже если бы не нашёл следов?
— Искал бы, пока хватило сил.
Старший брат обнял младшего.
— Прости меня, Радомир.
— За что?
— За то, что иногда считал тебя слишком беспечным. Я думал, что старший всегда должен защищать младшего. А оказалось, младший тоже может стать опорой старшему.
Радомир улыбнулся.
— Разве отец не говорил, что у птицы два крыла?
— Говорил.
— Вот и мы с тобой такие. Какое из них старше, разве имеет значение?
Они рассмеялись.
А наутро отправились домой.
Обратный путь оказался удивительно лёгким.
Там, где прежде зияла пропасть, теперь лежал прочный каменный мост.
Долина забытых имён встретила их пением птиц.
На Поле семи ветров дул мягкий попутный ветер.
Болото покрылось белыми цветами, и между кочками пролегла сухая тропа.
Огненная река превратилась в обычный горный поток, через который можно было перейти по камням.
А Живой лес расступился перед братьями, образовав широкую дорогу.
Лишь у самой опушки старая сосна тихо зашелестела ветвями:
— Почему теперь вам не страшно?
Радомир остановился.
— Нам и сейчас бывает страшно.
— Тогда почему лес больше не может вас удержать?
Мирослав ответил:
— Потому что теперь мы знаем: страх велик лишь до тех пор, пока человек считает себя одиноким.
Сосна задумчиво зашумела.
Братья пошли дальше.
Глава двенадцатая
Два кедра
Когда Мирослав и Радомир вернулись домой, уже наступила зима.
Снег укрыл крышу, речку сковало льдом, а над трубой старого дома кружился холодный ветер.
Первым делом братья поднялись на холм к могиле отца.
Два молодых кедра заметно подросли.
Их ветви переплелись, образовав над могилой зелёный шатёр.
Мирослав снял шапку.
Радомир встал рядом.
Долго они молчали.
Потом старший брат произнёс:
— Отец, мы исполнили твой наказ.
— Не совсем, — тихо сказал Радомир.
Мирослав удивлённо посмотрел на него.
— Почему?
— Потому что исполнить его однажды мало. Надо помнить о нём всю жизнь.
Старший брат улыбнулся.
— Верно говоришь.
Они постояли ещё немного, слушая, как ветер шумит в кедровых ветвях.
И вдруг Радомиру показалось, что из этого шума складываются знакомые слова:
— Хорошо, сыновья. Теперь я спокоен.
Он посмотрел на Мирослава.
Тот тоже улыбался.
Наверное, услышал то же самое.
Прошли годы.
Братья состарились, обзавелись семьями, вырастили детей и внуков.
Они больше никогда не охотились порознь.
Не потому, что боялись леса, а потому, что научились ценить возможность быть рядом.
В долгие зимние вечера к ним приходили соседские дети.
Садились вокруг печи и просили:
— Дедушка Радомир, расскажи про семь страхов!
Радомир усаживался поудобнее, поглаживал седую бороду и начинал:
— Давным-давно, когда деревья умели разговаривать с ветром...
Дети слушали, затаив дыхание.
Особенно нравился им рассказ о громадном тигре с огненными глазами.
Один мальчик непременно спрашивал:
— А тебе было страшно, дедушка?
— Очень страшно, — отвечал Радомир.
— А почему ты не убежал?
— Потому что боялся кое-чего сильнее.
— Чего же?
Старик смотрел на огонь в печи.
— Боялся, что брат мой погибнет, так и не дождавшись помощи.
Дети задумывались.
Однажды самый младший внук, светловолосый мальчик по имени Алёшка, спросил:
— Дедушка, а какой из семи страхов самый страшный?
Радомир долго смотрел на мальчика.
Потом ответил:
— Знаешь, внучек, в молодости я думал, что страшнее всего смерть. Потом понял, что страшнее бывает одиночество. Но теперь, прожив долгую жизнь, скажу тебе иначе.
— Как?
— Самый страшный страх — это страх, из-за которого человек предаёт того, кто ему доверился.
— А самый сильный человек кто?
— Не тот, кто никого не боится.
— А кто же?
— Тот, кто умеет бояться за другого больше, чем за себя, но при этом не теряет разума и не забывает о добре.
Алёшка нахмурился.
— Значит, чтобы быть храбрым, обязательно надо кого-нибудь спасать?
Радомир рассмеялся.
— Нет, милый. Иногда храбрость — это признать свою ошибку. Иногда — сказать правду, когда проще солгать. Иногда — протянуть руку тому, от кого отвернулись остальные. А иногда — просто не уйти, когда рядом человеку тяжело.
— А если я маленький и слабый?
— Сила не всегда измеряется ростом.
Старик положил ладонь на плечо внука.
— Запомни: даже маленькая свеча способна разогнать большую темноту. А доброе сердце иной раз сильнее самого свирепого зверя.
В ту ночь Алёшка долго не мог уснуть.
Он думал о Живом лесе, огненной реке, кикиморах и громадном тигре.
Но больше всего — о двух братьях, которые не оставили друг друга.
А утром, когда его младшая сестрёнка упала во дворе и заплакала, Алёшка первым подбежал к ней.
Помог подняться, отряхнул платье и сказал:
— Не плачь. Я с тобой.
Радомир, наблюдавший за ними из окна, улыбнулся.
Он понял, что отцовский наказ продолжает жить.
И не только в памяти его сыновей.
А значит, старый Еремей не напрасно прожил свою долгую жизнь.
Эпилог
О чём молчат деревья
Говорят, что и теперь, далеко в таёжном краю, на высоком холме растут два могучих кедра.
Они так тесно переплелись ветвями и корнями, что невозможно определить, где заканчивается один и начинается другой.
Бури ломали вокруг деревья, молнии расщепляли скалы, снежные зимы сменялись жарким летом.
Но два кедра продолжали стоять.
Когда ветер дул с севера, один заслонял другого.
Когда буря налетала с юга, второй принимал удар на себя.
И ни один не позволял другому упасть.
Старые охотники рассказывают, что иногда в лунные ночи возле этих деревьев можно услышать два голоса.
Один спрашивает:
— Не устал ли ты, брат?
А другой отвечает:
— Пока ты рядом, не устану.
И ветер разносит эти слова над тайгой.
А ещё говорят, что на дальних тропах, там, где человеку особенно трудно, иногда слышится таинственный шёпот:
«Это ещё не страх. Страшное впереди».
Но тот, кто знает историю двух братьев, уже понимает: эти слова не угроза.
Они лишь напоминают, что всякое испытание готовит человека к встрече с самим собой.
И если сердце его верно, если он не забывает тех, кто нуждается в помощи, если умеет сохранить человечность даже перед лицом жестокого врага, то ни лес, ни огонь, ни бездна не смогут окончательно победить его.
Потому что страх живёт в каждом человеке.
Но не каждому дано сделать так, чтобы страх служил разуму, а разум — добру.
И в этом заключена главная мудрость старого Еремея:
Не обещай никогда не бояться. Обещай не оставлять в беде того, кто тебе доверился. Ведь настоящее мужество начинается не там, где кончается страх, а там, где любовь, верность и долг оказываются сильнее него.

Вот и сказке конец. А кто понял её сердцем и не зря слушал – молодец!