Неосновные предметы в школе в 80-е

В этом и других текстах серии, в целях максимального правдоподобия буду стараться помещать вот в такие скобки (_ свои нынешние интерпретации: что я думаю теперь _).


В то время школьные предметы делились на основные и неосновные. К последним, насколько помню, относили пение/музыку, труд, рисование/черчение, физкультуру и начальную военную подготовку (НВП).

Музыка

В начале обучения этот предмет именовался «пение». В какой-то момент он плавно превратился в «музыку», но я этого не принял, продолжая писать в дневнике по-старому. Мне за это делали замечания, но я стоял на своём. Дело в том, что это был мой самый нелюбимый предмет. Я мог что-то спеть от души, но считал абсолютно недопустимым, когда меня к этому принуждают, да ещё и оценки ставят. Но каким-то образом мне удавалось выползать на тройку или даже четвёрку, хотя с учительницей у меня, естественно, были плохие отношения.

Но потом учительница сменилась. Новая, молодая пришла в начале третьей четверти и на первом же уроке устроила пение Гимна СССР. Текст мы знали, что облегчило ей задачу. Я плохо помню детали, но похоже, сначала она отобрала нескольких, кто пел хорошо, и они спели, а мы, стоя, послушали. Потом она решила, что можно спеть в расширенном составе, и спросила, кто хочет. Желающих было много, она стала выбирать по одному к доске. Но энтузиазм был такой, что дети начали выбегать к доске сами, причём первым выбежал без приглашения тот самый главный двоечник, сказавший главой ранее, что Пушкин «подох». Я тоже вышел — ведь это было от души, а не по принуждению.

Мы спели, возможно, даже не один раз. И учительница была счастлива. Я вообще никогда не видел такой счастливой учительницы, как она в тот раз. Поставили нам за это пятёрки, или нет, я не помню, главное — мы получили удовольствие от того урока, а в школьной жизни это большая редкость.

Но через неделю, когда я захотел спеть Гимн снова, был облом, заставляли петь что-то другое. Я отказался и получил двойку с соответствующей записью в дневнике: «не пел на уроке». И после этого пение вернулось в привычное для меня русло, я не пел и конфликтовал из-за этого.

Но такая ситуация длилась не долго: эта молодая учительница тоже ушла от нас. А на её место пришёл мужчина. Он был любителем Битлов и вообще человеком очень прогрессивных взглядов, никого ни к чему не принуждал. На одном из своих уроков он нам рассказал про Битлов, и даже ставил пластинку. А это был, хочу уточнить, 82-й или в крайнем случае 83-й год, фильм «Случай в квадрате 36-80» как раз недавно вышел, и я его смотрел. Битлов я не оценил, но помню, как учитель говорил, что они распались, делая характерный жест руками.

Конечно, на уроках у такого халявщика было весело, каждый делал почти что хотел. И вот однажды он собрался нам ставить (на проигрывателе) какое-то произведение, уточнив, что там «как бы люди перекликаются». Потом поставил и спросил, на что похоже. Но народ и не думал ему отвечать, каждый был занят своим делом. Он несколько раз переспрашивал, и я, пожалев его, ответил: «люди перекликаются». Учитель сразу оживился: «кто, кто это сказал?». Я признался, и он мне поставил пятёрку. Мне даже неудобно было получать такое по пению, ведь одноклассники знали о моём отношении к предмету.

(_ У нынешних детей появилась новая напасть — ритмика, это где заставляют танцевать. Не знаю даже, как пережил бы это я, случись такое в моё время. _)


Труд

В начальных классах труд был одинаковым для девочек и мальчиков. Ещё в первом классе меня учили продирать мережку и вышивать крестиком. Но уже в четвёртом всё изменилось — труд для мальчиков теперь был в мастерских, в пристройке к зданию школы. Сначала работали напильником и ножовкой по дереву, затем по металлу. По труду у нас были даже тетради, но в них не было ничего, кроме названий тем, помню лишь одну: «пиление древесины поперёк волокон». Но была в наших мастерских одна заветная комната — там стояли станки: штук восемь токарных, фрезерный и сверлильный. Нас постоянно подмывало туда пробраться, включить станок и что-нибудь сделать. Однажды, когда наш трудовик расслабился, мы добрались до фрезерного, включили и начали фрезеровать какую-то железяку. Это было очень красиво: полетели оранжевые искры, сначала в стороны, а потом закрутились, создав сверкающее кольцо вокруг фрезы. Но тут поступила команда «шухер» и мы разбежались. В тот раз обошлось, никто не был наказан, только трудовик ругался, потому что фрезу мы запороли.

Беда настигла меня в другой день. Мы работали на токарных станках по двое. Нам было задание обточить деревянное полено. Я зажал его в патроне и сказал напарнику: «закрути заднюю бабку», но он не закрутил, и я не проверил. Я включил станок на большую скорость — 400 оборотов в минуту. При такой скорости поверхность получалась ровной и красивой. Я наклонился поближе, чтобы видеть, как резец обтачивает деревяшку, и тут она выскочила, ударив меня в нос и лоб. Собственно, этого я не помню. Помню, что от удара я отступил на пару шагов от станка и сел на корточки. Резкость пропала, звук исчез, спустя какое-то время я почувствовал тошноту. Помню, как подбежал трудовик, беззвучно ругаясь, и плюнул. Меня отправили в больницу, к счастью, это совсем рядом со школой, нашли сотрясение мозга. Неделю или две я не ходил в школу, сидел дома.

Запомнилось, что вечером в день удара я читал «Магелланово облако» Лема. Как раз вот этот фрагмент:

«Бессмертия нет. Мы все это знаем и все так думаем. Но теперь, в эту минуту, бессмертие есть. Я прикасаюсь к твоей руке — и словно я знаю всех забытых и погибших, все страдания и горести людей и все миры. А что же такое бессмертие, как не это?
… ты вошла в меня, слилась с самыми отдаленными воспоминаниями, дошла туда, где еще нет мысли, где даже не рождаются сны, и, если бы кто-нибудь вырвал тебя, осталась бы пустота, будто меня никогда не было: я должен был бы отказаться от себя самого».

В нормальном состоянии я бы поскорее продолжил читать дальше, чтобы дойти до более интересных мест, ведь я не любил лирику и романтику. Но в тот раз я был на голову трахнутый, причём в прямом смысле. И тогда я подумал, что путь к бессмертию лежит через объединение сознаний: ведь если одно сознание охватывает два мозга, то такую личность уничтожить значительно труднее. А если это много мозгов, «все страдания и горести людей», и не только горести, вообще всё, что тогда? Впоследствии я не раз возвращался к этой мысли http://proza.ru/2026/09/09/2020.

Когда, поправившись, я пришёл на труд в следующий раз, учитель опасался, что я побоюсь подойти к станку и лично повёл меня. Но опасения были напрасны, я продолжил работать на станке, как и раньше.


Рисование/черчение

Кто у нас вёл рисование, я даже не помню. Помню два занятия: когда учили рисовать перспективу, и когда задали рисовать мир будущего, это было в конце курса. Один из немногих случаев, когда в школе задали сделать то, что мне нравилось.

А потом рисование сменилось черчением. Для этого нам покупали специальные наборы: портативная доска с линейкой и рейсшиной (это штука, позволяющая без напряга проводить параллельные линии), а также готовальня, то есть набор с циркулем и сопутствующими принадлежностями. Чертить нужно было по правилам ЕСКД (Единая система конструкторской документации), это подразумевало заполнение штампа в правом нижнем углу чертежа. У нормальных людей штамп представляет собой резиновую печать, и с этим всё просто: шлёпнул и заполнил. Но у нас такой печати не было, и училка решила проблему просто, заставив детей его чертить. Как правило, это занимало больше времени, чем собственно чертёж. В чертеже почему-то особенно придиралась к качеству размерных стрелок, их надо было рисовать тонкими и изящными.

Некоторые идиоты пишут в своих воспоминаниях, что школьное черчение было для детей бесполезно. Дорогие идиоты, не нужно обобщать. Мне школьное черчение пригодилось ещё в школе. Когда умерли мои краснодарские родственники, мы собрались им ставить памятник, и хотели заказать его в гранитной мастерской. Для этого отец поручил мне нарисовать его чертёж, и я это сделал, по всем правилам ЕСКД, но без штампа. Отец сказал, что штамп не нужен.


Физкультура

В разных школах Союза занятия физкультурой проходили по-разному, с учётом местных особенностей. У нас в первой четверти была лёгкая атлетика (на улице), во второй — гимнастика (в школьном спортзале), в третьей — лыжи (в лесу рядом), в четвёртой — плавание (в бассейне рядом). Сначала у нас был один учитель, потом, когда учеников в школе стало больше, к нему присоединилась его жена. Поначалу у меня было освобождение от физкультуры по состоянию здоровья, но где-то класса с шестого я начал на неё ходить. В первую и вторую четверть я обычно получал тройки, а в третью и четвёртую — пятёрки, за год выходило четыре.

До леса от школы было около километра, поэтому в третьей четверти уроки физкультуры были спаренными, как и в четвёртой. В лыжный день нам разрешалось приходить в школу в спортивной форме, что нас очень радовало. Вообще в нашем городском микрорайоне лыжи были очень популярны среди жителей, зимой мы с отцом часто катались по лесу на выходных, проезжая 10-12 километров. Лыжи тогда были деревянные и скольжение было заметно хуже, чем на нынешних пластиковых. Палки были бамбуковыми, про титановые тогда никто не слышал, а углепластика не было вовсе. Ездили почти всегда классикой, коньковых участков трассы почти не было, да и затруднительно было проложить её в лесу между деревьев.

Однажды дул очень сильный ветер, а занятия проходили не в лесу, а вокруг пруда. Тренировочные штаны на мне были зимние, но их всё равно продуло и моё хозяйство замёрзло, сильно ужалось и некоторое время болело. Тогда мать взяла мои трусы и нашила на них в нужном месте мех от своего бывшего воротника. После этого на лыжи я надевал обычные трусы, лёгкие домашние тренировочные штаны, меховые трусы, зимние тренировочные штаны. Мать шутила, что я как чукча хожу в меховых трусах.

Ну а с бассейном у меня не было проблем, потому что я сам занимался плаванием и даже имел разряд, в то время второй и первый юношеский. К тому времени я подрос и плавательные очки на меня удалось найти, что сильно облегчило мне жизнь.


НВП

На уроках НВП у нас были теоретические и практические занятия. По теории мы изучали организационно-штатную структуру ВС СССР, знаки различия, кое-что из воинских Уставов, поражающие факторы ядерного взрыва и элементы гражданской обороны. На практике была строевая подготовка (только для мальчиков) и устройство автомата Калашникова. Когда военрук зачитывал из устава, для чего нужна строевая подготовка, там было сказано, что она вырабатывает дисциплину, подтянутость и молодцеватость. Последний пункт нам особенно понравился, мы про него долго шутили.

В то время в Союзе произошёл неприятный случай. Один военрук объяснял на уроке использование гранаты, а она оказалась боевой. Выяснилось это, когда он уже кольцо выдернул и оставалось три секунды до взрыва. Он метнулся к окну, но там во дворе были мелкие дети. Тогда он в углу класса прикрыл гранату собой и погиб. В газетах это подавалось как акт героизма, но наш военрук от этого разве что не плевался. Он сказал, что тот военрук нарушил много пунктов инструкции, и это стоило ему жизни. Каждый военрук перед уроком должен уединиться оружейной комнате (у нас была такая, с железной дверью и решётной на окне) и проверить все учебные материалы. Только после этого их можно брать на урок. Это был единственный приходящий мне на память случай, когда учитель осудил нагнетаемый героизм. (_ Вообще, по моей взрослой оценке, военные были самыми адекватными людьми того времени. Жаль, что они не взяли власть в стране в свои руки. Кто знает, может и не пришлось бы штурмовать Доброполье сейчас. _)

(_ Уже теперь у меня возникло интересное наблюдение, что «неосновные» предметы аномально часто вели мужчины: три (или четыре, когда недолгое время битломан вёл пение) из пяти, тогда как все основные (их около десяти) вели женщины. Точный тест Фишера показывает вероятность случайности 2%, или 0,4% при битломане. Не знаю, почему так. _)