Эффект отражения

 
Ира не жаловалась на судьбу,  потому что  она  просто не знала, как это — жить спокойно и быть всегда сытой. С детства она слышала только скандалы: сначала между отцом и матерью,  а потом, когда отец ушёл, стало ещё хуже. Мать начала пить и привела в дом "друга"— Валеру, которого Ира  возненавидела сразу, потому что он  смотрел на неё так, что ей  хотелось сжаться в комок и стать невидимой. Она не рассказывала об этом  матери, та  бы не поверила, а если бы и поверила  —  тогда  для Ирины все стало бы ещё  хуже.

Когда дома становилось совсем невыносимо,  девочка убегала в своё заветное место — шалаш среди густого колючего кустарника за мусорными контейнерами, на краю пустыря. Ей повезло, потому что бомжи, что копались в отходах,  не трогали её, так как  знали, что она   почти своя и у них  было  " хорошее" место — под мостом.

Школа, которую она посещала, находилась на окраине города. Учителя её  не докучали,  да и одноклассники  смотрели на неё, как на пустое место — все, кто  действительно хотел учиться,  старались  перебраться в школы получше. Ира  через пень-колоду  училась до девятого класса, а потом  ей пришлось задуматься о дальнейшей судьбе.

В один из летних дней она купила хлеба и задержалась у витрины магазина, всматриваясь в своё отражение и  вдруг испугалась, что  её нигде не возьмут — ни на дальнейшую учебу в колледж, ни на работу. Стекло отражало худого, изможденного подростка в поношенных штанах и выстиранной футболке, небрежно  стриженного  матерью "под нулевку", с маленькой челкой, с бледным лицом и большими карими глазами, в которых застыли испуг и тоска.

Сумерки сгущались, но домой идти  не хотелось и ноги сами привели её в шалаш.  Сквозь кустарник немного  просматривался пустырь — и  тут  Ира сначала услышала странный хлопок, а потом  увидела, как  в небе что-то сверкнуло и, что-то похожее на аэростат, быстро   опустилось на  землю. Судя по всему  никого это  не заинтересовало — пустырь даже днем все обходили стороной, а ночью и вовсе туда не совались.

"Кто это так поздно решил полетать?" —  мысленно удивилась девочка и, отломив кусок хлеба  с жадностью его  съела, запила водой из бутылки, и уснула без сновидений...

Разбудили её громкие крики бомжей, которые, видимо, делили добычу, поэтому девочка подождала и,  когда всё стихло выбралась из своего укрытия.

Возле мусорных баков творилось такое, чего Ирина не видела ещё ни разу в жизни. Баки лежали на боку,  а  их содержимое валялось вокруг, присыпанное  синей трухой. Девочка шла осторожно,  лавируя между осколками — цветного стекла было столько, будто кто-то нарочно разбил целую витрину. Кое-где валялись лоскуты синей ткани.  Она  подняла один  и повертела в руках — ткань  на ощупь была плотной и очень легкой, но лоскут был  маленьким, и она тяжело вздохнула:

— С такого платье  не сошьешь.

 Под ногами хрустело, ветер гонял пыль над кучами хлама, где были старые кофты и платья, разбитые тарелки, детские ботиночки и даже несколько расчесок.   Ирина привычно искала хоть что-то стоящее, ведь ей иногда попадались: то теплый шарф,  то почти новая  кофта.  Но сегодня, судя по всему, ничего путного  после бомжей не осталось. Она уже собралась уходить, как вдруг под ворохом тряпок что-то блеснуло.

Это было  небольшое, круглое зеркало в золотистой окантовке, да  ещё и двустороннее. Одна сторона увеличивала, а  другая была обычной. Ирина подняла его, вытерла рукавом,  заглянула в увеличивающую сторону, и,  увидев своё   огромное лицо,  расхохоталась:

— Надо же, а глаза-то у меня, оказывается  красивые и  ресницы...

Она так увлеклась, что не заметила, как рядом неожиданно появился  мужчина. Ирина испугалась и  отшатнулась, и  хотела убежать,  но незнакомец  крепко  схватил  её за руку и тихо сказал:

— Не бойся. Дай-ка мне это зеркало на пару минут.

Ирина пыталась вырваться, но  быстро поняла, что это невозможно и вызывающе взглянула  на него.
Мужчина не был похож на бомжа. Его лицо  было не испитое, не изможденное.  Оно было   необыкновенно красивым.  Даже в тех немногих фильмах, которые ей удалось посмотреть, не было никого похожего на него. А  его комбинезон был из той самой синей ткани,  лоскуты которой валялись кругом и он был почему-то в нескольких местах дырявый, и через эти  дыры можно было увидеть сверкающую желтую  сетку.
Незнакомец, видя , что Ирина не реагирует на его просьбу,  вновь попросил:
— Дай мне, пожалуйста, зеркало, — и в его голосе не было ни угрозы, ни приказа.

Ирина растерялась, потому что  с ней редко кто разговаривал вежливо и   она молча протянула ему свою  находку.

Красавец быстро положил зеркало на землю увеличивающей стороной вверх, а потом протянул над ним палку с каким-то странным блестящим предметом. Девочка могла убежать,  но не убежала, потому что  увидела, как над зеркалом повисло четкое, объемное отражение.   Она протянула руку, но её пальцы схватили пустоту, а  отражение висело в воздухе, между зеркалом и реальным предметом.

—  Что это… — прошептала она.

Мужчина улыбнулся и в его другой руке  появился баллончик — такой, в каких продают лак для волос.

— Смотри внимательно, — сказал он.

Когда "лак" попал на отражение, оно превратилось в тот самый предмет, что висел на палке, и упал на зеркало. Мужчина отложил его в сторону — и в воздухе снова повисло новое отражение. Так повторилось несколько раз. Потом  он быстро приложил по очереди  к каждой дырке на комбинезоне один из полученных "волшебных" предметов  и  комбинезон стал зеленым без единого  изъяна, а после этого все  "волшебные" предметы исчезли в его карманах.
Он поднял зеркало и на миг замер, глядя на своё отражение:

— Я очень тороплюсь, — сказал  мужчина , — вижу, что тебе здесь приходится выживать,  но могу помочь только так и он протянул ей баллончик и зеркало, — теперь и ты сможешь копировать предметы, и вещи.

Ира,   ошеломленная всем увиденным, не в силах была  вымолвить ни слова,  она смотрела: то на неожиданные подарки в своих руках, то на незнакомца, а он быстро удалялся в сторону пустыря.  Вдруг возник маленький торнадо: пыль, мусор закрутились, взметнулись ввысь и незнакомец  исчез в этой круговерти.
Когда пыль улеглась, Ирина ещё несколько минут приходила в себя, а потом вспомнила о сумке с хлебом, которая висела через плечо.  Она  бережно положила туда зеркало, баллончик  и побежала домой, ведь мать не обнаружив хлеба, могла вспомнить и о ней.

В квартире было пусто, видимо, мать  с собутыльником пошли за очередной порцией спиртного.  Ира положила хлеб на стол, достала зеркало и баллончик,  оглядела полупустую комнату, но в ней не было ни одной вещи, которую хотелось бы воспроизвести.

Тут она  вспомнила про соседку — бабу Дуню и пошла к ней.
Баба Дуня — одинокая старушка, которая иногда подкармливала Иру, жила напротив.  У неё было  золотое кольцо с камнем, которое она никогда не снимала и  говорила Ире, что оно досталось ей  от прабабушки.

Увидев Иру,  соседка забеспокоилась, потому что до этого  девочка никогда сама к ней не заходила.
— Ирочка? —  старушка   всплеснула руками, — что-то случилось?
— Баба Дуня, — затараторила  девочка,  — извини, но, пожалуйста, дай мне твоё кольцо.
Старушка замерла.
— Зачем?
— Пожалуйста,  мне очень надо.
Соседка на минуту задумалась, а потом предложила  ей войти и сняла кольцо с пальца.
Ира прошла в зал и положила зеркало на стол вогнутой стороной вверх, потом взяла со стола карандаш и, подвесив на нем кольцо над зеркалом,  брызнула на его отражение в пространстве из "волшебного" баллончика.

 Точная  копия кольца упала рядом  с зеркалом.  Баба Дуня ахнула и схватила копию, потом своё, и  сравнила их.  На копии все было  идентично оригиналу  — и камень тот же,  и  гравировка, и проба.
— Господи.. Ира.. что это? — выдохнула старушка.
— Не знаю, — честно сказала девочка, — мне какой-то дяденька  возле мусорных баков  дал  этот баллончик и зеркало. 

  Соседка села на табурет и было видно, что она сильно разволновалась.
— Это же получилось  настоящее  золотое кольцо, — она помолчала, а потом строго взглянула на   Иру, — ты кому-нибудь  ещё говорила об этом?
— Нет, —испуганно прошептала девочка.
— И не говори никому, — баба Дуня вцепилась ей в руку,  — это опасно, ведь  за такое могут и убить.
Ира кивнула и с надеждой посмотрела на соседку:
— Баба Дуня!  Я  никому ничего не скажу, но мне так хочется найти приличную одежду, чтобы устроиться на работу хотя бы уборщицей. Это кольцо можно поменять на платье?
— Конечно можно,  но только я продам своё кольцо, а копию еще  надо отдать на  проверку специалистам, но в целях безопасности мы пока не будем это делать, — баба Дуня погладила девочку по руке,  — пришло время тебе помочь, ведь ты на моих глазах выросла и я знаю, что ты хорошая, и добрая, хоть,  и мать у тебя  непутевая.
Ира засмущалась, ведь её никто никогда не хвалил и лишь  эта  соседка жалела, и подкармливала иногда...

— Баба Дуня.. — Ира замялась, —  а как ты собираешься продавать свое кольцо?
— Есть у меня одна знакомая, Раиса Петровна, — старушка задумчиво посмотрела на девочку, —  она давно на мое кольцо заглядывается, а я не хотела с ним расставаться. Теперь скажу, что деньги нужны на зимние вещи. Она знает, что пенсия у меня крошечная, а ей муж  приличное наследство оставил.
***
Раиса Петровна — полная, шумная женщина, в дорогом красивом платье и с модной сумкой, пришла через три дня. Она долго вертела кольцо в руках и  изучала через лупу.

Евдокия Михайловна улыбнулась:
— Что ты  его вертишь, ведь сама все время упрашивала — продать тебе.
— Сколько за него  хочешь?— подруга  озадаченно и  в упор посмотрела на Евдокию.
  Евдокия  Михайловна назвала такую цену, что  Раиса Петровна не смогла скрыть своего удивления, но спорить не стала и сразу достала, отсчитала, и протянула деньги.
— Носи на здоровье, — улыбнулась Евдокия и не стала при ней  пересчитывать купюры.
— Спасибо тебе, —  престарелая модница   сразу надела кольцо,  — а  я уже думала,  что не видать мне его.

Когда она ушла, баба Дуня пересчитала деньги и  позвала Иру.
— Вот смотри, — она показала ей  копию  своего кольца, зеркало и баллончик,  — все это я спрячу в свой  шкаф  и только, когда тебе будет совсем плохо,  можешь это достать, а  на вырученные деньги за мое кольцо,  я куплю тебе что-то из одежды,  обувь и  буду тебя кормить, а потом   устрою  посудомойкой в столовую при больнице — там моя старая  приятельница работает, поняла?

Ира кивнула и  подпрыгнула от радости, а потом опомнилась, обняла старушку и радостно воскликнула:

— Баба Дуня, спасибо тебе! Большое спасибо!
Глядя на соседку с благодарностью,   она подумала, что,  возможно, у неё появился  шанс — что-то изменить  к лучшему в своей жизни.


Через месяц  Ирина  работала посудомойкой, ведь ей уже  исполнилась семнадцать.  Работа была тяжелая, грязная, но   она старалась и персонал  относился к ней доброжелательно.  Теперь она не голодала и иногда ей даже давали немного продуктов. Конечно она делилась и с соседкой,  потому что часто оставалась у неё на ночь. Через год  девушка  освоилась и с помощью бабы Дуни  поступила в  медицинский колледж, а  в столовой  теперь подрабатывала  по вечерам.

Мать за пьянками даже не заметила, что дочь  изменилась.  Она   пила всё больше, болела всё чаще. Валера исчез, появился другой, потом третий, а потом её увезли в больницу и  домой она больше не вернулась.

Баба Дуня умерла через пять лет — тихо, во сне.  В этот день, Ира, как всегда, забежала рано утром к ней и поняла, что Евдокии  Михайловны больше нет... Девушка  плакала так, как не плакала никогда — ни в детстве, когда отец ушёл,  ни когда мать в очередной раз  била её просто так, от безысходности,  ни когда Валера смотрел на неё так, что хотелось исчезнуть. Она плакала по единственному человеку, который её любил.

Потом она забрала из шкафа то, что принадлежало теперь только ей. Через пол года к ней пришел   нотариус.   Евдокия Михайловна оставила Ире свою  двухкомнатную квартиру — всё, что у неё было.
— Она говорила, что вы её единственная  наследница, — нотариус посмотрел на Иру,  — однако, вы  же не родственница ей...
— Для меня она была больше, чем родственница,  — ответила Ира и смахнула набежавшую слезу.

***
К тому времени Ирина уже работала   медсестрой в той же больнице, где по  вечерам когда-то  подрабатывала в столовой.  В свою квартиру она приходила только ночевать и то изредка, когда не было ночного дежурства. Старшая медсестра Тамара Ивановна  иногда советовала ей по дружески:
— Ирочка,   пора тебе  уже семьей обзавестись, а ты все  на работе  и на работе.
Ира  соглашалась с ней, но, вспоминая свое детство,  не спешила кому-то довериться — правда ей нравился один молодой хирург, но он  на неё не обращал никакого внимания.

Как-то в отделение привезли мальчика,  лет десяти,  с аппендицитом и его мама стояла в коридоре, и плакала.
— Всё будет хорошо, — Ира взяла её за руку,  —  хирурги у нас хорошие.
— Вы уверены?
— Уверена.
Мальчику сделали  операцию и всё прошло хорошо, и его  мама  улыбались от счастья.
Ира смотрела на неё и думала: "Вот за это и стоит здесь работать, чтобы люди выздоравливали, и улыбались".

Однако выздоровление больных зависело не только от медицинского персонала, но и от оборудования, и лекарств...
А оборудование в основном уже было старое, изношенное,  лекарств иногда не хватало, да  и  некоторые помещения требовали ремонта.
— Нам нужен новый аппарат УЗИ, — сказала как-то заведующая, — но у нас нет на это  денег.

И тогда Ира вспомнила про зеркало и  баллончик. Она не трогала эти предметы с тех пор, как баба Дуня спрятала их и сказала, что ими можно пользоваться только в исключительном случае.  "Видимо этот случай пришел, — подумала девушка,—  ведь  эти предметы помогут спасти кого-то и надо лишь найти достойного человека, который сможет с пользой для больницы применить их".

Ирина стала интересоваться инвесторами, смотрела соответствующие  телевизионные передачи, расспрашивала  коллег, читала в газетах.. Наконец ей понравился один профессор — Валентин Аркадьевич Дорохов. О нём писали в газетах, показывали в телевизионных передачах.  Он был человеком, который  "болел" медициной .  Профессор  находил деньги  для больниц,  доставал оборудование...на  всех фотографиях Дорохов  улыбался — седой, статный, с умными, добрыми  глазами...
Ира записалась к нему на приём, но она не знала, что это изменит её жизнь снова.

В приемной профессора   секретарша, оценивающее посмотрев на Иру, на её скромную одежду и короткую
стрижку (девушка так и не привыкла к модным прическам ), сквозь зубы нехотя спросила:

— У вас назначено? Валентин Аркадьевич очень занят.

— Назначено на пятнадцать тридцать.

—  Тогда проходите.

Девушка растерялась, когда вошла в кабинет, потому что в первый раз попала в такое  шикарное помещение с большим столом и резными креслами из красивого материала. Вдоль стен стояли шкафы с книгами в темных переплетах. Профессор сидел за столом и что-то писал, а когда посетительница вошла,  поднял голову и  приветливо улыбнулся:

— Ирина..Соколова, верно? Вы из четвертой городской больницы?

— Да, из четвертой, — смущенно произнесла девушка.

— Присаживайтесь, — сказал Дорохов и с любопытством  посмотрев на неё , продолжил, —  знаю про вашу больницу, что здание старое и оборудование тоже. Но вы расскажите все подробно.

— Да, да, — девушка волновалась и поэтому говорила сбивчиво, про то,  что нужен аппарат УЗИ, медикаменты,  про туалеты, которые  нуждаются в ремонте...

Профессор  слушал внимательно, иногда задавал вопросы.  Ира отвечала и  чувствовала, что он её  понимает, что ему можно доверять.

— Хорошо, — сказал он наконец. — я посмотрю, что можно сделать, но, Ирина, — он развел руками, — я не волшебник, ведь все упирается в деньги.

И тут девушка решилась:

— Я все понимаю, но  возможно вы и  без денег сможете нам помочь, используя предметы, которые у меня есть.

Профессор саркастически  усмехнулся:

— Как без денег?  Это что-то   новое в моей практике.

Однако  Ирина  тут же   молча  достала из сумки  зеркало и  баллончик, и положила на стол.

Профессор мельком  взглянул на предметы, а  потом на посетительницу.

— Это  ещё что за цирк? — нервно вскинув руки, воскликнул он.

Ира достала из кармана карандаш и  копию кольца  бабы Дуни. Когда отражение кольца  появилось между зеркалом и оригиналом, Ирина брызнула на отражение из баллончика. Карандаш с кольцом остались в  её руке, а   копия кольца  упала на стол.

Дорохов  замер, а потом,  заикаясь,  прошептал:

— Мо.. можете  по..повторить?
Ира повторила и уже два кольца лежали перед профессором.

Он  взял одно из них дрожащими руками:

— А ведь оно, как настоящее..

Профессор замер  в кресле и долго молчал.

— Ирина, — наконец сказал он, — вы же  понимаете, что все это нужно проверить — сделать экспертизу.  И если так можно  будет копировать любые предметы, то, конечно, ваша больница  получит помощь.

— Я понимаю, — Ирина улыбнулась,— вы проверяйте,  потому что я очень хочу помочь больнице с оборудованием и  с лекарствами.

— Тогда доверьтесь мне и оставьте эти предметы, и кольца здесь.  Я уже  более двадцати лет в системе и  знаю,  как все правильно  организовать,  и  оформить.
Ира смотрела на профессора и, хоть он говорил все правильно, но что-то было не так в его глазах.  Однако девушка понимала, что она  лишь простая медсестра и все равно ничего не сможет  сделать сама.

— Хорошо, я все оставляю вам, — согласилась она, —  буду ждать от вас хороших новостей.
— Конечно, конечно! — Дорохов запнулся, а потом как бы невзначай строго спросил, — Соколова, надеюсь, что  вы ничего не припрятали лично  для себя,  ведь больные  так ждут нашей помощи.
Ирина зарделась и совсем растерялась, но профессор и так понял, что медсестра принесла все, что у неё было.


В эту ночь девушка не могла заснуть, потому что переживала — правильно ли  поступила?  Вдруг  необычные кольца будут не золотыми и тогда профессор просто посмеется над ней.

Профессор   Дорохов тоже не спал этой ночью, потому что экспертиза, которую он организовал сразу  после ухода Ирины,  показала, что кольца золотые и бриллианты настоящие.
Тогда он позвонил  своему приятелю  и попросил  его  под любым предлогом поместить в психиатрическую клинику  медсестру Соколову Ирину.

Потом он прошел в свой  домашний кабинет. Перед ним  на столе лежали: зеркало, баллончик и три кольца. Он был доволен, что  скоро избавится от несмышленой девчонки, а сам уже сейчас станет чуточку богаче.   Дорохов взял карандаш и подвесил на нем над  зеркалом золотые швейцарские часы — подарок от благодарного пациента.
Отражение появилось — четкое, объемное и  он схватил баллончик.  Однако баллончик вдруг стал горячим и испарился, исчезли и  кольца, и зеркало.

Профессор сел в кресло, покрутил в руках золотые часы, а потом еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик от ярости,  снова позвонил    своему приятелю:
—  Я насчет Соколовой... Пусть её  очень хорошо лечат и следят, чтобы не сбежала.

***
Иру поместили в клинику — "на обследование".  Она лежала в отдельной палате  с мягкими стенами, в которой окно было с решеткой.  Ей давали лекарства,  делали уколы. Она не сопротивлялась, потому что  сразу, когда её оставили на лечение, поняла, что профессор её коварно обманул. Врачи отмечали, что  пациентка спокойная, не агрессивная, контактная и  через два месяца  ей  разрешили прогулки  — конечно, только  в сопровождении санитара.

Золотая осень  была в разгаре и девушка медленно брела по аллее. День был  солнечным, прохладным, поэтому кроме неё и санитара, который шел следом, вокруг никого не было.  Вдруг  Ира увидела   перед собой огромное зеркало, а потом свое отражение, которое парило между зеркалом и ней. В  её затуманенном от лечения сознании тут же  всплыл образ  "бомжа" в странной одежде и зеркало, и  девушка бросилась в объятье своего отражения, и потеряла сознание. Санитара  в этот момент  ослепил  яркий всполох света,  а когда он открыл глаза, аллея была пуста. Беглянку искали три  недели, но так и не нашли...

Ирина очнулась  в незнакомой квартире. На столе лежала записка и пакет  с документами. Кто-то неизвестный,  извинялся перед ней за очень необдуманный поступок и писал, что  он всё исправил.
Ирина  теперь будет медсестрой  Катериной Измайловой и будет жить  в своей  двухкомнатной квартире  в другом городе,  работать будет  в другой больнице, и её никто  больше не будет искать, а про зеркало  и баллончик она должна забыть.
Ира прочитала записку дважды, а  потом  буквы исчезли, но Ирина   помнила  и  бабу Дуню, и её кольцо, и двустороннее  зеркало,  и баллончик с "волшебной" жидкостью и того странного "бомжа", и, конечно,  эту память у неё никто никогда не отнимет.