История первая. Страх жизни

— Олёна! Подожди!

Олёна обернулась. От автобусной остановки к ней торопилась Геля, на ходу поправляя сползавшую с плеча сумку.

— Геля! Привет! Как ты?

— Да всё так же. Работа-дом, дом-работа. Так надоело. Иногда кажется, что я вообще нигде, кроме этих двух мест, не бываю. А ты как? Привыкла к свободной жизни?

— Вполне.

— Счастливая! А у нас опять сокращение за сокращением, по четыре раза в год. Теперь уже и не знаешь, кто завтра останется.

— Тебя-то пока не трогают?

— Пока! — Геля махнула рукой. — А сколько это «пока» продлится? Мне уже скоро пятьдесят восемь. Куда потом?

— Ты же говорила, тебя в администрацию города приглашали.

— И сейчас зовут. Только я всё никак не решусь. Здесь хоть зарплату знаю, а там неизвестно что. Вдруг не справлюсь? И денег таких не будет. Говорят одно, а как на самом деле — неизвестно. Нет, Олён, страшно в нашем возрасте что-то менять.

Геля вздохнула и переложила сумку на другое плечо.

— А дома тоже покоя нет. Сын опять в море, у невестки смены, внука ко мне привозят. Я его люблю, конечно, скучаю, когда долго не вижу. А как привезут, так к вечеру уже сил никаких. Ему и поиграть хочется, и уроки надо делать, и поговорить. А у меня голова после работы ничего не соображает. Иногда ловлю себя на мысли: скорей бы его забрали. Потом стыдно становится. Он-то при чём?

— Устаёшь.

— Да уж. Книжку почитать некогда. Купила недавно новый роман, третий раз начинаю. Две страницы прочту и засыпаю. Ладно, хватит о моих радостях. Ты-то чем занимаешься? Игрушки всё шьёшь?

— И игрушки тоже шью. Пишу ещё, учусь понемногу. На днях к Настасье ездила, с Алисой погуляли.

— Слушай, а на воздушном шаре ты полетала? Помню, всё мечтала.

Олёна улыбнулась.

— Нет ещё. Может, в следующем году.

— Ну вот! Опять в следующем! Олён, так ведь всю жизнь можно прождать. Ты же сама говорила, что мечтаешь. Сколько лет уже собираешься?

— Давно.

— Вот именно. Ты жизнь на потом откладываешь. Боишься жить, а время идёт.

Олёна посмотрела на Гелю.

— Может быть.

— Ты только не обижайся. Я же по-доброму. Просто жалко, когда человек сам себе в чём-то отказывает. Жить-то когда?

Они ещё немного поговорили о знакомых, обнялись на прощание и разошлись.

Дома Олёну встретил кот. Он сидел возле двери и громко возмущался, словно его человек отсутствовал не полтора часа, а как минимум неделю.

— Да иду я, иду. Что, соскучился?

Кот поднял хвост и отправился впереди неё на кухню. Там обнаружилось, что миски не пустые, однако это нисколько не уменьшило его претензий. Пришлось погладить, подержать на ручках, выслушать ещё несколько замечаний и только после этого заняться своими делами.

На рабочем столе ждал медведь Тедди. Вернее, пока ещё отдельные части будущего медведя: голова, туловище, четыре лапы. Всё было сшито, оставалось набить детали и собрать игрушку.

Олёна устроилась поудобнее, взяла лапу, небольшой пучок наполнителя и деревянную палочку. Работать нужно было аккуратно, чтобы не оставалось пустот и поверхность не напоминала апельсиновую корку.

Кот запрыгнул на соседний стул, вытянул шею и принюхался к пакету с набивкой.

— Не трогай. Это не тебе.

Он послушно убрал нос, зато немедленно заинтересовался лежащей рядом ниткой. Олёна засмеялась и переложила нитку подальше.

«Боишься жить».

Она добавила ещё немного наполнителя, уплотнила его у основания лапы и провела пальцами по шву.

А что вообще значит бояться жить? Бояться потерять то, что имеешь? Не решаться получить то, чего хочешь? Или просто не делать того, что другим кажется необходимым для счастья?

Воздушный шар. Ну да, хочется. Очень. И путешествовать хочется. Особенно ехать, двигаться куда-то, смотреть в окно. Ещё девчонкой она любила поезда, вокзалы, незнакомые города. Иногда сама дорога радовала больше, чем место назначения.

Потом родилась Настасья, наступили девяностые. Денег едва хватало на самое необходимое. Однажды Олёна подсчитала, сколько стоит поездка к матери в Иркутск. Поездку пришлось отложить на время.

Конечно, можно было отказаться от каких-нибудь покупок, накопить на билеты. Только от каких? От зимних сапог для дочери? От еды? Олёна вспомнила, как радовалась Настасья первой красивой кукле, и улыбнулась.

А вот в Иркутске за все эти годы она побывала всего три раза.

Три поездки за тридцать с лишним лет.

Ей было жаль, что так мало. Иногда очень жаль. Особенно когда хотелось просто сесть в поезд и ехать к маме, ничего не подсчитывая. Что-то ведь прошло мимо и уже не повторится. Никакими разумными объяснениями этого не изменить.

Олёна отложила готовую лапу и взялась за вторую.

Позже она устроилась на службу. Появилась зарплата, возможность покупать необходимое без прежних мучительных подсчётов. Появились и другие расходы. Иногда она возвращалась домой с единственным желанием добраться до кровати.

На службе ей нравилось многое. Интересные задачи, люди, возможность решать сложные вопросы. Она умела работать и любила хорошо сделанное дело. Правда, за девятнадцать с половиной лет накопилось немало такого, о чём теперь вспоминать совершенно не хотелось.

А ведь она и сама когда-то боялась остаться без работы. Не какой-нибудь отвлечённой неприятности, а вполне конкретных вещей: невозможности платить по счетам, покупать продукты, помогать дочери. Зарплата давала независимость. Пусть приходилось вставать рано, уставать, иногда отказываться от отдыха, зато можно было рассчитывать на себя.

И когда она подавала заявление об увольнении, никакой радостной уверенности, что впереди всё сложится прекрасно, не было. Она не знала, найдёт ли другую работу. Не знала, сколько времени придётся обходиться без собственного заработка.

Страшно было?

Ещё как.

Олёна расправила набитую лапу, ощупала швы. Плотность получилась хорошая.

Она ведь могла тогда остаться. Потерпеть ещё немного, дождаться пенсии, продолжать служить. Такой вариант существовал. Только за ним стояло возвращение в кабинет, куда она больше не хотела приходить.

А если бы осталась? Возможно, сейчас получала бы зарплату и готовилась к пенсии. Возможно, удалось бы отложить деньги на тот самый воздушный шар.

Она даже представила, как приходит домой после очередного рабочего дня, садится на диван и обещает себе, что в отпуске обязательно куда-нибудь съездит. Если получится взять отпуск тогда, когда хочется. Если хватит сил.

После увольнения первое время она просыпалась рано, привычно поглядывала на часы. Олёна улыбнулась этому воспоминанию.

Зато весной она впервые за много лет заметила, как цветут деревья по дороге к морю. Оказалось, что можно гулять, сколько захочется, не поглядывая на часы. Можно поехать к Настасье во вторник, если Алиса соскучилась, а не ждать выходных. Можно начать шить медведя утром и закончить вечером. Или вообще не шить, если хочется читать.

Денег, правда, стало значительно меньше. Теперь приходилось рассчитывать на заработок мужа и помощь дочери. Олёна до сих пор не привыкла к тому, что собственных денег почти нет. Особенно когда хотелось сделать близким подарки или купить что-нибудь для нового увлечения.

Она иногда скучала по той свободе, которую давали заработанные деньги. А так ли много они её давали? Зайти в магазин, выбрать понравившуюся вещь и купить, не задумываясь о семейном бюджете или купить билет на поезд всё равно не получалось.

Зато теперь у неё было время. Странная получалась арифметика: раньше хватало денег на небольшие радости, но не хватало сил и свободного времени. Теперь времени было достаточно, а с деньгами приходилось считаться.

Кот тем временем перебрался на стол и осторожно потрогал лапой пакет с наполнителем.

— Ну вот скажи мне, что ты здесь забыл?

Она сняла его со стола, усадила к себе на колени. Кот немедленно устроился поудобнее и замурлыкал.

Олёна погладила его по голове, провела пальцем по краю уха. Когда-то он появился у них совсем маленьким. Часто и серьёзно болел. Пришлось возить по врачам, делать уколы, кормить из шприца. Были ночи, когда она вставала каждые два часа, чтобы дать лекарство.

— А тебя ведь могло и не быть, — сказала она тихо. — И остальных тоже. Кто бы с вами по врачам бегал? Кто бы из шприца кормил?

Кот приоткрыл глаза, потянулся и снова улёгся.

— Вот и поговорили.

Олёна ещё немного посидела с ним, потом осторожно переложила на стул и вернулась к медведю.

А ведь иногда она действительно откладывала что-нибудь просто так. Собиралась прочитать книгу, потом бралась за другое дело. Хотела сходить к морю, но решала сначала закончить начатое. Иной раз к вечеру обнаруживала, что день прошёл, а то, чего хотелось с утра, так и осталось несделанным.

Неужели и это боязнь жизни?

Она задумалась. Могла запланировать одно, а с утра заниматься совсем другим. Однако теперь она занималась тем, что нравится. А раньше, на службе, права выбора у неё не было.

Олёна взяла туловище медведя, проверила швы и принялась набивать его.

Воздушный шар из головы никуда не делся. Она его даже нарисовала.

Олёна помнила фотографии огромных разноцветных куполов, маленькие корзины, подвешенные под ними. Особенно хотелось почувствовать тот самый момент, когда земля начинает отдаляться, а ты стоишь в корзине и летишь неизвестно куда, доверившись ветру.

Даже узнавала цены. Около тридцати тысяч за полёт. Для неё сейчас это были очень большие деньги, на которые семья могла прожить почти месяц.

А если бы эти деньги вдруг появились? Не последние, не отложенные на продукты, не взятые у мужа или дочери. Просто свободные тридцать тысяч.

Она купила бы билет?

Олёна не смогла сразу ответить даже самой себе.

Наверное, сначала вспомнила бы, что скоро день рождения у Алисы. Что дочери давно хотелось кое-что купить. Что муж тоже заслуживает какого-нибудь приятного сюрприза. И ведь ей действительно хотелось их порадовать. Она любила выбирать подарки, придумывать маленькие неожиданности, смотреть, как радуются близкие.

А полёт?

Может, в следующем году.

Олёна остановилась с пучком наполнителя в руке.

Забавно. Даже в воображении, где деньги появились совершенно свободные, она снова произнесла это «в следующем году».

На подоконник запрыгнул второй кот. Уселся, глядя на неё, и требовательно мяукнул.

— Что, тоже внимания хочешь?

Пришлось отложить работу, встать, открыть окно. Кот немедленно заинтересовался происходящим во дворе, хотя буквально пять минут назад выглядел совершенно несчастным.

Олёна тоже выглянула. Над крышами медленно двигались облака. Где-то внизу разговаривали соседи, хлопнула автомобильная дверца, с дерева сорвался лист и закружился на ветру. Ей нравилось стоять вот так, у открытого окна. Слушать двор, смотреть на небо. Иногда она даже думала, что могла бы провести здесь полдня, если бы не находилось других интересных занятий.

И всё-таки полетать хотелось. Не вместо этой жизни, а в дополнение к ней.

Олёна закрыла окно и вернулась к столу.

Все детали медведя были набиты. Теперь предстояло соединить их, установить крепления так, чтобы лапы двигались свободно, а голова держалась ровно. Работа требовала точности.

Олёна разложила перед собой инструменты, взяла первую лапу и примерила крепление.

Кот снова потянулся к нитке.

— Так, товарищ, теперь не мешай. Тут дело серьёзное.

Она поправила очки, включила настольную лампу и занялась медведем.