Старое Молчаново, когда были живы покойники

Темный августовский вечер. Иду не торопясь по деревянному тротуару в сторону ежевечерних наших собраний. Тротуар недавно отремонтированный, доски толстые, не пружинят и нет сломанных, как по асфальту иду.

Справа от меня центральная улица, там есть свет, его видно, тут же темно. Узкая дорога и тротуар, слева небольшие дома с тусклыми оконцами, справа большой школьный сад. Безмолвный. Прохожу, смотрю в глубины этого сада, вдруг там под каким-нибудь деревом сидят. Не зги не видно. Вот и стадион, футбольное поле, в углу сцена для концертов, ряды лавок перед ней. Другие ряды лавок вдоль поля, с противоположной от меня стороны.

Темно. Но на противоположной стороне стадиона вижу, нет, скорее угадываю огоньки сигарет, звучит какая-то музыка. Мотив как будто знакомый, ускоряю шаг. Да, вот оно соло на электрогитаре после слов «лети, я песню допою». Кажется, что кромешная темнота сделала этот тихий тягучий гитарный перебор из колонок магнитофона на батарейках значительным, буквально частью этого вечера, тишины и обволакивающей теми, в одном месте которой ждали меня, вспыхивали и гасли микроскопические сигаретные огоньки.

Иду туда через поле, звук приближается, становится отчетливым, теперь ощущаю самую вибрацию струн, тянущихся от земли, редкого травяного газона, лавок и сигарет, туда, в небо. Соло заканчивается, струны вибрируют уже где-то там на недосягаемой высоте, создавая звук высокий и протяжный. «Холодным утром крик последний лишь бросит в сторону мою, ночной певец, я твой наследник, лети, я песню допою».

Подняли головы навстречу, поручкались, прикурил от чьей-то сигаретки. «Мафон», батареечная шарманка томского радиозавода продолжает крутить ленту. «Забытую песню несет ветерок...» Затянулся «Опалом», задержал дым внутри, потом выпустил прямо в небо вслед улетевшей ночной птице. Сплюнул под лавку. Хорошо курить, смотреть в темноту в сторону школьного сада, слушать тихий разговор, самому вставить слово. Приятно говорить про мотоциклы, футбол, обсуждать девчонок и выпивку. «Боже, как давно это было, помнит только мутной реки вода, время, когда радость меня любила, больше не вернуть никому никогда...».

Из тех, кто сиживал на том месте, остался на этом свете, кажется, только один я. «Ночные песни птицы вещей мне стали пищей для души. Я понял вдруг простую вещь - мне будет трудно с ней проститься...»

Теперь я понял, из чего сделан человек. Не только из костей, мяса и нервов. Ну или не так. Человек имеет потенциал вместить вселенную населенную людьми, протяженную во времени и пространстве. Глубокий, мелкий, поверхностный, это ведь тоже про него. Можно быть океаном, а можно озером или лужей. Умрет и сгниет тело, вырастут и сгниют тысячи лопухов на могилке, но внутренне человек, очистившись от разной шелухи, будет жить за порогом тленного мира. Каков, интересно, тот мир.

Вот странно, люди, как заклинание повторявшие «Человек — это звучит гордо», не верили в то, что человек — это не только здесь и сейчас. С таким же апломбом можно сказать «Лопух — это звучит гордо» или «Бобер...» Тоже ведь строитель плотин тот еще. Мы все тут звучим гордо пока не лопнули струны. Мелок, чья мысль не простирается дальше сейчас.