Стендап 2. 0

Не так давно я описывал вороний стендап на рыбалке. И вот неожиданное продолжение.

У нас на даче появились болтливые соседи. В один из дней на участке через дорогу раздалось настойчивое, даже требовательное, карканье. Поначалу это было терпимо, ну каркают и ладно. Но через два-три дня карканье не прекратилось. Более того, оно стало перемещаться по окрестным крышам. Сейчас крики с одной стороны, через полчаса – с другой. Еще через некоторое время – с третьей. Было ощущение, что нас окружают… Мало того, эти навязчивые звуки надоели хуже горькой редьки. Появилось желание открыть охоту на нарушителей тишины. В запале я высмотрел галдящую парочку на соседской крыше и, подойдя поближе, сделал жест, имитирующий стрельбу из пистолета (поднял руку как бы прицеливаясь), на что одна из ворон среагировала мгновенно – она взлетела и нырнула за срез крыши, исчезнув из поля зрения. Вторая осталась на месте, бестолково вертя головой в разные стороны, и только поняв, что осталась одна, сорвалась с воплями и полетела догонять первую.

Стало понятно, что это воронье семейство, а точнее – мать и дитя, если можно так сказать. Странно было другое: один птенец в гнезде ворон… Обычно их больше. Но бывает всякое.
 
Короче, длительное карканье со всех сторон стало наводить на размышления. Со временем из бессвязного потока воплей стали выделяться крики, похожие на осмысленную речь. Ну, или я так сам себе придумал. А получалось вот что…

Мне показалось, что мать – та же самая ворона, которая на рыбалке мне устроила стендап-выступление. Уж больно складно выглядели эти вопли и их результаты. Итак…
Издалека неслись вопли обиженного ребенка: «Карр! Каар! Каааррр! Есть хочу! Дайте есть! Я голодный!» Редкий ответ гласил: «Кар! Потерпи, не все сразу». На что следовала длинная тирада: «Кар! Карр! Ка-кар! Ага, потерпи! Я есть хочу с самого утра!» И так далее, и тому подобное. Иногда голодное карканье срывалось с места и отправлялось вдогонку за мамашей, иногда зависало на одном месте надолго, веселя всех окружающих. Но вот мать с кормом возвращалась к своему детенышу, и тогда вопли могли стать не просто требовательными, но и неистовствующими. Вроде таких: «Я сейчас уже умру от голода! Где тебя носит?! Давай быстрей еду!» А когда ему в клюв совали кусок, он продолжал каркать через еду: «Да-вай, кар, быстрей, кар, сов-кар-сем помрешь, кар, пока дож-кар-дешься! Ка-ка-ка-кар!» В редких случаях мать пыталась возражать: «Что ты всё дай да дай! Сам попробуй еду найти. Большой уже! Кар!» Но ее возражения тонули в потоке «дай еду! есть хочу!», и бедная мать срывалась на новые поиски.

Несколько дней продолжались эти спектакли. Складывалось впечатление, что мать-ворона из простой вороньей семьи, Ворониха Каркушина, а папаша из крутых, вроде Вран-Врановских фон Каркович. Вот и сынок (предположим) получился такой же как папаша, мажор. Вот мамаша и напрягалась, откармливая «деточку». А как же? У таких попробуй отказаться или забастовать, мигом вылетишь из семьи без права свиданий с детьми. Иногда, правда, появлялся папаша поучаствовать в воспитании наследника. Тогда в карканьи появлялись басовитые нотки, будто говорящие: «Ну, сынок, ты бы помягче с мамой, она тебя кормит». На это сынок обычно отвечал: «Медленно кормит, я жрать хочу, а она еле шевелится. Бать, ты ее пошевели, а?» И батя снисходительно обещал: «Ну хорошо, сынок, ради тебя всё, что хочешь. Кар, кар». А дальше продолжалось всё то же самое – «Кар! Кар! Каааар!» «Кар-кар!» И долгое карканье на одном месте с короткими ответами с разных сторон и подносом кормежки голодному сыночку! А как же! В таком семействе иначе нельзя! Иначе вылетишь в тираж в момент! Потом ни одна стая не примет… Будешь мыкаться в одиночестве. Вот и летает мать и думает: «Дернул же черт познакомиться на той несостоявшейся свадьбе! И, главное, не признался сразу кто он. Только потом знакомые просветили про семейку. Главное, «нам одного ребенка хватит»! А я как дура повелась. Вот с одним и майся, с «золотым ребенком». А вдалеке в это время: «Кар, кар! Маманя, ты где? Есть хочу!» «Каар, каар. Сынок, не волнуйся, мать еду добывает, скоро принесет». И так далее – «кар, кар» нервно и требовательно, «кар-кар» суетливо и торопливо, «каарр, каарр» басовито и нежно.

Слушаешь со стороны эти звуки и думаешь: кто у кого учится? Люди у зверей и птиц или наоборот? Ведь всё как у людей! Одни чуть оперились, подросли и упорхнули из родительского гнезда. Другие – ни оперятся не спешат, ни упархивать. А зачем? Кормят сладко, капризы выполняют, всё есть. Все дороги для них открыты. А чего нет сегодня, то будет завтра. Творят они, что хотят, ничего не боясь. Чего бояться? Родители, если что, из любой передряги вытащат. А пока ничего не произошло – никто на них особого внимания не обращает.

Была когда-то песня про «девчоночку фабричную», которая «росла, как придорожная трава». В том смысле, что никто на неё внимания не обращал, а она была «перед людьми и совестью права». То есть – была человеком. А на современных мажоров посмотришь – получается, что они и есть «придорожная трава», потому что на них летит вся грязь со всех дорог, и они эту грязь принимают, и многие даже не пытаются от этой грязи очиститься.

Невеселый стендап получился… Бывает и так. Жизнь вообще сложная штука, в ней все не просто. Бывает, что и смех заставляет задуматься о серьезных вещах.

Подумаем?