Присяга

Алёшка влетел в дом, помахал листком перед лицом матери:
- Мать, в армию ухожу!
Проскакав дальше в свою комнату, уселся за компьютер, загремела музыка:
- Паровоз умчится, прямо на границу!
Вышел из комнаты, хотел что-то сказать матери, увидел её побелевшее лицо, вернулся к компьютеру. Музыка стихла. Что называется, сменил пластинку, полилось:
- Мама полетим со мной!... Мы летим, а вы ползете…
Потом Раммштайн спел о матери. Что стеснялся сказать сам, доверил музыке.
 К военкомату пришли рано утром. Родители, сестра с малышом, ещё толком не проснувшимся, позже подошёл зять с видом «что вы тут развели? Ну в армию, ну забирают, подумаешь!» , наспех попрощался, забрал жену с ребенком.
- Что тут стоять? Пошли домой!
Подъехал автобус, по команде призывники заняли места помахав руками на прощание.
К вечеру, а вернее, к ночи, Алёшку отпустили домой. Ещё одна ночь в родительском доме перед дальней дорогой.
Рано утром отец провожал его до трассы. Шли молча, отец изредка вздыхал, хотелось сказать что-нибудь важное и вместе с тем хорошее, слова застряли, не шли на ум.
 Прошёл дождь, шёл Алёшка в сапогах, кроссовки нес в руках. За штакетником у соседей росли цветы, бутоны выглядывали из-за него как дети, каких не пускают гулять на улицу, как будто тоже прощались, покачивая головами, говорили «возвращайся».
Отец проводил сына до трассы, так и не подобрал нужных слов, обнялись на прощание:
- Ну, гляди там! –произнёс отец, всё что пришло на ум, с сапогами в руках долго смотрел вслед уходившему автобусу.
 Призывников разбирали, прибывшие из частей как их называли «сваты».
Вечером парнишка с соседней улицы, забежал сказать, что Алёшка сегодня уезжает, поезд в семь вечера, а его пока отпустили на ночь домой.
 Машину гнали на предельной скорости, всё равно опоздали, к месту, где находились призывники, добрались к восьми часам. Постучали в металлическую дверь, им ответили что никакой информации не дают. За бетонным забором ничего не было ни видно , ни слышно. К двери подошли двое мужчин изрядно выпивших, одетых в поношенные футболки и штаны цвета хаки, на руках красовались татуировки, коротко стриженые, загорелые, лица суровые.
- Папаши, мамаши, не переживайте ваши сыновья в надежных руках! – обратились они к стоявшим у проходной, постучали в дверь пудовыми кулаками:
- Открывай! Командировочные!
- Это «сваты», - пояснил мужчина, видимо, отец призывника.
- Вот листки висят кого и когда отправляют, - пояснил он, указав на бетонную стену.
Подошли , почитали, поезд завтра, на север.
В этот раз успели, приехали заранее. Призывники, переодетые в солдатскую форму, расположились на лужайке. Сын не ожидал увидеть родителей, обрадовался, передали домашнюю снедь, пирожки от сестры, поговорили. В форме казался старше, строже, обнялись на прощание. Объявили построение, посадку, поезд тронулся, медленно скрылся из виду.
Потянулись дни в ожидании письма. Наконец пришло, писал что все хорошо, сообщал о присяге, с надеждой что приедут. Мать после работы помчалась в областной центр за билетом, лето, сезон отпусков. Туда билет попался удачно, а вот обратно или в ночь после присяги, или через неделю, пришлось брать на ближайшую дату.
Пока ожидали день отъезда, собирали сумку с гостинцами, получились две довольно увесистые. До трассы муж помог донести, посадил в автобус, а там на такси до вокзала. Сутки на скоростном и вот она, северная столица. Питер встретил холодным дождем, показался хмурым, неприветливым. Предстояло добраться в пригород, в учебку.
Спросила у пожилой дамы, как добраться до стоянки авто, та толком не дослушав, отмахнулась:
- Не знаю!
Обратилась к молодым девчонкам, с волосами крашеными в разные цвета, одетыми неординарно, привыкла работать с молодежью и внешний вид совершенно не смущал.
 Девочки охотно откликнулись, подробно рассказали как добраться до остановки. Проходившая мимо девушка предложила проводить, потому что шла в этом же направлении:
- Только пойдем быстро! Я спешу!
Подхватив свою поклажу, мысленно попросив прощения у позвоночника, почти бегом направились к метро. Проехав несколько станций наконец добрались до маршрутки. После двух часов путешествия,  прибыли в пригород.
 У учебной части стояли родители, ожидавшие своих сыновей. Мать тоже попросила вызвать своего Алёшку. Ждала. Другие приходили и уходили, а его все не было. Подошла ещё раз попросила вызвать, солдаты посмотрели друг на друга, отвернулись, стали шептаться. Подошли ещё матери, попросили вызвать ребят, ждали, никто не приходил. Солдаты на проходной выглядели растерянными. Назревал скандал. Одна из матерей размахивая конвертом, требовала предъявить сына, солдат разобрав адрес, облегченно выдохнул:
- Это не наша часть! Это дальше!
Женщины побежали дальше, мать с ними. У следующей части всё пошло без эксцессов. Часы показывали начало девятого. Сын вошел с удивленным лицом, наклонился к матери, сгреб в охапку.
- Мамка! А я по времени смотрю, уже поздно, поезд давно пришёл. Как же ты добралась?
Расспрашивал обо всех и обо всём словно не месяц, а год прошёл с тех пор как уехал из дома. За разговором время пролетело быстро, надо возвращаться к вечерней поверке.
 В комнате висела карта, на ней обозначена часть, улицы города, парк, гостиница для военных и приезжающих гостей. По карте выходило, что если идти пешком придерживаясь парковой территории, можно дойти до гостиницы, только надо было еще посмотреть масштаб. Парк занимал почти полгорода. Маршрутки уже не ходили и выбора не было как добираться.
Доплетясь до искомого места, мать с облегчением вздохнула:
- Наконец можно будет отдохнуть.
- Мест нет! – ответ прозвучал твердо и четко не оставляя надежды.
Здесь же в фойе находились и все те с кем недавно толпились у воинских частей. Лишь далеко за полночь появились места. Всех «паломников» заселили в одну огромную комнату человек на двадцать.
Утром дружно добирались до учебки. Гостей пропустили в часть, сопроводили до трибун.
На плацу располагался оркестр, по центру на ковровой дорожке находился стол покрытый красной скатертью, стояли военные, священник, несколько человек в штатской одежде.
Грянул оркестр. На площадь стройными рядами вошли мальчишки в солдатской форме, руки сжимали автоматы. Шесть квадратов
 После торжественных речей каждый выходил из строя, читал присягу. В строй становился уже не призывник, а воин, защитник Отечества, менялось выражение лица, менялось внутреннее ощущение, руки не просто сжимали автомат, надежно держали оружие.
После присяги под звуки оркестра воины проследовали в казармы, а гостей направили в актовый зал. Разъяснили правила поведения в увольнении и зачитали когда будут отправлены их дети к месту службы. Кто отправлялся через три дня, кто через два. «Наших» отправляли через два часа.
Мать попросила капитана взять её в автобус, с большим трудом он согласился, да ещё заехать к гостинице за вещами немыслимое нарушение!
Усевшись рядом с сыном, мать достала гостинцы. Алёшка сначала угостил всех ребят, и только потом съел сам.
 В увольнении ходили по городу, мать слушала рассказ сына о днях проведенных в учебке , о строгом, но справедливом сержанте. Сын посмотрел на часы:
- Мам, смотри на поезд опоздаешь! Пока доберёшься до вокзала. Если что сюда приходи!
Попрощались у КПП.
 Подготовка закончилась:,, Здравствуй, служба в сапогах! Вот он я, привет войска!,,