Николай Крымов и Владимир Фаворский тихие наследни

Николай Крымов и Владимир Фаворский: «тихие» наследники

После Петрова-Водкина и Врубеля, после громких «космосов» и «демонов», линия Иванова уходит в тишину. В ту самую, которую начал Нестеров. Но если Нестеров искал тишину духовную — в Сергии, в молитве, в «нестеровской девушке», — то Крымов и Фаворский ищут её в другом. Крымов — в свете и воздухе обычного дня. Фаворский — в линии и пространстве книги. Оба — «тихие». Оба — «наследники». Но по-разному.

Николай Крымов: пейзаж как состояние

Николай Петрович Крымов (1884–1958) родился в Москве, в семье художника-передвижника Петра Крымова. Отец стал его первым учителем. Потом было Московское училище живописи, ваяния и зодчества — и мастерская Валентина Серова и Константина Коровина.

Серов — тот самый, кто учился у Репина, кто писал «портрет как разговор». Коровин — тот, кто учил видеть цвет в воздухе, в снегу, в утреннем свете. Крымов взял у них главное: живое и эмоциональное восприятие природы. Он отвергал «модные надуманные построения» и «безудержное экспериментаторство». В работе с натуры он требовал «безусловной верности зрительному впечатлению».

Что он писал

Крымов писал пейзажи. Не «виды», а состояния. «Крыши под снегом» (1906) — маленький этюд, который Серов увидел на ученической выставке и купил для Третьяковской галереи. Редчайший случай.

Потом были «Гроза», «Жёлтый сарай», «Утро», «Звенигород», «Жаркий день», «Зима. Крыши», «Фруктовые сады», «Когда цветут липы», «Вид на Оку», «Мельница в Тарусе». Каждый — тихий. Каждый — простой. Каждый — свет.

Теория тональной живописи

В 1920-е годы, работая в Звенигороде, Крымов создал свою теорию — «теорию тональной живописи». Он говорил: «Тон» — это не «цвет». Тон — это «свет», «который проходит через цвет». Художник строит картину не «пятнами», а «отношениями» — светлее-темнее, теплее-холоднее, ближе-дальше.

В «Летнем дне» (1914) он «очистил» пейзаж от всего натурного и детального. Полотно напоминает гобелен. Облака в контражурах, пышные кроны, отражения в лесной заводи — всё «недвижимо», «статично», «вневременно». Это не «фотография» природы. Это «формула» природы.

Тишина как свет

Крымов не писал «громких» вещей. Он не «обличал». Он не «драматизировал». Он писал свет — утренний, вечерний, зимний, летний. И в этом свете — тишина. Та самая тишина, которую начал Нестеров. Но без «Сергия». Без «Видения». Только свет. Только воздух. Только молчание.

Крымов пережил три войны. Революцию. Сталинскую эпоху. Но не изменил себе. Он писал пейзажи. Тихие. Простые. Живые. Как Нестеров — в «тишине». Как Перов — в «правде». Как Иванов — в «поиске». Только другими словами.

Владимир Фаворский: линия как пространство

Владимир Андреевич Фаворский (1886–1964) родился в Москве, в интеллигентной семье. Мать — художница. Двоюродный брат — философ Павел Флоренский. Он учился в студии Константина Юона, в Мюнхене — в школе Шимона Холлоши, в Московском университете — истории искусства.

Холлоши научил его «конструкции» — строить форму, понимать пространство, видеть структуру. Это та самая «система», которую начал Иванов в «Библейских эскизах» — «свет» как язык, «форма» как «мысль». Фаворский взял эту систему — и перевёл её в гравюру.

Теория книги

Фаворский разработал теорию оформления книги. Книга — не «переплёт» + «текст» + «картинки». Книга — «целостный организм». «Предмет быта» и «инструмент для чтения». Все элементы — шрифт, иллюстрация, поля, формат — подчинены одному: «пространственно-временному истолкованию» литературного произведения.

Это не «дизайн». Это философия. Тот самый «Храм философии» Иванова — только в формате книги. Страница — «стена». Гравюра — «фреска». Шрифт — «свет».

Гравюра как язык

Фаворский работал в технике ксилографии — гравюры на дереве. Чёрный штрих и контрастные ритмы чёрного и белого. Энергия и пластическое напряжение, опирающиеся на немецкое искусство XV–XVI веков. Синтез с модерном и авангардом.

Он иллюстрировал Франса, Глобы, Пушкина, Данте, Шекспира, «Слово о полку Игореве». Каждая гравюра — не «картинка». Это «пространство». Линия «дышит». Пространство «вращается». Время «идёт».

Пространство и время

Фаворский говорил: «Всё существует во времени и пространстве и всё воспринимается нами во времени». Восприятие произведения тоже происходит во времени и в движении.

Это не «абстракция». Это «система». Та самая, которую Иванов строил в «Библейских эскизах» — «путь» от листа к листу, «время» как «сюжет». Фаворский перевёл это в книгу. Страница — «шаг». Разворот — «сцена». Книга — «путь».

«Всё, что мы делаем, чему-то служит»

Фаворский говорил ученикам: «Нужно так: Богу Богово, а Кесарю Кесарево. Надо только, чтобы было построено пространство... Всё, что мы делаем, чему-то служит».

Это не «компромисс». Это «позиция». Иванов служил «правде». Перов — «скорби». Репин — «жизни». Суриков — «истории». Нестеров — «тишине». Врубель — «красоте». Петров-Водкин — «космосу». Крымов — «свету». Фаворский — «пространству».

Он не «продолжил» линию громко. Он продолжил её тихо. В книге. В гравюре. В шрифте. В линии. В «пространстве», которое «служит».

Связь с линией

Крымов взял у Нестерова «тишину» — но без «духовности». Только «свет». Только «воздух». Только «молчание».

Фаворский взял у Иванова «систему» — но без «Библии». Только «линия». Только «пространство». Только «книга».

Оба — «тихие». Оба — «наследники». Но по-разному. Крымов — в «свете». Фаворский — в «линии». Крымов — в «природе». Фаворский — в «книге». Крымов — в «молчании». Фаворский — в «структуре».

Итог

Линия Иванова — Перова — Репина — Сурикова — Нестерова — Врубеля — Петрова-Водкина не закончилась на «громких» именах. Она ушла в «тишину». В пейзаж Крымова. В гравюру Фаворского. В «свет» и «линию». В «пространство» и «молчание».

Это не «конец». Это «продолжение». Тихое. Сосредоточенное. Настоящее.

---