Сталкер. История четверых, не считая мутанта 11

Глава 2. Новая Красница

Отряд проходил Новую Красницу. Солнце уже скрылось за горизонтом, и сумерки накрывали выжженную землю плотной серой вуалью. Все ужасно устали: мышцы ныли от напряжения, во рту пересохло, а желудок сводило от голода. Хотелось просто упасть и не двигаться, но луна уже поднималась над руинами, и нужно было как можно быстрее вернуться на базу — пока не случилось ещё что-нибудь или же не напали повторно вурдалаки. Сталкеры еле плелись по пыльной песчаной дороге, то и дело спотыкаясь о камни.

— Эх, вот чёрт… — грустным голосом пробормотал Пришлый, свесив голову и едва переставляя ноги. В его голосе не было привычной бравады — только глухая усталость, въевшаяся под кожу после боя.

Тишка тоже шёл еле-еле, прихрамывая, весь грязный, будто вывалялся в золе и пыли. Виднелись большие царапины и порезы, местами шерсть была вырвана клочками — при отступлении его схватил один из упырей. Но Тишка порвал ему харю чуть ли не на лоскуты и выколол оба глаза. Тварь неистово закричала, яростно хрипя, брызгая вонючей трупной слюной. Хватка ослабла, и Тишка высвободился из её когтей. Теперь он время от времени встряхивался, словно пытался стряхнуть с себя не только грязь, но и воспоминания о той схватке, и тихо, почти беззвучно шипел, вспоминая запах врага.

Проходя мимо опустевших домов с чёрными провалами окон, сталкеры обратили внимание на заброшенный заросший памятник, посвящённый солдатам Великой Отечественной войны. На нём была выбита дата «1941–1945 гг.», а на постаменте висел старый выцветший венок — ткань давно потеряла цвет, слившись с серым камнем, но форма ещё угадывалась. Судя по состоянию, он висит как минимум несколько лет, а может, и дольше: никто не приходил сюда обновлять память.

— Есть ещё люди, которые чтят и помнят… — тихо и грустно говорил Шмыг, глядя на венок. — Хоть и давно здесь были, но всё же. А сейчас нынешнее поколение на Большой Земле ничем, кроме наркотиков, пьянства и грёбаного интернета, не интересуется. Такие не все, конечно, но большинство. Через одно поколение после нас никто уж совсем и не вспомнит об этом, об этих людях, о подвиге советского народа и о том, через что они прошли…

— Да, полностью с тобой согласен, — произнёс Грач, и в его привычном грубоватом тоне прозвучала непривычная мягкость.

Сталкеры подошли к памятнику, сняли головные уборы и почтили минутой молчания, отдав дань уважения тем, кто когда-то защищал эту землю. В тишине слышно было только, как ветер шуршит сухой травой да где-то далеко, почти на границе слуха, скрипел покосившийся лист железа.

— Н-да… Только вот знали б они, какое дерьмо сейчас здесь творится — в гробу бы перевернулись, эх… — досадно бросил Вялый напоследок, снова надевая кепку и поправляя ремень автомата. Его голос звучал жёстко, но в глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на стыд — будто он сам ругал себя за всё то, что происходило.

Они двинулись дальше, и тут Пришлый вдруг остановился, наклонился и поднял с земли маленькую, почти стёртую медальонную цепочку. На ней висел крошечный жетон, покрытый ржавчиной, но на одной стороне ещё угадывался профиль солдата, а на другой — выбитые буквы, которые уже невозможно было прочесть.

— Похоже, чей-то… — Пришлый повертел цепочку в пальцах, будто пытался почувствовать, кому она могла принадлежать. — Может, кто-то из местных носил…

— Оставь, — тихо сказал Вялый. — Пусть лежит. Здесь его место.

Пришлый хотел было возразить, но потом кивнул, положил цепочку обратно на камень у подножия памятника и аккуратно прикрыл её парой сухих листьев.

— Пошли, — сказал Вялый, и голос его снова стал ровным, командирским, без лишних эмоций. — База не сама к нам придёт.

И отряд пошёл дальше, растворяясь в наступающей темноте, а памятник остался стоять среди зарослей, молчаливый и неподвижный, как единственный свидетель того, что эта земля когда-то была чьей-то малой Родиной.