Приключения Энлиля часть 2 Алю Серебрякову

памяти папы, с-во  и посвящение Алексею Валерьевичу Серебрякову

мой Мактуб Алексей Валерьевич Серебряков

Шумерский песок забивался в сандалии, скрипел на зубах и казался бесконечным, как сама пустота до сотворения мира.

Энлиль шагал первым. В его поступи не было человеческой усталости — только тяжелая, непреклонная поступь верховного владыки, чей голос когда-то расколол небеса. Он опирался на посох из кедра, но глаза его следили за горизонтом с жадностью мальчишки. Ему было скучно в Ниппуре. Ему надоели вечные споры младших богов и бесконечные жалобы смертных. Ему захотелось тишины. Настоящей.

Шагов позади почти не было слышно. Гильгамеш ступал легко, как пантера, но в его груди ворочался тяжелый камень. Царь Урука постарел — не годами, а тоской. С тех пор как Ур-Нашаби вернул его из путешествия к Утнапишти, мир вокруг казался ему тесным. Бессмертие ускользнуло, слава померкла перед лицом вечности. Зачем он шел с этим старым сварливым богом на край света? Сам не знал. Наверное, просто не мог усидеть на месте.

А замыкал шествие Думузи. Пастух, бог плодородия и воскресения, всю дорогу зевал и поправлял пастуший плащ. Он то и дело срывал какие-то чахлые колючки, вертел их в пальцах и бросал обратно в пыль.
— Эй, великий отец богов, — лениво протянул Думузи, закинув руки за голову. — Ты точно уверен, что твой Дильмун вообще существует? Или мы просто сдыхаем от жажды посреди пустыни, потому что у кого-то в старости заиграло ребятишкино шило?

Энлиль даже не обернулся.
— Замолчи, Думузи. Твой язык длиннее, чем дорога от Эреду до гор Машу. Если бы не я, Инанна до сих пор мариновала бы тебя в подземном царстве.

— Ой, только не надо про Эрешкигаль, — поморщился пастух. — Там сыро и душно. То ли дело здесь...

Думузи внезапно осекся. Воздух вокруг них изменился.

Тяжелый, сухой жар пустыни вдруг отступил. По коже прошел прохладный, влажный ветерок, пахнущий не пылью, а молодой травой, прелой листвой, речной водой и сладким соком спелых гранатов.

Гильгамеш резко остановился, втянув носом воздух. Сердце в его груди застучало с такой силой, будто хотело проломить ребра. Он помнил этот запах. Этот запах обещал то, чего он боялся даже желать вслух.

— Смотрите, — тихо сказал Энлиль.

Впереди, за полосой тумана, который казался неестественно синим под палящим солнцем, земля вдруг зеленела. Не оазис — жалкая лужа посреди песков, а целый мир, буйный, дикий и первозданный. Огромные кроны кедров уходили в облака, реки текли по золотому песку, а тишину нарушало лишь пение птиц, каких они никогда не слышали в городах Междуречья.

Дильмун. Место, где не болеют, где не стареют, где львы не нападают на ягнят, а боги и люди смотрят друг на друга без страха.

Гильгамеш сделал шаг вперед, но ноги вдруг стали свинцовыми. Он смотрел на эту зелень, и в голове почему-то всплыло лицо Энкиду. «Смотри, брат, мы нашли его», — хотел сказать он, но рядом никого не было, кроме капризного пастуха и грозного старика.

Думузи присвистнул.
— Ого. А тут неплохо. Смотри-ка, Энлиль, трава зеленее, чем в моих лучших снах. И барышни, наверное

— ...и барышни, наверное, здесь не кусаются, — закончил Думузи, но его обычная игривость на этот раз звучала приглушенно. Он невольно поправил пояс, словно готовясь к встрече с кем-то, кто мог потребовать отчета за его легкомыслие.

Энлиль не ответил. Он стоял, опираясь на кедровый посох, и его глаза, обычно холодные, как горные ледники, сейчас подернулись странной дымкой. Для него Дильмун был не просто местом отдыха — это был чертеж мира, каким он задумывался до того, как люди научились лгать, а боги — делить власть. Здесь не было ни храмов, ни жертвенников, ни дыма от сжигаемого жира, который так любили боги. Здесь была только жизнь, пульсирующая в каждом листе, в каждой капле росы.

— Здесь нет смерти, — прошептал Гильгамеш. Его голос прозвучал хрипло, как треск сухого тростника. Он сделал еще шаг, и сандалии погрузились в мягкий, влажный мох. — Энлиль, ты обещал, что здесь я найду покой. Но покой — это отсутствие борьбы. А я... я не знаю, как жить, когда не с кем сражаться.

Царь Урука опустился на колени, касаясь ладонями земли. Она была теплой, живой, словно кожа спящего зверя. Он ждал, что сейчас из-за деревьев выйдет Утнапишти, что он увидит свою жену, что время повернет вспять. Но Дильмун молчал. Он не предлагал ответов, он просто был.

— Ты ищешь битвы там, где нужно просто дышать, — Энлиль наконец сдвинулся с места. Он прошел мимо Гильгамеша, не глядя на него, и направился к кромке леса, где деревья сплетались ветвями, образуя естественные ворота. — Ты привык, что мир — это враг, которого нужно покорить. Но Дильмун — это зеркало. Если ты принес сюда свою тоску, она станет твоим единственным спутником.

Думузи, до этого момента крутивший в руках сорванный цветок, вдруг отбросил его. Его лицо стало серьезным, почти суровым. Он почувствовал, как магия этого места начинает проникать под кожу, вытесняя привычную суету.

— Слушайте, — сказал пастух, вглядываясь в густую тень деревьев. — Если здесь нет смерти, то куда деваются те, кто пришел сюда раньше? Мы ведь не первые, кто нашел дорогу.

В глубине леса что-то шевельнулось. Это не был зверь и не был человек. Это было движение самого света, который вдруг стал густым, как мед. Из-за стволов кедров показались фигуры. Они не шли — они словно проступали сквозь саму ткань реальности. Их лица были спокойны, а глаза светились тем же мягким, синим светом, что и туман на границе этого мира.

Гильгамеш поднялся, сжимая кулаки. Он ожидал увидеть героев прошлого, царей, чьи имена стерлись из памяти людей. Но те, кто выходил навстречу, не были похожи на воинов. Они были похожи на тех, кто наконец-то перестал бежать.

— Они не ждут нас, — тихо произнес Энлиль, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. — Они просто позволяют нам быть здесь. Пока мы не решим, что нам нужно что-то еще.

Гильгамеш посмотрел на свои руки — на них все еще были мозоли от меча и шрамы от битв. Он посмотрел на Энлиля, чья божественная мощь здесь казалась неуместной, как тяжелый доспех на празднике. Дильмун не был наградой. Он был испытанием, которое невозможно пройти силой.

памяти папы, с-во  и посвящение Алексею Валерьевичу Серебрякову

мой Мактуб Алексей Валерьевич Серебряков