Перец, Чеснок и Лавровый Лист

   Перец был красный и очень-очень острый, а Чеснок - скромный, серенький, но тоже ничего себе, симпатичный. Перец с Чесноком дружил несмотря на различия в характерах и мировоззрении. Познакомились они на на кухне у Клавы , толстой молодой женщины, чрезвычайно любившей готовить, а потом есть приготовленное. Трудно сказать, что доставляло ей большее удовольствие; сама Клава утверждала, что кулинарный процесс.Ну, а потом, когда столько всего вкусного наварено, нажарено и испечено, должен ведь кто-то все это съесть, ведь правда? Одинокие пиршества были закономерным завершением ее занятий кулинарией, при этом Клава все больше разрумянивалась, отдувалась и вытирала пот со лба с возгласом: "Ох, не могу, уморилась!"Перец, наблюдавший за хозяйкой квартиры со своей высокой полки , подмигивал Чесноку и жарко шептал:
   - Вот это женщина! Самовар, а не женщина, - на что рассудительный Чеснок ответствовал:
   - Ты, брат, не очень-то увлекайся! Смотри, как бы эта женщина не сунула тебя в кипящий суп.
    - А что, - бесстрашно возражал красный Перец, - пусть даже и в суп!Я готов! Из рук такой женщины можно уже и в суп!И вообще: люблю, когда все вокруг кипит, жить хочу страстно, жарко, а не плавать в тепленькой водице. Пусть у нее, у Клавы, во рту словно огонь заполыхает и язык защиплет - вот и вспомнит она обо мне, жгучем Перчике. То-то будет славно! А то я уже почти засох здесь на полке. Решительно ничего нет интересного в такой жизни.
   - Да, Перец,ты прав, это не жизнь, а какое-то прозябание, недостойное благородной приправы, - вступил в разговор Лавровый Лист.Он уже немного пожелтел от времени и невостребованности, но сам выдавал желтизну за особое достоинство и обозначал ее словом "забронзовел". Лавровый Лист считался старожилом полки с приправами; рассеянная Клава вечно о нем забывала.
    - Между прочим, - продолжал Лист, тихо и достойно шурша, - мною в прежние времена увенчивали чело победителей в состязаниях, я служил наградой признанным поэтам и певцам. Слышали, наверно, про лавровые венки? Их плели из моих ветвей, ну, не совсем моих, а моего прапрадедушки, но это, в  сущности, одно и то же. -  А теперь, - горестно вздохнул Лавровый Лист, - бог мой, где теперь приходится жить! С кем приходится общаться! Вокруг одни плебеи без воспитания.У Клавы такой вульгарный вкус, она не держит дома даже Корицу и Мускатный Орех...
   -Молчи, Лаврушка! - вспылил Перец. - Тоже мне, благородный выискался! Что ж ты листья свои всем под нос суешь, если такой воспитанный? Вот Чеснок, к примеру, тоже выдающаяся личность,он вампиров отпугивать умеет, а это, сам понимаешь, труднее и опаснее, чем победителей награждать.Чеснок вообще очень полезный, он не только вампиров, он даже микробов уничтожает, и что?
    -Перчик, ну ладно тебе, успокойся, - урезонивал его Чеснок. - Каждый имеет право высказать свою точку зрения. Все мы разные, этим и интересны. Только судьба у нас у всех одна - оказаться в Клавиной стряпне. А так еще пожить охота, понаблюдать за окружающим миром. Тут, на кухне, столько всего интересного происходит. А с другой стороны если посмотреть, раз мы все - приправы, то и существуем для того, чтобы сделать более вкусным какое-нибудь блюдо.В этом и заключается смысл нашей жизни. А уж какое блюдо кем из нас украсить, это Клава решит.
    - Ну, Чеснок, опять ты, брат, философию развел, - протянул немного остывший Перец. - Все о смысле жизни печешься,о высших целях думаешь! А у Клавы, между прочим, аппетит и так хороший, любое блюдо слопает без всяких приправ. Слишком ты, Чеснок, правильный, так нельзя. А отчего ты правильный такой?А оттого, брат, что мало себя любишь. Поэтому и пытаешься свое существование оправдать, смысл в нем найти.А я тебе, дружище, так скажу: смысл жизни в ней самой и есть.
   - Как это? - Чеснок был озадачен.
   - А вот так. Не надо себе оправданий искать. Живи просто потому, что нравится.Какой ты есть, такой и хорош.Я же вот, например, оправданий себе не ищу, ни к чему мне это.
   -Ну, ты...ты - другое дело.Ты совсем не такой, как я.
   - Какой - не такой?
    - Красивый, - прошептал Чеснок.
   - Ты тоже классный  парень, - польщенный Перец ткнул Чеснока в дольчатый бок, - просто ты ценить себя не умеешь.Учись, пока меня в суп не кинули!
   - Боже мой, боже мой, - тихо и недовольно шелестел Лавровый Лист.
   Так за разговорами, иногда серьезными, иногда шутливыми, незаметно текли осенние вечера. Изредка Клава обращала к полке с приправами  взгляд своих голубых выпуклых глаз и то отщипывала небольшой  кусочек ярко-красного Перца, то отделяла  дольку Чеснока. Перец при этом пытался страстно укусить Клаву за пухлый палец, а Чеснок держался спокойно и тихо прощался с покидавшей его долькой, отдавая ее на благое дело. После подобных операций приправы временно затихали, пока Перец не нарушал молчание мечтательным вздохом:
   - Какие пальчики! Всего себя отдать не жалко, не то что кусочек!
   - Но ведь тебя становится все меньше, - едко замечал Лавровый Лист. - Так ты, Перец, скоро совсем исчезнешь.
    Перец до полемики не снисходил, только цедил рассеянно:
   - Ничего ты, Лаврушка, не понимаешь в радостях жизни, решительно ничего.
   - Попрошу без панибратства! - возмущался Лавровый Лист - Какой я тебе Лаврушка? Называй меня Лавр Иванович, сколько раз уже просил.Никакого уважения к возрасту, - долго шуршал он, не в силах успокоиться, и в душе, похоже, завидовал Перцу и Чесноку, их необходимости для Клавы.
    А Чеснок примирительно говорил:
   - Это ничего, что нас становится меньше. Вы нас, Лавр Иванович, не жалейте, не надо. Мы так себя осуществляем. Все правильно, все хорошо.
   - И вовсе я не собирался вас жалеть, очень надо! - фыркал Лавровый Лист и затихал.
    А потом наступила  зима, покрыла  поля за окном огромной белой скатертью, словно готовясь к пиршеству, которое собиралось начаться и все никак не начиналось.Все живое попряталось в глубокие норы , спасаясь  от стужи, и там потихоньку вело свое потаенное существование. Возможностей для наблюдения за окружающим миром у Чеснока заметно поубавилось; теперь он мог только созерцать игру стихий: метельные вихри, медленный восход алого солнца и цветение неживых морозных растений на заиндевевшем стекле. Все это располагало Чеснока к самоуглубленному размышлению о смысле бытия, чему он охотно и подолгу предавался.А Перец меж тем томился, тосковал и жаловался на скудость впечатлений. И вот однажды, когда задумчивый взгляд Клавы, еще не решившей, что именно ей приготовить на обед, блуждал по полке с приправами,Перец с сумасбродной решимостью прыгнул женщине прямо в руку.
   - Ах, это ты, Перец! -нежно сказала Клава и погладила его. Перец аж выгнулся весь от этой нежданной ласки и даже залоснился от удовольствия. - А сварю-ка я с тобой... сварю-ка я суп харчо, вот что!
    Тот день, несомненно, стал для Перца днем наивысшего блаженства. Его, предварительно измельчив в сотню крошечных жгучих красных кусочков, всыпали в наваристый кипящий суп с рисом и бараниной, а оттуда он прямиком попал Клаве в рот, обжег ей как следует язык и отправился в странствие по Клавиному организму,постепенно растворяясь и тем самым сливаясь с этой обожаемой им женщиной, к чему, собственно, и стремился.Напоследок перед измельчением он крикнул Чесноку:
   - Радуйся, брат! Делай, как я ! - и исчез.
   Лавровый Лист тихо ойкнул - то ли с ужасом, то ли с восхищением, зашуршал всеми своими листьями и забился в темный уголок.
   А Чеснок начал готовить себя к неизбежному будущему и внушать себе, что все правильно, все хорошо.
   Однако будущее оказалось совсем не таким, как он себе представлял. Снег за окном начал таять, на огромной скатерти появились прорехи, она расползалась, истончалась, как паутина, и однажды исчезла совсем.Наступила весна.Из открытой форточки в кухню повеяло незнакомыми запахами, нежно волновавшими душу Чеснока. Он пытался сосредоточиться на размышлениях, но с каждым днем это удавалось ему все с большим трудом.Одну ночь он совсем не спал, охваченный неясными предчувствиями, а наутро Лавровый Лист, пожухлый от Клавиного невнимания, брезгливо промолвил:
   - Ты пророс, Чеснок! У тебя выросли зеленые рога!
    Чеснок осторожно ощупал себе макушку - и точно: там прорезались два упругих молодых побега, похожих на маленькие рожки.Видеть он их не мог, но чувствовал. И вновь обессиливающая нежность охватила его, мешая спокойно размышлять.
   Через несколько дней Клава обратилась к полке с приправами и обнаружила изменения в облике скромного Чеснока.
   - Ты посмотри, - сказала женщина самой себе, - пророс! Посажу-ка я его на даче, пусть себе растет!
    Так она и сделала. Разобрав Чеснок на дольки, она закопала их в черную жирную землю. Получилась целая грядка. Так Чеснок нежданно-негаданно обрел бессмертие, превратившись во множество растений-потомков.Там, в земле, он успел без помех подумать о своей судьбе и решил, что такое развитие событий нравится ему гораздо больше, чем перспектива послужить приправой к борщу.
    - Лавровый Лист остался на полке один, забытый всеми, тихо шурша и вздыхая временами:
   - Боже мой, боже мой!
   Наверно, он до сих пор там лежит.