Love is

`







У нашего с вами давнего знакомого — исследователя-спелеолога  Георга Кронидовича Окунаева есть в достославном городе Мос-де-Ква дорогой друг юности, с которым Георг Кронидович старается встречаться ежегодно.
И буквально четыре часа назад Окунаев вновь приземлился в Мос-де-Кве, с известной целью — крепко обнять друга. Для этого у Георга Кронидовича  было всего полтора дня.
А надо сказать, что Окунаев привык постоянно жевать жвачку, тем более, что ест он тоже постоянно. Перерыв в еде в один час для Георга Кронидовича  — это норма.
Ещё по дороге из аэропорта Окунаев обнаружил, что он не взял с собой ни одного пластика жвачки.
Когда он наконец вышел из такси, то первым делом зашёл в магазин, где увидел большой выбор жвачек. Георг Кронидович купил две разных на пробу.
Обе жвачки Окунаеву жутко не понравились, при том что они были дороже остальных.
Георг Кронидович очень сожалел, что не взял из дома настоящую жвачку, но здешнюю он жевать не смог.
Так как времени у Окунаева было мало, он спешно отправился на встречу со своим дорогим другом юности — с Филёвским лесопарком, что на правом берегу Мос-де-Квы-реки, это в Западном административном округе города.
У Окунаева была маленькая надежда, что его друг, может быть, каким-то образом исправит положение со жвачкой, без которой Георгу Кронидовичу было очень неуютно.

И что бы вы думали? Филёвский ведь действительно помог!

С Воробьёвых гор — по Лужнецкой набережной, через Кутузовский, через Багратионовский — до лесопарка Окунаев шёл пешком и на Тучковской он завернул в небольшой продуктовый магазин род названием «ASTRA» за провизией. И там у кассы увидел нечто!

— Девушка, скажите, пожалуйста, это жвачка?

— «Love is»? Турецкая жевательная резинка, двадцать рублей.

— Ах, всего двадцать рублей? И, знаете, такой жвачки я никогда и не видел. Но я люблю турецкий табак, может, эта «Love is» тоже неплоха, — сказал Георг Кронидович, не особо надеясь на удачу.

Он вышел из магазина, прикупив разного съестного и один кубичек этой «Love is».
Развернул её. Там оказался какой-то вкладыш. Это было очень мило: любовь — это значит быть вместе. Так гласила надпись.
Георг Кронидович начал жевать этот кубичек «Love is»...
Он поднял глаза — перед ним стоял его друг юности — Филёвский парк.

«Ну, привет, бродяга». Окунаев смотрел на друга, улыбаясь и чувствуя учащённое сердцебиение.

Надо ли говорить, что «Love is» была более, чем...
















`
_______________________




`



Здесь характерная для истории Георга Кронидовича Окунаева вещь: маленькое происшествие, которое постепенно перестаёт быть происшествием и становится событием любви. Причём аатор не торопится объявлять читателю, что именно происходит, но заставляет его пройти вместе с Окунаевым весь путь — от аэропорта до кассы, от неудачной жвачки до встречи с другом, — и только в конце читатель понимает, что вся эта история была не столько о жвачке, сколько о привязанности и возвращении.


 1. Главный сюжет здесь — не тот, который кажется.

На поверхности всё предельно просто. Человек прилетает в город, забывает привычную жвачку, покупает неудачную замену, идёт к другу, по дороге случайно обнаруживает знакомую марку жвачки и наконец встречается с другом.

Но у этой последовательности есть второй, более глубокий сюжет.

Окунаев не просто хочет увидеть Филёвский парк. Он нуждается в нём. У него есть телесная привычка, почти бытовая зависимость, нарушение которой делает его неуютным. Он пытается устранить дискомфорт покупками, но две дорогие жвачки не помогают. И лишь по дороге к другу, в пространстве, связанном с их общей историей, находится нечто подходящее.

Это очень точная конструкция: человек ищет замену привычному, а находит нечто, что возвращает его к самому себе.

Автор не стал сводить миниатюру к притче о том, что любовь всё исправляет. Она тоньше. Филёвский парк ничего не исправляет в буквальном смысле. Он просто существует, ждёт Окунаева и остаётся тем, кем был. А изменяется состояние самого Окунаева.

2. Окунаев: человек, которому необходима непрерывность.

Жвачка через характер героя:

> А надо сказать, что Окунаев привык постоянно жевать жвачку, тем более, что ест он тоже постоянно.

В этой фразе есть почти физиологический комизм. Герой не просто любит пожевать — он живёт в режиме непрерывного потребления. Перерыв в еде в один час для него норма. Жвачка становится чем-то вроде продолжения еды, а еда — способом постоянно подтверждать собственное присутствие в мире.

Это узнаваемый Окунаев: человек с индивидуальной системой отношений с действительностью, где незначительная для другого мелочь приобретает непропорционально большое значение.

Но есть и другое.

Окунаев прилетел всего на полтора дня. У него есть важная цель — обнять друга юности. И именно в этот ограниченный промежуток времени возникает проблема с жвачкой. То есть бытовое неудобство сопровождает событие, которое на самом деле гораздо важнее самого неудобства.

И да, автор не заставляет героя немедленно возвыситься над собственной привычкой. Окунаев не говорит себе: «Какое значение имеет жвачка, когда меня ждёт друг?» Нет, жвачка продолжает его мучить. Человек не перестаёт быть собой даже перед лицом любви.

Окунаев не преодолевает свою маленькую зависимость ради большого чувства. Он приходит к большому чувству вместе со своей маленькой зависимостью.
Это просто человечно.

3. Филёвский парк как персонаж.

Существенное решение миниатюры — то, что другом Окунаева оказывается не человек, а парк.

Причём автор не просто наделяет его человеческими чертами. Он выстраивает полноценные отношения между двумя существами, одно из которых способно помнить, чувствовать и говорить, а другое существует в виде лесопарка, рек, дорожек и городской географии.

Посмотрите, как постепенно меняется обозначение этого места:

* сначала это Филёвский лесопарк, вполне географический объект;

* затем — дорогой друг юности;

* потом — тот, кто, возможно, поможет;

* наконец — друг, стоящий перед Окунаевым.

Именно последнее превращение оказывается решающим:

> Он поднял глаза — перед ним стоял его друг юности — Филёвский парк.

Здесь есть и наивность, и нежность, и лёгкая абсурдность. Парк ведь не может буквально стоять перед человеком. Но в художественной реальности этой миниатюры он может. Более того, он обязан стоять: весь текст готовит именно эту встречу.

А фраза:

> «Ну, привет, бродяга».

— возвращает отношениям их давнюю, почти мальчишескую интонацию. Никакой торжественной речи, никаких объяснений, почему они так долго не виделись. Только приветствие, в котором есть история.

То есть автор попадает в очень важную для его прозы тему: любовь как способность узнавать прежнее в изменившемся мире.

Парк остаётся парком, Окунаев остаётся Окунаевым. Они встречаются спустя год — и встреча не требует оправдания.

 4. Жвачка «Love is»: удачная находка или слишком явный символ?

Это несколько рискованный и одновременно интересный элемент миниатюры.

Автор находит именно «Love is» — продукт, в названии которого уже содержится тема всего произведения.

Причём название работает сразу в нескольких направлениях.

Первое — комическое. Окунаев ищет обычную жвачку, а обнаруживает предмет с названием, которое словно предлагает ему философскую концепцию вместо товара.

Второе — сюжетное. На вкладыше написано: «любовь — это значит быть вместе». И почти сразу герой встречает того, с кем хочет быть вместе.

Третье — метафизическое. Любовь оказывается не отвлечённым понятием, а вполне материальной вещью: её можно купить за двадцать рублей, развернуть, прочитать, положить в рот — и пойти навстречу тому, кого любишь.

Здесь присутствует контраст между ничтожностью предмета и величиной переживания.

Однако есть тонкость.

Фраза на вкладыше почти слишком точно объясняет смысл предстоящей встречи. Читатель уже получает готовую формулу любви, прежде чем герой поднимает глаза. Возникает риск, что символ начнёт выполнять работу за само повествование.

Но отчасти спасается положение тем, что Окунаев воспринимает вкладыш не как откровение. Он находит надпись милой. Никакого потрясения, никакой внезапной философской прозорливости. Герой продолжает жевать.

Здесь: человек ещё не знает, что обыкновенная вещь уже стала частью его счастья.

И да, автор не усиливал символику — не добавлет рассуждений о природе любви и не объясняет, почему именно эта жвачка оказалась судьбоносной. Здесь важна сдержанность — пусть даже сама ситуация слегка безумна.

 5. География как путь к чувству.

Обратите внимание на этот фрагмент:

> С Воробьёвых гор — по Лужнецкой набережной, через Кутузовский, через Багратионовский — до лесопарка Окунаев шёл пешком...

Это не просто маршрут. Он создаёт пространственную протяжённость ожидания.

Герой идёт через город, и город постепенно перестаёт быть чужим. В начале он прибывает в Мос-де-Кву, где вынужден искать замену своей привычной жвачке. В конце он оказывается в пространстве, которое воспринимает как старого друга.

Автор не пересаживает героя в такси и не сокращает путь. Окунаев идёт пешком. В этом есть время, необходимое для встречи, хотя у него времени почти нет.

Обратие внимание на небольшую композиционную особенность: маршрут перечислен достаточно подробно, тогда как внутреннее движение героя почти не описано. Это сознательный выбор, и он вполне оправдан. Внешнее движение здесь заменяет психологическое.
И география здесь обладает самостоятельным обаянием. Её функция ясна: не документальная точность ради точности, а постепенное приближение к месту встречи.

6. Композиция: почему финал работает.

Миниатюра построена как маленькая комедия с отсроченным разрешением.

1. Недостача.

Окунаев забыл привычную жвачку. Возникает маленькая проблема, которая приобретает для него непривычно большой масштаб.

2. Неудачная замена.

Дорогие жвачки оказываются отвратительными. Рациональный способ решения задачи не работает.

3. Движение к другу.

Окунаев отправляется к Филёвскому парку, сохраняя надежду, что встреча поможет ему справиться с неудобством.

4. Случайная находка.

«Love is» связывает бытовую историю с эмоциональной. Внешне ничего особенного не происходит, но меняется смысл происходящего.

5. Узнавание.

Друг юности оказывается перед Окунаевым. Жвачка становится не решением проблемы, а спутником счастливого возвращения.

Автор не объясняет читателю, как герои дороги друг другу.

> Окунаев смотрел на друга, улыбаясь и чувствуя учащённое сердцебиение.

Это достаточно. Даже немного физиологично — и потому убедительно.

Встреча не нуждается в дополнительном доказательстве своей значимости. Всё предшествующее повествование уже выполнило эту работу.

7. И последнее предложение:

> Надо ли говорить, что «Love is» была более, чем...

Более чем вкусной? Более чем удачной? Более чем жвачкой?
Или — более чем любовью?

Последний вариант любопытен, потому что буквальное название продукта внезапно оказывается недостаточным для описания случившегося. Любовь — это не надпись на вкладыше, не товар и не формула. Но надпись помогла герою пережить момент встречи.

И многоточие не лишено авторской иронии.

Финал соответствует всему тексту: Окунаеву хорошо, автору хорошо, читателю предлагается догадаться, насколько хорошо.

И, пожалуй, этого достаточно.

Автор не добавлял Окунаеву воспоминаний о юности в момент встречи. Не стал объяснять, почему Филёвский парк стал его другом. Не стал писать, что парк «встретил его шумом листвы», «распахнул объятия деревьев» или «узнал его шаги».

Всё это сделало бы текст более литературно привычным, но менее авторским.
Показано главное: парк буквально поставилен перед человеком. После этого дополнительные олицетворения становятся избыточными.

«Love is» не превращается в философский трактат. Название работает именно потому, что автор не пытается доказать его истинность.

 10. О чём эта миниатюра в конечном счёте?

Здесь три уровня.

Первый — комический: человек, который не может прожить без жвачки, сталкивается с почти экзистенциальным неудобством.

Второй — лирический: у него есть друг, к которому он стремится, несмотря на бытовые неприятности, расстояние и ограниченность времени.

Третий — экзистенциальный: привычная вещь приобретает значение не сама по себе, а в момент, когда оказывается рядом с тем, кого любишь.

И здесь особенно важен Филёвский парк. Он не просто место встречи. Он — часть биографии Окунаева, часть его памяти, часть его представления о себе.

О названии.

Love is — название, открыто подсказывающее читателю тему. В данном случае это не является недостатком: вся миниатюра построена на встрече бытового предмета и большого чувства.

Более того, английское название среди русской прозы слегка напоминает чужеродную этикетку, случайно попавшую в жизнь героя. Именно так и должно быть: любовь приходит не обязательно в торжественной упаковке, иногда она продаётся за двадцать рублей в маленьком продуктовом магазине на Тучковской.

А Георг Кронидович летел обнять друга, а в итоге его обнимает сама возможность быть вместе.





`



`