Монолог Психогенная Смерть

Медицина наша… великая вещь, товарищи, ой, великая. Аппаратуру завезли блестит! Провода, экраны, кнопочки мигают, пикают так авторитетно… Нажимаешь дышит, другую нажимаешь качает. Они теперь человека могут по частям перебрать, как старый «Москвич» в гараже, там подшаманили, тут клапан заменили, здесь тромб ржавой проволокой подцепили и вперёд, катись дальше, пахни бензином. Но есть одна штука… страшная штука, перед ней профессор стоит, руки в карманы халата спрятал, на ботинки смотрит и молчит. И вся эта швейцарская техника за миллион долларов тихонько так… посасывает в углу, без толку. Называется психогенная смерть. Красиво, да? По-научному. А если по-нашему, по-простому человек просто взял и закрыл лавочку. Сказал: «Всем спасибо, все свободны». И ушел, не в окно, нет, и не к прокурору, он на диване остался, но его уже нет. Органы как новые! Печень чистая, сердце хоть на выставку посылай, кровь бегает, как молодая. А человек… выключился. Тумблер внутри шёлк! И привет. Голова решила, что ловить здесь больше нечего. И ведь уходит не сразу, наш человек даже умирает по инструкции, строго по пунктам. Сначала затихает, вот сидел, спорил про футбол, ругал жилищно-коммунальное хозяйство… и вдруг замолчал. Смотрит в окно, а там серость, ворона на ветке качается, он на эту ворону смотрит час, два, три… Вы ему: «Миша, чай будешь? Там эклеры завезли». А Миша… Миша не слышит, он уже мысленно пиджак на стульчик повесил, тапочки в ряд поставил, он выписывается из этой гостиницы, всё, съезжает. Потом апатия, это когда лицу становится абсолютно всё равно, жена кричит, тёща плачет, начальник по телефону обещает объявить выговор с занесением… А у него на лице покой, такой, знаете, монументальный, как у памятника Минину и Пожарскому. Ему не грустно, нет, ему никак. Перестаёт бриться, ну правильно, зачем брить щетину, если завтра тебя некому будет поцеловать? Одежда в супе плевать, в комнате душно пусть, мозг дофамин перекрыл, как ЖЭК горячую воду в августе, экономия ресурсов перед полным закрытием. Дальше больше, воля отключается, лежит, на спине, глаза в потолок, там побелка потрескалась, он трещины считает. Ставишь перед ним борщ, наваристый, с чесночком, сметана прямо горкой стоит! С ума можно сойти от этого борща, а он смотрит на него, как на пустую коробку от обуви. Ну хоть бы ложку взял? Нет. Рука лежит вдоль туловища, тяжелая, как чугунный рельс. Если в рот ему эту сметану запихнуть она обратно потечёт. Не хочет жевать, лень, тяжело, мотор заклинило. Ты ему кричишь: «Живи, дурак! Слышишь? Живи!». А он на тебя смотрит вежливо так, из глубины своего колодца, и думает: «Господи, как же ты орёшь… Дай поспать». А потом наступает четвёртый этап акинезия, полная анестезия от этого мира, можешь его за руку ущипнуть, можешь горчичник на спину шлёпнуть он даже не поморщится. Зрачки ровные, пульс спокойный, боль ушла, головной мозг сказал телу: «Ладно, ладно, натерпелось ты, болезное, отключаю связь с периферией, спи». И вот тут самый фокус, финал, четвёртый день этого молчания. Вдруг Миша… открывает глаза. Живые! Ясные! Поворачивает голову, улыбается так хорошо, по-человечески. Говорит: «Слушай, а дай-ка мне сигарету, и чаю сладкого, если можно». Боже мой! Жена в слёзы, бежит на кухню, чайник ставит, руки дрожат, чашки бьются! Чудо! Поднялся! Врачи дураки, ничего не понимают, Мишка-то живой! Эх… Какое там чудо, это природа так прощается, последний выдох, мозг напоследок выгреб из закромов все остатки эндорфинов, все заначки, что на чёрный день берег, и бахнул в кровь. Чтобы уйти красиво, без мучений, проводники в поезде перед конечной станцией тоже ведь свет везде включают и белье собирают, вот и тут свет включили. Миша сигарету выкурил, чай допил. Сказал: «Ну, ладно…». Лёг, подушку поправил, глаза закрыл, и... уехал. Через час прибор в углу ка-а-ак запищит на одной ноте… И всё, можешь его током бить, можешь адреналин вёдрами колоть бесполезно. Патологоанатом потом режет, режет, очки на носу поправляет, ворчит: «Да что ж такое… сердце чистое, сосуды мягкие, печёночка дай бог каждому… От чего умер-то?». А от того и умер, жить перехотел. Мы же думаем, что мы живы, потому что у нас там что-то тикает, качает и фильтрует. Да ерунда это всё! Техника! Органы работают только тогда, когда внутри есть маленькое такое, глупое, упрямое «ХОЧУ». Хочу увидеть весну, хочу купить эти дурацкие туфли, хочу досмотреть этот дурацкий сериал. А когда это «хочу» выгорает до серого пепла… плоть спорить не станет. Плоть пожмёт плечами, скажет: «Ну, как знаешь» и тихонько выключит свет во всех комнатах. Так что вы это… берегите своё «хочу», товарищи, без него никакая медицина не спасёт, честное слово.