Вылет разрешаю

Было это в перестроечное время, в разгар борьбы с пьянством, когда «сухой закон» вздумали ввести, — вспоминал мой знакомый Анатолий Зотов годы службы в лётном отряде. Закон этот, правда, ни к чему хорошему не привёл, но тогда много ему внимания уделяли, а в нашем лётном отряде особенно. Даже приказ был на эту тему. Номер 143. Под него-то я и попал.
В общем, ничего особенного я не вытворял: так, попался с бутылкой пива, а шуму наделали, будто атомная бомба взорвалась...
Приехал, помню, к нам начальник Главного политуправления в генеральском звании. Про меня ему рассказали, конечно, и решил он узнать, как сослуживцы относятся к этой истории в целом и ко мне в частности.
Встречает он в коридоре первого попавшегося и спрашивает:
— Как вы относитесь, товарищ пилот, к таким людям, как Зотов?
А первым попавшимся этим как раз я и оказался, но меня-то он не знал в лицо.
Что ему ответить, думаю, как впросак не попасть? Благо смекалка не подвела. Нагло так отвечаю:
— Гнать, — говорю, — таких надо из авиации поганой метлой.
И смотрю ему прямо в глаза.
— Молодец, товарищ пилот, — отвечает он. — Я за вас спокоен!
На следующий день заработала отборочная комиссия по вылету в Германию: необходимо было один спецрейс сделать — искали подходящий экипаж. Генерал этот и приехал в ней попредседательствовать.
Все лётчики наши суетятся, зубрят что-то: ещё бы, каждому слетать хочется. Многим сразу не повезло: «зарубает» председатель их стремление к спецрейсу — и всё тут.
Меня же из-за пива от командирской должности отстранили тогда, перевели во вторые пилоты. Думаю, тем более теперь никакая Германия не светит...
— Дайте-ка, ребята, — говорю, — проскачу по-быстренькому, и дело с концом, а вы потом отбирайтесь себе спокойно.
Ребята пропустили... Предстал я перед комиссией вместе с политруком своим. Политрук боится за меня, нос повесил: сейчас, думает, опять ляпну чего-нибудь — краснеть придётся... Подхожу я к начальнику Главного политуправления. Представляюсь:
— Второй пилот Зотов.
Генерал смотрит на меня и понять ничего не может: видимо, не ожидал такого от второго пилота.
— Так-так, — говорит, — значит, Зотов, второй пилот. Ну, хорошо, Зотов. Что вы можете рассказать о Германии?
Я таких неожиданных вопросов с детства не люблю, подхожу к начальнику поближе и спокойно так, глядя в глаза, говорю ему:
— Вас что именно интересует, товарищ начальник Главного политуправления?
Он чуть слюной не поперхнулся, а политрук мой, чувствую, скоро уже гоготать начнёт.
— Хорошо, — продолжает генерал, — скажите нам, пожалуйста, товарищ Зотов, на каком пути развития находится Германия, к странам, так сказать, какого лагеря принадлежит?
Тоже мне генерал, думаю, всё ему мерещатся лагеря какие-то. Тем не менее в школе я неплохо учился, отвечаю:
— Восточная Германия принадлежит к наиболее развитым в хозяйственном отношении странам социалистического лагеря. По выпуску промышленных изделий ГДР занимает первое место среди европейских стран народной демократии...
И продолжаю рассказывать в том же духе всё, что помню, а что не помню, на ходу сочиняю.
— Ладно, ладно, — говорит генерал, — достаточно. Чувствую, о Германии вы кое-что знаете. Расскажите-ка лучше, о чём гласит приказ № 144.
Вот те на, думаю, теперь приказ ему понадобился.
Благо снова смекалка не подвела меня. Не моргнув глазом, отвечаю ему: мол, лично я изучить этот приказ не имел ни малейшей возможности ввиду нахождения в очередном отпуске (а сам и не помню уже, когда в отпуске был), но точно знаю, что экипажем приказ № 144 изучен досконально, а что касается меня, я вам 143-й могу... Когда я в отпуск уходил, он был последним: его, хоть ночью разбудите, — расскажу.
— Хорошо, — говорит председатель, — не нужно нам 143-й приказ рассказывать. Даю вам, товарищ Зотов, время на сбор экипажа как командиру. В Германию полетите вы. Я за вас спокоен, разрешаю вылет!
После чего комиссия единогласно поддержала начальника, я вновь стал командиром, а политрук мой задрал нос кверху: дескать, надо же, какого лётчика воспитал...

2004г.