Где находится голова хвоста. Глава первая

ГЛАВА ПЕРВАЯ
  Первой поездки на поезде я не помню. В сознание железная дорога вошла как-то незаметно. Существует вот такая дорога — называется железной. Мы жили в Свердловске (ныне Екатеринбург), а многочисленная родня жила в городе Богдановиче, в ста километрах от Свердловска. В гости к ним ездили поездом.
Город назван в честь Евгения Богдановича. Почему? Объясню. В 1864—1865 годах Вятскую и Пермскую губернии накрыл неурожай. Потому-то в январе 1866 года по приказу министра внутренних дел России П. А. Валуева велено было порешать вопрос о проблемах с продовольствием. Поручили это генералу от инфантерии Евгению Васильевичу Богдановичу. А уже в марте Евгений Васильевич доложил, что решить вопрос можно, если построить железную дорогу из внутренних губерний до Екатеринбурга, а потом и дальше до Тюмени. В апреле 1868 года Евгений Васильевич получил разрешение на экспедицию в эти районы.
  Прошло семнадцать лет. В 1885 году газета «Екатеринбургская неделя» написала об открытии железной дороги. За заслуги Евгения Васильевича Богдановича перед Отечеством основанную в 1885 году узловую станцию Оверино Уральской железной дороги назвали в его честь. Так появился на карте город Богданович.

  В детстве, узнав, что в ближайшее время едем в Богданович, я торопил время и ждал того дня, когда окажусь в вагоне. В это время я забывал о самолётах.
На вокзал прибывали с большим запасом времени. Иногда это было продиктовано тем, что поезд отправлялся вечером или даже ночью. Потому и приезжали на вокзал заранее. Дед шёл в кассы, а я и бабушка отправлялись в буфет. Там покупали мне томатный сок. Казался он неимоверно вкусным. Стакан сока стоил одиннадцать копеек. Но сок был несолёный. Потому на прилавке стояли баночки с солью и водой. В воду опускали чайную ложечку после того, как размешаешь соль в стакане. Бабушка брезговала. Боялась, что кто-нибудь, отпив сок и поняв, что в нём не хватает соли, опускал ложку, как говорила бабушка, в «занюханный» стакан. А ещё покупали коржик. Коржики на вокзале вкуснее тех, что покупали в буфете какой-нибудь столовой. И сахара на нём было больше.
   Уже со входа на вокзал я погружался в таинственный мир железной дороги. Всё было необычным: тоннель, по которому шли к поезду, стоящему где-то на платформе; специфический запах сгоревшего угля; блеск отполированных рельсов; черномазое страшилище — паровоз. Иногда вдоль платформы медленным ходом долго и нудно тянулись товарные вагоны. А перед этим, откуда-то сверху, гнусавый голос диктора предупреждал, что по такому-то пути проследует товарный поезд. Порой доносились непонятные обрывки речи — это невидимый станционный громкоговоритель давал кому-то непонятные указания.
   Поражали силачи-носильщики в фартуках. На груди у них висела бляха с номером. Впечатляла их телега, на которой всякой поклажи было наложено выше меня. На плечах у них, как гирлянды, висели чемоданы. Таких силачей можно было увидеть только на вокзале.
   Пугал «эшелон» телег с мешками, который по перрону тащил за собой небольшой колёсный трактор. Появлялся он на перроне невесть откуда. Я думал, что заезжают они на платформу через туннель. Но как они проезжают по ступенькам? Люди сторонились, уступая дорогу. Дед сказал, что это посылки и письма из почтовых вагонов выгрузили или будут загружать. А заезжают в конце платформы. Там место специально оборудовано. Даже сходили и посмотрели.

   Когда предстояло ехать поездом местного формирования, приходилось долго ждать отправку. Летом с дедом в таком случае гуляли по платформе. А я расспрашивал деда о назначении всяческих деталей вагона. Вдруг до ушей долетали чередующиеся глухой и звонкий звуки, будто ударяли по железу. Это обходчик вагонов с молотком стучал по колёсам и буксам. Смешным показалось слово «букса». Дед сослался на немецкое происхождение этого слова, означающее «коробка». Дед дал детальное разъяснение смысла этой, казалось бы, глупой работы. Был момент, когда я захотел стать осмотрщиком вагонов. Дед смеялся тогда надо мной.
  Вот и наш вагон. Бывало, что у входа собиралась очередь. Тётенька в форменной одежде просит показать билеты. Кто-то приготовил их заранее. Иные, судорожно роясь по карманам или сумкам, искали ту заветную картонку с дыркой в центре, которая давала возможность зайти в вагон. На картонке иголочками были проткнуты мелкие дырочки. При рассмотрении билета на свет, можно было понять, что это буквы и цифры. Дед, на мой вопрос о том, как удаётся так ровно прокалывать дырки, говорил, что делают это компостером. Что за компостер — было совершенно непонятно. Также я не получил ответа про назначение дырочки в центре билета. Теперь, конечно, знаю.
  Мы входим в вагон. В зимнее время, стоило только открыть дверь тамбура, как в лицо ударял тёплый воздух. В вагоне тепло, а потому казалось невероятно уютно. И это создавало какой-то необъяснимый комфорт. Специфический запах, к которому подмешивался запах табачного дыма (курили в вагонах во времена моего детства). Всё казалось необычным: и полки, и светильники, раскладывающиеся боковые места, топка с котлом для горячей воды, даже туалет.
Чаще ездили в общих вагонах. Иногда — в плацкартных, а как-то даже проехались в купейном. Купейный вагон поразил меня своим уютом и очень мягкими сиденьями. На этом поезде до Свердловска доехали очень быстро. Я не успел насладиться поездкой. Поезд ни разу не остановился. Так я узнал о существовании скорых поездов. А обычные поезда, как говорил дед, останавливаются у каждого столба. Довелось проехать и на автобусе. Автобус марки «Икарус». В ту поездку наш автобус остановился первым перед шлагбаумом в районе Курманского разъезда.
 
  Я рассматривал маленький домик, который стоял у самой железной дороги. Расспросил деда про этот домик, про человека, который стоял на переезде с флажком до тех пор, пока не проследовал поезд. Человек ушёл в домик, а шлагбаум после этого открылся. Я спросил у деда, почему у этих ворот такое странное название. Дед опять сослался на немецкое происхождение этого слова. В переводе с немецкого это означает «упавшее дерево». Остаток пути до Богдановича дед рассказывал мне о том, зачем и как работает вся эта система и откуда этот человек узнаёт, что скоро прибудет поезд.
  Меня так зачаровал этот почти игрушечный домик у самой дороги с его дымящейся трубой. Закралась мечта: вырасту, буду работать на переезде и жить в таком домике. Поделился неожиданно возникшей мечтой с дедом.
  - Фантазёр ты, Виталька! В этом домике не живут. Люди сюда на работу приходят. А живут в нормальных домах.
 
  В те годы поездка по железной дороге до Богдановича занимала не более четырёх часов. Может, чуть меньше. Ездили обычно вечерними поездами. Это не пугало. Бабушкин брат жил рядом с вокзалом, а потому проблем не было. Хуже было в позднее время возвращаться в Свердловск. До Химмаша* пешком ходить не решались — далеко. Если так случалось, то ожидали на вокзале начала работы городского транспорта.