Псарня

Никогда бы не подумал, что Илюха Ганюшкин так сильно бьёт. С виду он очень костлявый, но после его удара челюсть у меня болела будь здоров. Раздумывать о его силе мне пришлось лёжа на земле. По крайней мере зубы на месте.

Вроде бы.

За что он меня ударил? Просто так. Хотя, конечно, он говорил, мол я кого-то из его знакомых обидел, которых я даже не знаю. И вот он пришёл мстить, чтобы восстановить справедливость. Естественно, обижать мне было некого – я живу у себя на Калининском и к чужим мы не ходим. Задевать кого-то постороннего, а уж тем более своих, у нас было строжайше запрещено.

Он пришёл с кем-то из своих, кого я не знал – один шкет покрупнее, другой такой же костлявый. Илюха начал что-то затирать мне про пацанов, про честь, про что-то ещё, что я даже не запомнил. Просто в один момент я оказался на земле и глядел куда-то вверх на Ганюшкина и его друзей.
– Будешь знать! – один из них ощутимо пнул меня по бедру.
– Ты хоть объясни – за что?! – крикнул я ему.
– А то ты сам не знаешь. Не делай вид, что не понял, - Ганюшкин сплюнул на землю около меня и быстро свалил со своими друзьями.

Вроде меня отделали не так уж сильно, но удары были болезненные, так что вставать было тяжко. Пока я лежал, даже немного замёрз – на дворе уже конец сентября, дождей несколько дней не было, но земля была холодной. Башка от ударов гудела, тело ломило, как будто каток проехал. Когда отпустило, я начал слышать двор. Вдалеке проехала машина, где-то загавкала собака. 

Минут через пять после драки меня заметили Стёпа Мельников и Диман Поляков – шли мимо. Они подбежали ко мне, помогли мне подняться и посадили на лавку поблизости. Я рассказал им вкратце о том, что случилось.

– Дебил, - сплюнул Дима, - просто дебил.
– Ничего не говори, - ответил ему Стёпа, - как знал, что отмороженный. 
– Надо к Бомбарде идти, Вань, - обратился ко мне Поляков.
– Думаешь, прямо сейчас?
– Конечно. Если сейчас не рассказать, то беспредел начнётся. Сегодня тебя, а завтра кого? Расскажешь ему, чего да как.
– Пойдём.

Бомбарда – наш местный старший Паша Крылов. Не самый главный, но важный и нужный человек на нашем Калининском. Прозвище получил из-за своей комплекции – был он откровенно толстый, я бы даже сказал очень, но силы и выносливости в нём было немерено. Один на один выходили с ними только те, кто поверил в его внешнюю нерасторопность или же просто самоубийцы, которые не понимали, на что подписывались.

Спустя несколько минут мы оказались около подъезда, где Бомбарда жил с бабушкой.
– Ты код помнишь? – Стёпа спросил Диму.
– Семь восемь четыре что ли.
Когда Бомбарда открыл нам дверь, у него в гостях уже были Саня Волков и Гриша Маркин – они жили в соседнем дворе. Все вместе они встретили нас в коридоре и проводили на кухню. Гриша достал из холодильника литровую бутылку молока и дал мне, чтобы я приложил её к синяку на лбу.

– Значит, Ганюшкин, - Бомбарда пил чай и заедал его свежеиспеченной плюшкой, - он недавно ведь переехал?
– Недавно, да, - подтвердил Гриша.
– Но ему же про Правила говорили?
– Конечно, - в разговор включился Стёпа.
– Ну, итог соответствующий. Вань, ты точно не первый начал? – обратился Бомбардир ко мне.
– Точно тебе говорю. Ты ж меня сам знаешь.
– Понял. Он с Просвещенской. А у Березовских за последнее время уже не первый залёт. Значит, нужно обращаться к Казаку. Я ему позвоню. Иди пока, приведи себя в порядок.
– К Казаку? – удивились пацаны.
– А вы как хотели? – ответил Паша, – вопрос серьёзный.
– Хорошо, Паш. Спасибо.

Мне нужно рассказать вам пару важных вещей. Иначе дальше будет непонятно.

Первое – это Правила. Правила – это наш кодекс, по которому жил весь район. Не взрослые, естественно, а мы – пацаны.  Строгие, чёткие, прописанные почти под каждую ситуацию. Никаких избиений просто так, глумлений, оскорблений, травли и прочего. Заходить в пределах района можно было куда угодно и насколько угодно, но спрос за нарушение Правил в соседнем районе был ещё жёстче, чем в своём – в гостях принято себя вести культурно. Наказание практически всегда было только одно – физическое. Били сильно, но исключительно в педагогических целях. Жёстко? А как вы представляете организацию дисциплины на несколько тысяч шатающихся туда-сюда школьников? Березовский, Калининский, Спортивный, Красные Зори, Авиационный – все эти микрорайоны спустя сотни драк наконец-то пришли к одному: беспредел – не вариант, порядок нужно держать так, как это получается. Так и появились Правила, которые распространялись на весь район. В каждом из микрорайонов – свой главный.

Второе – Казак. Серёга Казаков. Непререкаемый авторитет всего нашего микрорайона. Будучи из интеллигентской семьи и сыном доктора математических наук, Серёга Казаков отличался безупречной учёбой, дисциплиной, эрудицией, умением договариваться и немалой физической силой. Учился уже в универе то ли на теоретической физике, то ли ещё на чём-то заумном. Как он спутался с пролетариями и шпаной вроде нас – это самая неразрешимая загадка человечества. Как эта самая шпана вместо издевательств над ботаником предпочла сделать его своим неформальным лидером (иногда казалось, что даже формальным), причём практически единогласно, совершенно искреннее и бескорыстно – задачка ещё более сложная. Ссориться с ним тоже никто не хотел – не так давно он провёл воспитание одного очень невоспитанного молодого человека так, что тот уже второй месяц хромает и никто даже и слова не сказал в его сторону.

Сам он тоже из нашего Калининского, но от этого никаких льгот и преференций никто из наших в случае своих косяков не получал. Все передряги он решал дела довольно строго даже для своих друзей детства. Казак считал, что раз уж Правила есть и они для всех одинаковы, то и спрос за их неисполнение должен быть одинаков для всех, чтобы никто не расхлябался.

Залётные мутные граждане на районе быстро учились хорошим манерам. Их было видно сразу – развязные, дерзкие, всегда на понтах, начинали наезды на ровном месте на тех, кто помладше, а нередко устраивали драку на ровном месте. Об их поведении и местонахождении моментально узнавал весь микрорайон, после чего отправляли целую бригаду из пары десятков самых крепких ребят для вразумления, которые материализовывались для них как будто из ниоткуда. Если же диалог не складывался и самые борзые продолжали пытаться гнуть свою линию, то их предупреждали в последний раз о том, что в районе Березовой Поймы их вообще никто никогда не найдет. Обычно этого хватало за глаза – все знали о дурной славе Березовой Поймы.

Когда я шёл домой, всё крутил в голове поступок Илюхи. Зачем он это сделал? Для чего? Он ведь даже не спровоцировал меня на конфликт – Илья просто ударил меня первый. Когда он сюда переехал с родителями, то пацаны чуть ли не в первую неделю рассказали ему о Правилах. Когда он избил меня, то прекрасно знал, что их нарушает. Понимал ли он, что ответственность за нарушения Правил для всех одинаковая? Это уже другой вопрос. Да и почему на Просвещенской в последнее время так много беспредельщиков?

Ближайшие дни ни Ганюшкин, ни его друзья на глаза мне не попадались – жили мы уж не так далеко друг от друга, но каким-то чудом не пересекались вовсе. Дима Поляков позвонил мне и сообщил, что Казак собирает в субботу калининских для важного объявления и что я должен быть в обязательном порядке там.  Собрались почти все – не только старшаки.

– Ну, рассказывай, – Серёга Казаков засунул руки в карман своего пальто.

Я пересказал всё буквально за пару минут. Сказал всё так, как оно и было – Илюха подошёл с непонятными предъявами, начал хамить, угрожать, а потом меня избили втроём.

– Очную ставку проведём. Ты ведь не против?
– Конечно нет.

– Это уже не первый случай избиения со стороны березовских, - Казак чуть ли не с офицерской выправкой стоял перед нами, – раз просвещенские забили на наши уговоры, то выход остаётся только один – сегодня мы идём к ним на район разбираться. Ганюшкин станет нашим посланием для всех остальных.

Пока Казаков молча и сосредоточенно осмотрел всех присутствующих, возникла небольшая пауза, словно он размышлял о чём-то.

– Но сначала идём на Псарню к дяде Жене.

Пацаны зашептались между собой. Псарня – это очень серьёзно. Такое происходило только в самых крайних ситуациях, когда речь шла о каком-то отпетом беспределе.

Дядя Женя – это кинолог от Бога. Его чуйка на собак и его умение с ними ладить были за гранью фантастики. Из кидающегося на прохожих вечно рычащего пса он через полгода-год делал самое ласковое существо на свете, скромно виляющее хвостиком при виде прохожих. Этим и подрабатывал – занимался с собаками соседей и сидел с ними, когда те уезжали по делам или в отпуск. Дядя Женя обучал собак для милиции, а для особых случаев готовил и бойцовских собак для частных домов – тут уж к нему очередь со всего города выстраивалась. Все те, кто отдавал дяде Жене своего пса, ни на секунду не сомневались, что результат будет отменным.

Своих собак у него было ровно три штуки. Все остальные – их обычно было где-то штук десять-пятнадцать – либо найдёныши, либо были на передержке, которых он сам лечил и искал им хозяев. Из рук дяди Жени собаки разбирались чрезвычайно быстро.

Его собственные псы все как на подбор. Огромный алабай Кузя с рыжими ушами у него был в качестве главного охранника. Статный, спокойный, но невероятно сильный и ужасающе опасный в гневе. Кавказская овчарка Пират – огромный пушистый медведь чёрного цвета. Очень ласковый практически со всеми встречными, но стоило только дяде Жене скомандовать, он становился не менее опасным, чем Кузя.

Ротвейлер Барт – поменьше своих коллег и появился позже двух предыдущих, но пёс высшей пробы, как и все собаки дяди Жени. Не особо тактильный, довольно отстранённый от остальных псов, но с какой-то невероятной интуицией на грядущие проблемы – не раз прогонял недоброжелателей подальше от двора, когда об их намерениях ещё не успевал догадываться даже сам дядя Женя.

Первый раз я попал к нему во двор классе в шестом. Тогда меня попросили помочь занести корм его псам. На входе в дом меня встретил огромный алабай Кузя – вместо того, чтобы вилять хвостом, при первой встрече он просто внимательно смотрел на меня, не отрывая взгляд. Не рычал, не лаял – просто молча смотрел. Когда мы вошли во двор, то Кузя пошёл следом, не отставая ни на шаг. Дядя Женя приметил это, усмехнулся и сказал:
– О, значит, правильно.
– Что?
– Правильно себя ведёшь. Кузя всегда так реагирует на тех, кто свой. А на остальных – по-другому. 

Рассказывали, что когда дядю Женю прессовали какие-то проезжие бандиты, думая, что он сам из какой-то группировки, то Кузя и Барт выпрыгнули из ниоткуда и одного из них чуть было не загрызли насмерть. От одного вида таких собак остальные свинтили в считанные секунды. Больше к нему никто не приставал.

На нашем районе те, кто скидывались на «подогрев» в «общак» для сидельцев считались совершенно нерукопожатыми. Мы тоже скидывались, но в отличие от них, наш Калининский помогал дяде Жене с содержанием его собак. Младшие давали хотя бы рублей по десять-двадцать, кто постарше – сами покупали корм, мясо, кости. В ответ он выходил со своими собаками на разборки, чем закрепил наш статус среди остальных. Никаких самочинных поборов со своих и уж тем более с других районов мы не устраивали. Как говорится – нам чужого не нужно, но и своего не отдадим, а дядя Женя и его собаки стали нашим своеобразным гарантом защиты.

Казак взял на разборки меня и человек двадцать постарше. Зашли в частный сектор к дяде Жене. Его дом было видно сразу – крепкий, кирпичный, в два этажа, пусть и не очень новый. Собачий лай, который должен был разноситься на всю округу из-за количества собак, был слышен разве что около дома – влияние дяди Жени на собак имело какой-то мистический уровень. Серёга постучал в его железную калитку три раза и буквально через минуту дядя Женя открыл нам её – нас он встретил в своих камуфляжных штанах и чёрной куртке. Крупный дядька с животом и седой бородой приветливо улыбнулся. 

– Привет, дядь Жень, – Казак поздоровался с ним первым.
– Привет, ребята, – он пожимал нам всем руки в знак приветствия.

Всегда приятно, когда ты мелюзга, но тебя считают за взрослого, особенно такие уважаемые люди.

– Слушай, нам помощь нужна, – продолжил Серёга.
– Опять разборки?
– Ага. Вон Ваньку поколотили по беспределу, – Казак кивнул на меня.
– Вот дела, – дядя Женя почесал затылок, – взрослые?
– Одногодки, – ответил я.
– Ну, все собаки не понадобятся. Барт, ко мне!

Тут же из-за угла выбежал ротвейлер и через секунду оказался около его ног. Ротвейлер послушно уселся рядом с дядей Женей и смотрел на него как на некое своё божество, которому он подчинялся беспрекословно.

– Барт, поводок!

Ротвейлер тут же забежал обратно за дом и спустя полминуты вернулся с поводком и намордником в зубах.

– Чудеса, дядя Женя, – ухмыльнулся Казак, – как ты это делаешь?
– К собакам надо просто по-человечески относиться. Тогда и результат будет, – с серьёзным лицом ответил дядя Женя.

Сарафанное радио – волшебная вещь. Только выдвинувшись в наше путешествие, мы знали местоположение моих обидчиков вплоть до скамейки, куда нам нужно было идти, благо, что путь был недолгий.

Компания собралась знатная – впереди нас шёл Казак в своём фирменном сером пальто, справа от него шёл дядя Женя с шустро семенящим здоровенным ротвейлером, а позади них шла колонна из десяти человек вместе со мной. Остальные рассыпались поодаль в соответствии с нашим старым боевым порядком, чтобы не показывать свою настоящую численность.

До Просвещенки мы дошли быстро. Серёга послал одного из наших на разведку и тот вернулся буквально через пару минут:
– Он там.

Мы обошли моего обидчика со спины. Ганюшкин сидел с парой своих корешей на лавочке и громко над чем-то ржал. Казак подошёл к нему сзади и облокотился на лавочку.
– Добрый вечер, молодые люди.

Илюха не успел толком понять, кто с ним поздоровался, как мы окружили их со всех сторон – дядя Женя с Бартом тут же оказались прямо перед их лицами.
– Тут на вас жалуются, – он кивнул в мою сторону, – жалуешься ведь, Вань?

Я молча кивнул головой.

– Так что, молодой человек, расскажешь, почему ты себе такое позволяешь?
– Да он…да он первый начал! – когда Ганюшкин начинал врать, то он всегда немножко заикался, – он, короче, вообще это…
– Так, хорош, – Казак остановил его суровым тоном, – ты же знаешь правила, Илья. Почему ты их нарушаешь?

Ганюшкин молчаливо опустил голову. Его друзья последовали примеру своего одноклассника.
– Ты же знаешь, что за преступлением следует наказание?
– Да… – грустно ответил он, – но…
– Дядь Жень…

Дядя Женя слегка отпустил поводок и Барт медленно подошёл вплотную к Илюхе.
– Блин, вы чего? Собаку уберите! – Ганюшкин вжался в спинку скамейки.

Барт не рычал, не гавкал, а просто сел около него и смотрел ему прямо в глаза. Мой обидчик не мог даже шелохнуться и лишь часто дышал, чуть ли не высовывая язык – удивительно, но Барт и Илья будто бы обменялись ролями. Напряжение в воздухе ощутимо росло: Барт становился всё более и более напряженным, периодически переминая лапы с места на место. Я слышал, как Илья скрипит зубами. У него на лбу выступила испарина, а руки вцепились в лавку так, что побелели костяшки.

– У березовских в последнее время много залётов. Вы чего расслабились-то? – спросил Казаков.

Но Ганюшкин от страха не мог вымолвить и слова.

– Чего молчим? Дядь Жень…
– Барт, вперёд.

Барт подвинулся к Ганюшкину ещё на один шаг. Но бежать было некуда – позади лавочки стояли наши и хитро лыбились.

Ротвейлер не сводил глаз с Ильи. Если честно, тут страшно стало даже мне самому – нормальная собака хотя бы начала тихонько рычать, но Барт не издавал ни звука. Не зря говорят, что чем собака тише себя ведёт, тем она опаснее.

– Передай своим, чтобы завязывали. А то придём в полном составе. Ты всё понял? – сурово спросил Казак.
– Понял, понял! Только собаку уберите!
– Барт, ко мне, – скомандовал дядя Женя. 

Барт медленно стал разворачиваться в сторону хозяина и осмотрел Ганюшкина напоследок. Илья вздрогнул ещё раз. Такое чувство, что Барт посмотрел на него как на жертву, которой сегодня дали уйти.

– А я на вас брату пожалуюсь! – неожиданно осмелел Ганюшкин, – и в ментовку нажалуюсь, что вы на меня собаку натравили!
– С братом мы тоже поговорим, – ответил Казаков, – а по ментовке – так мы на тебя заявление накатаем за избиение. Пойдёт?

Лицо Ганюшкина перекосило от нахлынувших чувств. В нём одновременно читались и ужас, и презрение, и ненависть.

– Ну, Илья, хорош уже, – сказал мягко Казак, –  ты чего на Ваньку-то взъелся?
– Да это…блин… – Ганюшкин будто бы сдавал кого-то с поличным, – мне Серёга Шорохов сказал, чтобы…
– А, понятно, – Казак махнул рукой, – опять испытание верности, да? Вот чего в последнее время на Березовском бузят.
– Что за испытания верностью? – спросил я.
– Шорохов считается крутым у себя на районе, – ответил Казак, – поэтому дружить с ним считается почётным. А у Шороха такое условие для дружбы – нужно кого-то избить, чтобы он тебя зауважал. Я правильно понимаю, да, Илья?

Ганюшкин даже встрепенулся от строгого тона Казака.
– Да-да. Так и было.
– Шорох задолбал уже со своей самодеятельностью. Надо будет и его на стрелку вызвать. Это тебе, Илья, первое и последнее предупреждение без применения воспитательных мер. Ты меня понял?
– Да, конечно.
– Ну всё. Свободен.

Илья со своими друзьями быстро убежал от нас в сторону своего дома, иногда оглядываясь в нашу сторону.

***
Через пару дней после уроков Илюха уже ждал меня со своим братом чуть подальше от входа моей школы. С Артёмом Ганюшкином я не был лично знаком, но знал его в лицо.  Брату, к слову, было уже явно больше восемнадцати – рослый, крепкий, а на лице заметная щетина.

– Ну, привет, – поздоровался я с Ильёй, – ты что-то хотел?
– Да ты охренел! Стукач, – Илюха жёстко толкнул меня в плечи.
– Да с хрена ли? – я опешил.
– У меня в школе про драку узнали! Сегодня к директору вызывали…
– А я тут причём?
– Да потому, что ты настучал! – Илюха вновь меня толкнул.
– Так, Илюха, харе, – брат Ганюшкина сам его толкнул, – давай выяснять. Ваня, да?
– Ага, – я потёр плечо после толчка.
– Чего у вас случилось? Илюха сказал, что ты на него бычил, а потом настучал в его школу.
– Да не было такого, – честно ответил я, – мы с ним пересекались-то пару раз, не больше. Я даже не знаю, в какой школе-то он учится.
– Слышь, Илюха, – Артём недовольно спросил своего младшего брата, – может, это ты мне пургу мелешь, а?
– Тём, да ты кому веришь вообще?! – истерично завопил младший Ганюшкин, – мне или этому утырку?

Вот тут охренел уже я. Получается, что диалог с Казаком у Ильи выветрился из памяти всего за двое суток. Как же он так накосячил, что даже брат с недоверием относится к его словам?

– Ты мне уже два раза так наврал, что я от родителей ремня получил, – Артём влепил подзатыльник Илье, – как будто сейчас исключение.

– Не понял. Он тебе разве не рассказывал? – я удивлённо спросил его старшего брата.
– О чём?
– С Илюхой разговаривал Казак. Буквально недавно.
– Серьёзно? – Артём недоверчиво посмотрел на своего брата, – и ты промолчал, что с тобой уже беседовал Казаков?
– Да блин, Тём…

Артём влепил ему ещё один подзатыльник. Илья вскрикнул:
– Больно же!
– Это правда или нет, я спрашиваю?
– Правда, – тихо ответил младший Ганюшкин.
– Я тебя сам убью когда-нибудь.

Илья совсем поник.

– Вань, мне Илюха сказал, что вы ему собакой угрожали. Так и было?
– Да ну, какой угрожали. Дядя Женя просто Барта с собой взял.

Артём присвистнул.
– Значит, Серёга был очень серьёзным.
– Думаю, да. Он говорил, что березовские в последнее время часто залетают.
– Есть такое, – ухмыльнулся Артём, – это всё Шорох мелкоту пытается под себя подмять. Вот они ради него и стараются. Вань, ты это…
– Да?
– Сам только не лезь на него. Ну, Илюха абсолютно невыносимый, я понимаю. Но он брат всё-таки.
– Ты же сам знаешь, что Правила.
– Конечно. Это даже…просьба, скорее. Лады?
– Лады.
– Илья?
– Да? – младший Ганюшкин даже не поднял глаз.
– Это был первый и последний раз, когда я сам тебе не влепил за враньё. Понял?
– Понял.
– Всё. Пошли.

Когда мы все пожали друг другу руки – я надеялся, что и с Ильёй мы больше не будем конфликтовать – я краем уха услышал очень странную фразу Артёма:

– …а с его собаками будь осторожен. Они – его глаза и уши.

***

Новость о том, что Бомбарду избили, очень быстро облетела все близлежащие районы, вызвав многочисленные споры о правдивости этих слухов. Но подтвердилось всё быстро – пацаны видели, как бабушка бегала вокруг бригады «скорой» и поехала вместе с внуком в больницу.

Учитывая его габариты и силу, говорили о том, что напали на него исподтишка и сразу несколько человек, иначе успех этой операции было объяснить невозможно.

Беспредельщиков быстро вычислили – Руслан Бакиров со своими одноклассниками, тоже из березовских. Мотив, возможно, тот же, что и у Ганюшкина, но почему Бомбарда? Это уже не просто косяк с их стороны – это было полноценное объявление войны, ведь избиение старшего было одним из очень серьёзных проступков наших Правил.

Когда мы собрались, чтобы решить, что делать дальше, я впервые увидел Казака в гневе. Самое страшное, что он не рвал и не метал, а молча озирал нас таким взглядом, что нам самим было стремно – почти весь микрорайон в сборе, а мы боялись одного человека.

Не зря говорят, что чем собака тише себя ведёт, тем она опаснее.

Казак о чём-то сосредоточенно думал, периодически глядя на нас.
– Серёг, – спросил кто-то из пацанов, – чё делать-то будем?
– Воспитывать будем, – Казаков сплюнул на землю, – сначала на Псарню.

Значит, сегодня всё было очень серьёзно.

Со стороны всё выглядело жутко – на фоне затянутого свинцовыми облаками октябрьского неба несколько десятков пацанов с мрачными лицами идут за парнем и крупным мужчиной с тремя огромными собаками на поводках.

Вечером березовские сидели в своих компаниях во дворах и на трубах, и мы, разбившись на группы поменьше, как коршуны налетали на каждую из них с приличным численным перевесом. Бить никого не били, но запугивали так, что некоторые тут же разбегались по домам и даже не высовывались.

– Где Бакиров? – Казак оглядывался по сторонам.

Дядя Женя снял поводки со всех своих собак и посмотрел в глаза Пирату. Тот облизнулся и потрусил куда-то в сторону гаражного массива.

– Туда, – скомандовал дядя Женя.

Пацаны переглянулись, но Казак будто бы принимал это как норму. Мы знали, что собаки у дяди Жени умные, но это…было очень странно.

Ещё больше вопросов у нас появилось, когда буквально через пять минут мы дошли до гаражей и прошли чуть поодаль.

Около обшарпанного бордового гаража – Руслан со своими. Стояли, курили, гоготали о чём-то своём. Даже пикнуть не успел, как попал в тотальное окружение пятнадцати человек и трёх бойцовских собак.

В руках Казака появилась телескопическая дубинка.

И какой-то жуткий отблеск в глазах.

Насилие всегда порождает только насилие.

***

Весть об избиении Бакирова быстро разошлась по району. Из-за того, что первым пострадавшим был наш Бомбарда, дело замяли – встречные требования решили не развивать ни родители, ни наши, чтобы всё максимально спустить на тормозах.

Тем не менее, вопрос о том, позовёт ли Шорох Казака на стрелку, был лишь вопросом времени. Важное условие, которое озвучил Шорох, я слышал лично.

– Слышь, пусть у тебя этот никаких псин с собой не тащит. Понял?
– Понял.

Сам Шорохов – персонаж очень неприятный. Тем не менее, на Березовском он один из старших и старшие на других районах его не переваривали, но сделать никто ничего не мог, поэтому приходилось его терпеть.

Состоялась стрелка уже ближе к концу октября на пустыре подальше от лишних глаз. Мы собрали человек сорок, с той стороны было столько же. Был, кстати, даже Илюха Ганюшкин, правда, старший брат не пришёл. Глаз зацепился за бродячего пса вдалеке, который проходил мимо нашей стрелки. Чёрный, огромный, будто бы опытный хищник, высматривающий, чем бы поживиться. 
– Это точно не наша? – спросил я кого-то из ребят.
– Не-не, точно. Просто псина идёт.

Дядя Женя пошёл с нами, но, как мы и договаривались, без собак. Я стоял неподалёку от Казака, как и дядя Женя. Шорохов подвалил к нам со своими, щёлкая семечками.

– Ну, привет, Казаков, – мерзко ухмыльнулся Шорохов.
– Привет, Шорох.
– Может, расскажешь, чего ты у меня на районе беспредел устраиваешь?
– У меня к тебе такой же вопрос. Ты зачем своих на наших натравливаешь?
– Не было такого.
– Ага. За месяц уже пятеро сказали, что твою проверку проходят.

Шорохов даже не повёл глазом.

– Знать ничего не знаю. А ты к нам ворвался и…
– Шорох, ты хлебалом не щёлкай. Ты и в остальных районах ведь тоже отметился, мне уже рассказали. Давай мы в следующий раз и остальных позовём, на кого ты свою шпану натравливаешь? Сколько нас тут будет, как думаешь? Человек сто пятьдесят?

Внутри меня ёкнуло. Всё было не так, и я никак не мог понять, что именно.

Старший березовских даже убрал семечки.
– А ты один на один зассал что ли? Вон, даже деда своего блохастого притащил.

Точно. Слишком тихо. Звуков нет вообще – ни каркающей вороны, ни проезжавшей машины. Ничего. Как будто выключили.

Березовские засмеялись. Дядя Женя лишь спокойно посмотрел на Шороха и потом взглянул куда-то в сторону.
– Ты нарываешься, – Казак разминал кулаки.
– Ну, давай один на один выйдем или как? Или ты без своих псин не выйдешь?
– Я без псин, может, и обойдусь. А ты без своего брательника-бандоса, который тебя покрывает постоянно сможешь?

Шорох сплюнул на землю.

– Ты больно много выпендриваешься, Казак.
– Не больше твоего.
– Так что, ты пойдёшь один на один?
– Давай.

Я знал, что сейчас будет мясо – никаких правил приличия никто соблюдать не будет. Казак достал из кармана телескопическую дубинку. Шорох – кастет. Они стали разминаться перед дракой.

Я смотрел на них как заворожённый и не сразу почувствовал, как в бок меня тычет Стёпа.
– Вань, смотри.
– Что?

Я обратил внимание, что наши пацаны начали озираться по сторонам. Сначала я не понял, в чём дело, но потом пригляделся – в зарослях трудно было разглядеть, что происходит.

Я этого не видел. Но к моменту, как Стёпа толкнул меня, стая уже была. Пока Казак снимал пальто, а Шорох разминал мышцы, в нашу сторону отовсюду стали стягиваться бродячие собаки. Сначала по одной две, но со всех сторон. Не лаяли, не рычали. Просто стояли и смотрели на нас. Здоровенный чёрный пёс, который прошёл мимо нас в начале, улёгся на небольшом пригорке неподалёку и было видно, с кого он не сводит глаз – с дяди Жени.

Березовские засуетились, хотя наши волновались не меньше. Их волнение увидел и Шорох.
– Слышь, ты ж обещал без своих псин! – возмутился глава березовских, – это чё за фокусы?
– Как и договаривались, – ответил Казак, – у дяди Жени своих только три собаки. Да, дядя Женя?
– Всё правильно, – улыбнулся он, – а чьи это – я не знаю.

Очень быстро из ниоткуда появлялись целые стаи бродячих псов – некоторые приходили вдвоём-втроём, а иногда появлялись стаи из десяти-двенадцати ободранных, но мощных собак.

– Так, слышишь, ты! – крикнул Шорох дядя Жене, – давай отводи этих собак.
– Как? – удивлённо спросил дядя Женя, – это не мои собаки. Сам с ними разбирайся.

Казак что-то знал, но нам не говорил. Мы уже опасались не столько драки с березовскими, сколько под сотню голодных псов.

Стаи плотно сбились в одну цепь, которая обступила всех нас. Чёрный пёс слез с пригорка, размялся и медленно прошёл сквозь ряды собак, которые учтиво пропустили его вперёд.

Он встал прямо между Казаком и Шорохом, внимательно осматривая их обоих. В конечном счёте он подошёл вплотную к дяде Жене и начал тереться о него. Казак увидел это и одобрительно улыбнулся.

– Ну так чего, Шорох? – Казак прервал молчание, – будем драться один на один как ты хотел?
– Псину убери.
– А ты ей сам прикажи. Или прогони.

Шорох никогда не отличался особым интеллектом – такова его природа. Но его решение превзошло все самые смелые ожидания. Не придумав ничего умнее, Шорох подошёл к псине и уже приподнял ногу, чтобы пнуть её. Как только его нога оторвалась от земли, нас накрыл оглушительный лай сотен собак, которые тут же стали вплотную приближаться к нам.
 
– Слышь, чё за приколы?! – Шорох в панике начал метаться между всеми нами.

Он сам в этот момент стал похож на загнанного в угол пса.

Лай собак стих, но сами собаки подходили всё ближе и ближе. Мы и сами не заметили, как создали с березовскими единое кольцо, чтобы отражать атаку, подобрав какие-то жалкие ветки, бутылки и обломки кирпичей, валявшихся под ногами.

Спокойными оставались только Казак и дядя Женя.

– Ну так чего, Шорох? Будем драться? – издевательским тоном спросил Казаков.
– Да пошёл ты, а!

Шорохов в отчаянии прыгнул на Казака, но чёрный пёс, стоявший рядом с дядей Женей, сбил его с ног. Повалив его на землю, пёс встал ему лапами на грудь и начал громко рычать, обнажив свои клыки. Тут мне самому стало по-настоящему страшно: у пса изо рта капала слюна, шерсть встала дыбом, а клыки у собаки были огромные и, казалось, уже не первый раз на них оказывалась человечина – такими ужасающими они были на вид.

– Убери псину! Живо убери!
– А то что, Шорохов?
– Убери, я тебе сказал!

Пёс клацнул зубами и продолжил рычать.
– А ну слезь!

Шорох пытался стащить пса с груди, но каждый раз при попытке сделать это, пёс рычал ещё сильнее и клацал около ладоней Шорохова.

– Прекращай беспредел, Шорохов! Иначе тебя сожрут!

В очередной раз огромные клыки громко клацнули в воздухе.

– Всё, ладно! Хорошо! – Шорохов расправил руки в стороны и улёгся затылком на землю, как бы признавая поражение.
– Точно? Заканчиваешь беспредел?
– Да! Убери псину!
– Честное пацанское, да, Шорохов?
– Пацанское!
– Всё, замётано.

Пёс слез с Шороха. Собаки, окружившие нас, начали расходиться.

– Это чё за фокусы, а? – в голосе Шорохова чувствовалось не столько облегчение, сколько недоумение.
– Тебе знать не положено, – спокойно ответил Казаков, – тем более, уговор мы с тобой уже заключили. Расходимся.

Напряжение от произошедшего быстро сошло на нет. Событие, конечно, из ряда вон выходящее, но мы вскоре пришли в норму, бурно обсуждая произошедшее, в том числе и с березовскими. Теперь они все с опаской смотрели на Казака. Хотя, как мне казалось, и наши теперь смотрят на него совершенно иначе.

Мы стали расходиться. Пожали друг другу руки с березовскими. С кем-то из них я был давно знаком, с ними посмеялись о чём-то.

Когда уже почти все разошлись, то Шорохов внезапно окрикнул нашего главного.

– Слышь, Казак, – Шорох заметно осмелел.
– Да?
– Я уговор выполню. Но ты запомни – такие приколы просто так не пройдут.
– Это ж разве приколы, Серёга? Ты сам всё видел, – спокойно ответил Казак.

Шорохов холодным взглядом посмотрел на Казака и дядю Женю.
– Я тебе тоже всё сказал. И ты меня понял.
– Ну, посмотрим.

Несколько моих друзей, да и я в том числе, пытались расспросить Казака о произошедшем. Он ответил мне ровно то же самое, что и моим друзьям.
– Не твоего ума дело, – сказал Казак без какой-либо агрессии, – есть вещи, которые знать положено, а есть те, которые надо просто принять. Было – было. И всё.

А сам не изменился. Всё такой же весёлый, общительный. Он не превратился в оборотня, не стал каким-то вампиром, вовсе нет. Просто он и дядя Женя стали хранителями чего-то страшного и странного, о чём мы не были в курсе.

И да, я только потом вспомнил.

У нас на районе уже очень давно не было бродячих собак.

***
Надо понимать: угрозы Шорохова были не беспочвенные. Он очень страшный и опасный человек, который владел навыками манипулирования, отличался хорошей физической силой и имел очень хорошие организаторские способности, пусть и был подростком.

Но настоящий животный ужас внушал его брат. 

Андрей Шорохов – бывший заместитель главаря ОПГ «Акулинская», названной так в честь её лидера Дмитрия Акулова. Славились они на весь город и окрестности такой запредельной жесткостью, которая выходила за рамки даже самых известных группировок того времени. Акулова в конечном счёте взорвали в машине, а оставшиеся в живых члены группировки быстро залегли на дно или же просто легализовались. Андрей открыл пару небольших кафе и теперь был вполне себе неплохим предпринимателем.

Через пару недель после той стрелки вольеры дяди Жени сгорели в огне.

Нравы, которые Шорохов-старший впитал в себя за годы в группировке, остались те же. 

Отморозка от обычного человека отличает самое главное– он не признает существующих границ и рамок. Ему наплевать на то, что его действия могут привести к непоправимым последствиям. Отморозок просто берёт и делает.

Так сделали и те самые отморозки, которые однозначно работали по наводке Шорохова. Они выждали момент, когда дяди Жени не будет дома – а не было его от силы минут двадцать со своими домашними собаками – залезли во двор и перебили всех собак на передержке и лечении, били быстро и беспощадно. Не буду вдаваться во все подробности, но эту бойню, как говорили соседи, было слышно издалека. Один из них – возможно, главарь этого сборища – догадался ещё и сжечь несколько вольеров. Вспоминаю и у самого мурашки по коже от их жестокости.

Часть вольеров потушили внимательные соседи. Правда, спасать было уже некого.
Когда дяде Жене рассказали о случившемся, он даже не поменялся в лице. Он просто медленно пошёл в сторону дома вместе со своими псами, зашёл в свой двор и увидел всё то, что случилось. Собаки, как говорили очевидцы, просто сходили с ума, чуть ли не роняя дядю Женю от горя, ведь они всегда очень привязываются к тем четвероногим, которые находятся у дяди Жени на попечении.

Но произошло неожиданное. Я бы сказал, произошло самое страшное.

Когда дядя Женя с собаками вошёл в свой двор, то со двора не было слышно ни единого звука, даже собаки перестали лаять. Дядя Женя не кричал, не бил кулаком о стены. Он вышел к нам с таким же каменным лицом, пока Барт, Кузя и Пират еле плелись за ним, истошно скуля, и просто сказал нам:

– Всех убили.

Несколько пацанов заплакали. Они очень любили возиться с его собаками и даже им стало так тошно от произошедшего, что они не выдержали. Естественно, что никто их не осуждал за слёзы. Это было бы скотство.

А потом дядя Женя просто исчез. Точнее, он и Барт, Кузя и Пират. Совершенно внезапно, и никто до сих пор не понимает до конца куда именно. Кто-то из ребят к нему пришёл, постучался, а все двери оказались открыты. Ничего ценного в его доме не было, поэтому даже если кто-то бы и надумал здесь что-то своровать, то ничего бы не вышло. Тем не менее из уважения к дяде Жене местные собрали денег на сторожа-пенсионера, который следил за сохранностью его дома.

Его не было уже несколько месяцев – собак перебили в ноябре, а сейчас уже было начало мая. Все телефоны отключены, знакомых родственников, с кем можно было бы связаться, мы не знали. 

Поговаривали, что кто-то заходил во двор после всего произошедшего и чувствовал резкий металлический запах, а некоторые утверждали, что слышали треск огня и громкие собачьи крики, звон железных мисок и скрежет лап по дереву. 

Взрослые никогда не воспринимали эти рассказы серьёзно. Это были мистические байки и городские легенды, которые ходили по району среди школьников.

Они так бы и остались ими, если бы однажды всё не вышло из-под контроля.

Первый сигнал о том, что всё начало выходить из привычной логики, появился как раз в это время. На окраине города нашли жутко изувеченный труп, который будто бы разорвал медведь. Говорят, что тело было в таком ужасном состоянии, что его даже не стали показывать родственникам и опознание проводили только по генетической экспертизе. Жертву опознали – некий Евгений Архипов. Оказалось, что его ДНК нашли во дворе дяди Жени. Как сказал кто-то из наших знакомых – бывший рядовой боец Шорохова.

– Собачки Жени, – сказал тогда Василий Николаевич, местный старожил из соседнего дома.
– Николаич, ну не начинай… – ответил отец одного из моих одноклассников.
– Вот увидите. Всех пожрёт до единого. Женька-то добрый, молчаливый. Но доводить его – это подписать себе смертный приговор. Никого не оставит. Мстительный до одури.

Первое время все вертели у виска, когда слышали это. Но потом, уже ближе к концу мая, нашли второй труп, точно так же разорванный в клочья. И опять генетическая экспертиза показала, что это – один из четырёх отморозков.

Поговаривают, что два оставшихся в живых очень сильно нервничали после этого. По поводу Архипова – ну, допустим, действительно медведь, перед спячкой напал, как и говорили в милиции. Но вторая гибель с таким же почерком явно не тянула на совпадение. Третья по счёту жертва пришлась уже на лето – в июле нашли третьего разодранного. Но вот нюанс – его нашли в промзоне неподалёку, откуда до леса минут двадцать на машине. Медведи тут уже явно не ходят.

Когда нашли четвёртого убитого – да, забыл упомянуть, что свидетели сообщили о четырёх нападавших, – из города пропал Серёга Шорохов. Старший – Андрей – на все предупреждения отвечал, что его этими россказнями напугать, мол, он и не такое видел.

Родня отправила Серёгу подальше от места происшествия. У него нашлись родственники аж на Дальнем Востоке, которые согласились приютить его у себя на неопределённый срок. Он сел на поезд – его провожали в том числе его друзья и его подружка Таня – поехал в сторону Владивостока и…исчез.

Нашёлся через две недели. В одной из больниц Хабаровска. В отличие от остальных, Серёгу нашли живым. Правда, то, что от него осталось, вряд ли смогло полноценно жить – такое существование было воистину хуже смерти. Мне рассказывали о том, как он выглядел и как…нет, даже вспоминать не хочу.

А потом была кульминация всей этой истории.

Шорохов-старший после случившегося с братом всё-таки испугался и переехал в частный дом со своими охранниками, откуда выходил только с их сопровождением. Они чуть ли не в туалет с ним ходили.

Говорят, что охранник отошёл на пять минут. Буквально пять минут, не больше. Но когда он вернулся, то увидел, что вся гостиная дома залита кровью в прямом смысле слова. Судмедэксперты даже не смогли найти остатки тканей – от Андрея Шорохова осталась только кровь, которую опознали по ДНК.

А на выходе из дома – пара десятков окровавленных собачьих следов огромных размеров.

И несколько мужских следов, оставленных в огромных тяжёлых ботинках.

***
Прошло уже много лет. Переезд, учёба, работа, семья – всё как у всех. В своём родном районе я очень давно не появлялся, но тут случилась оказия и всё-таки заехал. На дворе – середина октября. Как раз в это время всё и случилось – почти двадцать лет назад в одном из домов этого сектора произошло то, что до сих пор вспоминают шёпотом. Ещё не так поздно, но темнота такая, что приходится идти только под фонарями. Забрёл и в частный сектор, где проживал дядя Женя.

Слухи о его исчезновении ходили разные. Одни говорили, что кто-то якобы видел его живым. Другие, что теперь он то появляется, то исчезает в собственном доме. Третьи продолжали утверждать, что во дворе до сих пор пахнет кровью.

Дом дяди Жени до сих пор на месте. Заметно обветшал, где-то даже прохудилась крыша. Уже давно не охраняется – все двери и окна заколочены, но калитки не было, и можно было пройти во двор. Теперь, как мне рассказали, там постоянно ютятся собаки – целая стая бродячих псов. Они не агрессивные, но и к себе никого не пускают. Живут как будто бы обособленно, то появляясь здесь, то исчезая. Вот и один из них прошёл мимо меня, внимательно осмотрев чужака с головы до ног. Подошёл ко мне и потёрся о ногу.

Звуки исчезли. Ни проезжающих машин, ни соседей.

И тут меня накрыло.

Сразу, без предупреждения, прямо как тогда, на стрелке. Внутри всё похолодело и сжалось в одну стальную пружину, готовую вот-вот распрямиться. Ноги не сдвигались с места, руки затряслись.

Ведь я узнал собаку – это тот самый чёрный пёс, который прошёл мимо нас в начале стрелки, а потом сбил Шороха с ног. Ему не может быть двадцать лет. Собаки столько не живут. Я аккуратно стал отходить от него, не сводя глаз.

Пёс смотрел на меня не моргая. Я по-свински бросил сигарету в грязь и стал быстрым шагом убираться оттуда. 

Случайно повернув голову в сторону двора дяди Жени, под тусклым фонарём я разглядел неподвижный чёрный силуэт крупного мужчины. Рядом, низко, на уровне пояса, горели три пары красных глаз. В этот момент я будто бы всё понял. Понял, почему эти страшные до одури убийства произошли и потом всё прекратилось. Понял, почему в городе бродячие собаки перестали нападать на прохожих. И почему случаев жестокого обращения с животными практически не осталось.

Он – ищет новых живодёров. А они – жаждут крови.