Где находится голова хвоста. Глава третья

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
  Вспомнилась первая дальняя поездка на поезде. Это было в августе 1965 года. Позади первый класс. Только по рисованию и пению — четвёрки. К школе привык. Новые друзья. И Оля. Она в какой-то степени заменила мне Люду. Стала мне как сестрёнка.

  Мама взяла отпуск, и мы вдвоём поехали в Арзамас. Родни там у нас не было. Ехали почти к чужим людям. Мы ездили к родственникам моего потенциального отчима. О нём я писал в рассказе «Отчим». Это были своего рода смотрины. Мама ещё годом ранее была с ним. А вот летом 1965 года он расщедрился и отправил нас. Он мечтал отметить новоселье в новогоднюю ночь 1966 года и привести в новый, построенный им дом жену — мою маму. Вот и старался, лез из кожи, чтобы угодить. Я не любил его. Ну и я ему был не нужен. Таким мужикам противопоказано быть отчимами.

  Эта поездка запомнилась на всю жизнь. Это было незабываемое путешествие. Мы ехали поездом Свердловск — Москва. И самое главное — ехали мы в купейном вагоне. В купе мы ехали втроём. За всё время пути одно место так и оставалось свободным.
Попутчиком был мужчина. Ехал он в Москву. Думаю, что ему было чуть больше тридцати лет. Я отметил тогда, что он очень подходил моей маме. Звали его Леонидом. Поражал его кругозор. Казалось, он знал всё и сразу расположил меня к себе.
  Рассказывал, что в молодости был моряком. Корабль потерпел крушение. Все утонули, и только он остался в живых, но с трудом держался на воде. И вот, когда уже был виден берег, его проглотил кит. Спас кортик, которым он распорол брюхо кита и выбрался наружу. Врал и не краснел. Но не на того он нарвался.
  — Всё вы врёте, дядя Лёня, про кита своего. Нам Елена Ивановна (учительница моя) говорила, что кит хоть и огромный, а питается мелочью, — уверенно и надменно высказал я свои сомнения.
Я никак не мог вспомнить то слово, каким назвала пищу кита учительница.
  — Планктоном кит питается, — вспомнил я, — а вы врёте.
Долго смеялись надо мной. Леонид понял, что меня на мякине не проведёшь.
  — Зато я умею предсказывать, что будет дальше в дороге, — не унимался наш Леонид.
Он глянул на часы и сказал, что через десять-двенадцать минут наш поезд заедет в тоннель.
  — Ты знаешь, что такое тоннель?
  — Знаю, Елена Ивановна рассказывала, что это подземный ход. Его в горках прорубают, чтобы дорогу короткую проложить, — со знанием дела заявил я.
  — Смотрю, ты грамотный, всё знаешь.
Он ещё о чём-то рассказывал, расспрашивал, а я каждую минуту брал мамину руку и поглядывал на её часы. Оставалось совсем немного.
   Я встал и вышел из купе. Закрыл за собой дверь, хотя до этого она была открыта с момента нашего входа в купе. Я направился в туалет, где уже был и видел, что открыто окно. Я закрылся. Встал ногами на унитаз и выглянул в окно. Поезд поворачивал. Ты видишь весь поезд: от локомотива до последнего вагона. Нет более завораживающего зрелища, чем вид поезда, идущего по дуге с огромной скоростью. При этом чувствовалось, что вагон наклонился в сторону поворота. Я ещё до школы знал, почему стакан с чаем, стоящий на вагонном столике, вдруг начинал самопроизвольно перемещаться по столику. Я успел посчитать, что наш вагон пятый по счёту. Но почему у него номер четыре, я не догадался. Оказалось всё просто — у почтовых вагонов нет номеров, как у пассажирских.
  Поезд вышел на прямой участок и продолжал движение, будто в сжатом пространстве. С моей стороны вплотную примыкала гора. Поезд повернул в другую сторону и опять выровнялся. В окно занесло дым. Я втянул голову внутрь вагона. Донёсся свисток паровоза, и вдруг стало темно, раздался оглушительный грохот. Я видел только всполохи фонарей, сильно запахло угольным дымом. Я понял: поезд въехал в тоннель. Не соврал Леонид.
   Я, пытаясь хоть что-то рассмотреть, снова высунулся в окно. Впереди забрезжила вертикальная полоска белого света, яркость которого стремительно нарастала. И разом стало светло, грохот исчез. Кто-то дёрнул ручку двери. Всё, пора возвращаться на место.
  Вышел из туалета. В тамбуре, однако, пусто. Открываю дверь в купе. У Леонида и мамы глаза лезут на лоб. Немая сцена, и через пару секунд они засмеялись. Видимо, им было очень смешно. Но что их так рассмешило? Первой заговорила мать.
  — Виталька, закрой дверь, — улыбаясь, сказала мама.
Я повернулся и потянул ручку двери. Дверь закрылась, а передо мной стоял мальчишка, вылитый я, но лицо было чернее негритянского. Я и не знал, что на двери есть зеркало.
   — Ну что? Как там, в тоннеле? — только и сумел выговорить Леонид.
Его трясло в беззвучном смехе.
   — Виталь, убедился, что я могу предсказывать?
   — Не убедился! Вы дорогу знаете.
   — Да, за словом в карман ты не полезешь, — он опять засмеялся.

   Мама повела меня умываться. Не так просто смывалась сажа. Казалось, что въелась она в кожу, как сапожная вакса. Стало щипать глаза. Отмыли лицо и руки, поменяли рубашку. Когда шли в туалет, нас видела проводница. Она тоже смеялась и сказала, что ещё один любопытный попался.
   Остаток вечера того дня не помню. Я забрался на верхнюю полку и быстро заснул под стук колёс.


Продолжение: Глава четвёртая http://proza.ru/2026/10/17/2001