Сон номер шесть

(О солёных огурцах, культурной столице и других серьёзных вещах)

Вот. Дождался.
Сегодня мне опять приснился сон.
Вы, я думаю, не удивлены. А вот меня интересует другое: почему сны снятся мне теперь строго раз в месяц? Ни чаще ни реже. Уже шестой. Я, кажется, переплюнул Веру Павловну. У неё, если память не изменяет, было четыре сна.
Кто не понимает, о чём речь, пусть идёт в школу. Хотя, возможно, сейчас в школе это уже не проходят.
Ну и что делать? (Тонкий юмор, если что.)
Не смешно? Ну и ладно.

В этот раз я проснулся в хорошем настроении, хотя сон был конфликтный. Более того, я сам в нём участвовал в конфликте, но почему-то совершенно не переживал. Как будто наблюдал за собой со стороны: вот человек ругается, возмущается, предъявляет претензии, а мне-то что? Я просто смотрю.
Проснувшись, я стал вспоминать, что именно мне приснилось. И тут началось.
Одна мысль потянула за собой другую, вторая породила третью, от третьей пошли ответвления, а там уже и целые боковые сюжетные линии нарисовались. В общем, обычное дело: проснулся, чтобы вспомнить сон, а в итоге рискуешь написать роман.
Поэтому я решил встать и записать хотя бы основную сюжетную линию. Пока не забыл, с чего всё началось.
Итак.

Иду я по городу. Догоняю свою любимую жену Юлю.
Она где-то впереди, километрах в двух-трёх. Почему мы оказались в разных концах города, куда она направлялась и почему я только сейчас её догоняю — неизвестно. Предыдущие события сна заблокировались. Не иначе, засекреченная информация.
Поворачиваю за угол — и вижу: стоит моя любимая жена. А рядом вход в подвальное заведение общепита. Типа кафе. И буквально рядом — ещё один вход, тоже в подвал, но уже в другое кафе.
Тут я понимаю, что мы в Петербурге.
Почему именно в Петербурге, не спрашивайте. Во сне я это знал. А сейчас знаю только то, что знал.
Перед каждым входом стоит женщина, приглашающая посетителей внутрь. Метрдотель? Администратор? Зазывала? Не знаю, как правильно. Впрочем, для дальнейшего повествования это несущественно. Назовём её пока женщиной, которая стоит перед подвалом и зазывает людей поесть.
Юля стоит у левого входа. Кажется, она рада, что я, наконец, нашёлся. А может, просто проголодалась.
— Пойдём, поедим, — говорит она.
— О! А я вон в том кафе уже бывал, — говорю я, показывая на правый подвал. — Там всё довольно прилично. Почти ресторан.
Почему я так решил, уже не помню. Вроде бы ничего плохого о том заведении вспомнить не удалось. Хотя какая там память? Я же во сне был.
Но женщина у левого входа услышала мои слова.
— Это что же, Лидка вам наговорила? — возмутилась она. — Ну, я сейчас ей задам!
И решительно направилась к своей коллеге, которая стояла у правого подвала.

Вот тут стало интересно.
Ещё немного — и две метрдотельши выяснили бы отношения прямо на улице. Причём, судя по комплекции, силы были примерно равны. Обе женщины средней упитанности. Явного преимущества ни у одной.
Я, признаться, не возражал бы понаблюдать за развитием событий.
Но почему-то вместо того, чтобы отойти в сторонку и дождаться бесплатного представления, я принялся объяснять женщине, что Лидка совершенно ни при чём, что я сам там бывал и что никто никого не настраивал против её заведения.
Вот такой я сегодня добрый.
Миротворец, можно сказать…

Итак, миротворческая миссия завершена. Дипломатические отношения между двумя подвальными заведениями, кажется, удалось сохранить. По крайней мере, до первого нового посетителя.
Мы с Юлей спускаемся в левый подвал.
Внизу большой зал. Деревянные столы, деревянные табуретки. Столы рассчитаны на шесть человек, то есть по три с каждой стороны. Обстановка простая, без излишеств. И где-то в воздухе витает едва уловимый запах солёных огурцов.
Знаете, какой это запах? Когда картофельное пюре, а рядом лежит солёный огурчик. Вот именно такой.
Я почему-то сразу вспомнил советские столовые. Мне кажется, там к картофельному пюре очень часто клали солёный огурец. Не знаю, существовал ли такой официальный стандарт советского общепита или это просто личные воспоминания. Но сочетание было настолько привычным, что где-то в глубинах подсознания прочно закрепилось: пюре без огурца — это уже не совсем пюре.
И тут меня посетила мысль.
А где теперь Советский Союз?
Нет, я понимаю, что вопрос сложный, политический и исторический. Но вдруг всё дело действительно было в солёном огурце? Пока его клали к пюре, страна держалась. Перестали класть — и всё пошло наперекосяк.
Разумеется, это лишь гипотеза.

Но вернёмся в столовую. Зал большой. Я окидываю его взглядом и понимаю, что свободных столов, за которыми можно было бы спокойно расположиться вдвоём, в ближайшей видимости нет. Где-то вдалеке вроде бы что-то есть, но далеко не факт.
Спрашиваю нашу метрдотельшу, есть ли свободные столики.
Она показывает на наш стол.
— Да вот же, два места свободных.
Я смотрю.
Действительно, два места свободных. Одно на одном конце стола, другое — на противоположном.
То есть мы с женой должны сидеть за одним столом, но практически в разных концах зала. Ну, не зала, конечно, а стола.
— А мы с женой хотим сидеть рядом, — говорю я.
Вроде бы ничего необычного в таком желании нет. Люди приходят вместе пообедать, садятся рядом, едят, разговаривают. Иногда даже смотрят друг на друга. В общем, стандартная семейная процедура.
Но, видимо, в этом заведении действовали другие правила.
И тут одна из женщин, сидевших за нашим столом, предлагает:
— А давайте я пересяду.
И пересаживается.
Теперь два места напротив друг друга свободны. Проблема решена.

Кстати, пока я сейчас всё это записываю, мне вдруг вспомнилось, что нечто подобное происходило со мной наяву.
Мы когда-то ездили в автобусный тур по Золотому кольцу. В одном из ресторанов нас рассаживали за огромный общий стол. Мест, кажется, было человек на двадцать. И вот организаторы предложили мне сесть так, что мы с женой оказывались далеко друг от друга.
Я тогда искренне возмутился. Не помню уже всех подробностей, но помню само чувство: как это так — приехать с женой в ресторан и сидеть отдельно? Для меня это было настолько естественным поводом для недовольства, что я даже собрался уходить. В итоге наш экскурсовод что-то придумала, кого-то пересадила, и мы оказались рядом.

Вот так и в жизни, и во сне.
Казалось бы, мелочь. Люди вокруг, большой стол, свободные места. Ну сядь ты где-нибудь, какая разница? Но нет. Почему-то мне важно сидеть рядом с женой.
Для кого-то, наверное, это покажется странным. Возможно, даже подозрительным. Мало ли какие у человека мотивы.
Но я предпочитаю не вдаваться в психологические объяснения. Скажем так: мне нравится обедать с женой, а не наблюдать за ней с противоположного конца стола, словно мы участники международных переговоров.
(Тонкий юмор, если что. Сегодня я действительно в ударе. Прямо как Дима Маликов в команде Оли Картунковой в проекте «Звёзды». Всё, всё, больше не буду. А то действительно смешно.)

Так вот, место освободилось.
Вернее, место освободилось вместе с женщиной, которая на нём сидела. А женщина, как выяснилось, забрала с собой и табуретку.
Я смотрю на пустое пространство под столом.
Место есть. Сесть не на что.
Ну хорошо. Бывает.
Я обращаюсь к метрдотельше и сообщаю, что у меня возникла небольшая проблема с посадочным местом.
Она уходит и вскоре возвращается с какой-то деревянной конструкцией.
Я даже не сразу понимаю, что это такое. Вроде бы предмет мебели, но какой-то не вполне определённый. Не табуретка, не стул, не скамейка. Возможно, изделие многофункциональное. Советские конструкторы мебели, как известно, любили практичность.
Метрдотельша ставит конструкцию передо мной.
Ну что ж, спасибо. Дальше я разберусь сам.
Я начинаю разбираться.
Поворачиваю её так и этак. Смотрю снизу, сверху, сбоку. Пытаюсь понять, где у неё сиденье, где спинка и предусмотрены ли вообще какие-нибудь удобства для пользователя.
Не получается.
Возможно, конструкция рассчитана на человека с инженерным образованием. Или на того, кто уже проходил соответствующий инструктаж. А я, к сожалению, не подготовлен.

Приходится снова звать метрдотельшу.
Она подходит с видом человека, которому приходится объяснять посетителям элементарные вещи.
И начинает что-то разбирать в этой деревянной конструкции. Отодвигает какие-то детали, поворачивает какие-то рычаги, производит несколько манипуляций.
И вдруг передо мной оказывается обычный деревянный стул.
Оказывается, всё это время он просто был сложен.
Вот ведь как. Я-то думал, что в заведении проблемы с мебелью, а у них, оказывается, инновационные технологии. Стул-трансформер. Сегодня стул, завтра табуретка, послезавтра, возможно, полноценная столовая группа.
Сажусь.

Наконец-то можно спокойно поесть.
Хотя, если вдуматься, сколько усилий потребовалось, чтобы просто сесть рядом с собственной женой! Сначала дипломатические переговоры между двумя заведениями, потом освобождение места, потом эвакуация табуретки, потом сборка стула.
А ведь мы ещё даже не приступили к еде.
Впрочем, не будем торопить события. У нас впереди обед.
И вот приносят еду.
Конечно, картофельное пюре с солёным огурцом.
Я даже не удивился. Во-первых, я уже был к этому готов. Во-вторых, после всех предыдущих событий пюре с огурцом казалось мне вполне логичным завершением первой части обеда.
Юля пробует и говорит:
— Очень вкусно!
Я тоже пробую.
Ну, еда как еда. Обычная столовская еда. Ничего особенного, ничего отвратительного. Съедобно. Наверное, даже вполне неплохо.
Но вот чтобы «очень вкусно» — этого я, честно говоря, не почувствовал.
Я не стал спорить. У каждого человека свои вкусовые предпочтения. Может, Юля просто проголодалась. Может, в этом пюре был какой-то секретный ингредиент. Может, солёный огурец наконец-то обрёл своё истинное предназначение.
Не знаю.

Я вообще заметил, что в этом сне постоянно оказываюсь в ситуации, когда другие люди воспринимают происходящее иначе, чем я. Юля радуется еде, которую я считаю обычной. Метрдотельша считает нормальным рассаживать супругов по разным концам стола. А я почему-то не могу пройти мимо подобных мелочей.
Хотя, с другой стороны, если бы все мы воспринимали всё одинаково, о чём бы тогда разговаривали?
Но тут я отвлёкся.
Потому что наша метрдотельша продолжала вести себя так, что постепенно у меня складывалось определённое мнение о её профессиональных и человеческих качествах.
Как именно она его проявляла, сейчас уже не вспомню. Сон всё-таки. Какие-то слова, какие-то интонации, какие-то действия. Ничего такого, что можно было бы предъявить в суде в качестве вещественного доказательства. Но общее впечатление осталось.
Я бы назвал её хабалкой.
Кстати, слово «хабалка» я употребляю уверенно, но не поручусь, что знаю его точное значение. Надо будет посмотреть в словаре. Именно в словаре, хотя сегодня, конечно, все смотрят в интернете. Но говорят по-прежнему: «Надо посмотреть в словаре».

Так вот, я решил, что наша метрдотельша — хабалка.
И, что характерно, это не испортило мне настроения. Я не кипел от возмущения, не сжимал кулаки, не представлял, как буду жаловаться директору заведения. Я просто вступил с ней в спор.
Спокойно, почти буднично.
Как будто ругаться с хамоватыми работниками общепита было частью обычной программы посещения столовых.
И в какой-то момент я решил напомнить ей, в каком городе мы находимся.
— Вообще-то, культурная столица! — сказал я. — Петербург, между прочим!
Не знаю, почему именно эта фраза пришла мне в голову. В реальной жизни я стараюсь избегать подобных штампов. Ну что значит «культурная столица»? Разве это автоматически делает каждого жителя культурным человеком? И разве в других городах люди не умеют вести себя прилично?
Но во сне я, видимо, решил воспользоваться проверенным аргументом.
И добавил что-то в духе:
— А вы откуда вообще приехали? Понаехали тут…
Вот тут я, кажется, окончательно перестал быть собой. Или, наоборот, стал собой в какой-то альтернативной реальности, где все фразы, которых я избегаю наяву, внезапно разрешены.
Самое интересное, что я заранее предполагал её ответ.
Сейчас, думаю, скажет, что она коренная петербурженка.
И точно.
— Я вообще-то коренная петербурженка! — заявляет она.
Ну конечно.
А чего ещё я ожидал?
Я даже не удивился. Потому что давно подозреваю: фраза «культурная столица» существует в основном для туристических буклетов и торжественных речей. А в реальной жизни люди везде примерно одинаковые. И коренные петербурженки, и приезжие, и жители других культурных столиц, если таковые имеются.
Впрочем, не буду обобщать. Вдруг кто-нибудь обидится.
А я сегодня и так уже успел поучаствовать в конфликте, предотвратить драку двух метрдотельш и поссориться с одной из них. Хватит с меня общественной деятельности.

И вот тут я заметил, что за соседним местом сидит мужчина.
Лет пятидесяти. Внешность у него была такая, что я почему-то решил: бывший военный или чиновник среднего ранга из какой-нибудь администрации. Не знаю, что именно выдавало в нём человека, привыкшего к порядку и дисциплине. Может, выражение лица. Может, манера сидеть. Может, просто во сне у каждого встречного автоматически определялась должность.
Он молча наблюдал за происходящим. Сидел хмурый, слушал нашу перепалку и, кажется, всё больше склонялся к моей точке зрения.
Наконец не выдержал и сказал, что если бы он выпил стопку-другую, то обязательно врезал бы этой женщине.
Вот так.
Я, значит, всё это время пытаюсь сохранять мир, объясняю, что Лидка не виновата, терпеливо разбираюсь со стулом-трансформером, выясняю отношения по поводу культурной столицы, а человек рядом сидит и планирует рукоприкладство.
Правда, с оговоркой: сначала надо выпить.
Возможно, это и есть принципиальная разница между нами. Я стараюсь решать конфликты словами, а он предпочитает сначала оценить наличие спиртного, а потом уже принимать решение.
Впрочем, может быть, он просто пошутил.
Я ведь тоже сегодня шучу без остановки.

И вот на этом месте, кажется, я и проснулся.
Вовремя, надо сказать. А то неизвестно, чем бы закончилась история. Вдруг сосед всё-таки выпил бы свою стопку-другую и решил перейти от теории к практике.
А мне потом пришлось бы мирить уже не двух метрдотельш, а метрдотельшу с бывшим военным.
Нет уж.
На сегодня с меня хватит.

Проснулся и стал думать: а как её всё-таки звали?
Почему-то первым пришло в голову имя Галя.
Вот тут я и задумался. За всю жизнь встречал немало Галь, но ни одной такой хамоватой не припомнил. И всё-таки в голове почему-то закрепилась именно Галя.
Уж извините, Галина Тимофеевна. Это моя тёща, если кто не знает. Никаких претензий. Просто сон такой.
В общем, сон номер шесть.
Из палаты номер шесть.
Шутка.
Блин. Опять включил Диму Маликова.