Триединство. Ч2. Гл5. Упадок

Сектанты были правы в одном: Лес сделал свой ход и выиграл. Только их мнимое прислуживание оказалось не нужно, никак не возвысило их положение среди новых жителей ПГТ; более того, первым убитым непосредственно от рук новоприбывших оказался дед Валерий, проявивший такую резвую предупредительность в лизоблюдстве, что ровно в тот момент, когда он подошёл ближе с раболепным выражением на лице, твари сочли это нападением и загрызли его. Не стоит подходить к скалящейся в бездумной злости собаке даже с самым милым голосом – она бешеная и не оценит.

Однако тварями их не называл никто, такое непочтительное обращение вполне могло привести к смерти досрочно, причём без похорон. Разве не глупо закапывать столько мяса в землю? А они считали, что глупо. Да и Посланников никто так больше не называл, они представились: Пир, Морос, Комос, и, наконец, их вожак, Терион. Остальные же делились на две группы, в зависимости от степени их вырождения, признаки которого были на всех их лицах.

«Низменные» – это их чернь, те, кто от скрещивания в малой группе проявляли определённую степень слабоумия, физических уродств и прочих недостатков. Они передвигались на руках и ногах, как обезьяны, не могли выполнять работу, требовавшую чуть больше, чем мускульная сила и механические действия. Приказы, в которых присутствовало более двух шагов, не исполнялись, как и те, что требовали времени для выполнения – и первые, и вторые просто вылетали у них из головы. И ничего с этим поделать было нельзя.

«Масса» была явной аналогией «серой массы» – те, кто не дотягивал до уровня Посланника, кого не избирал Лес, но при этом сохранившие вполне человеческий вид. Они не умели ни читать, ни писать, ни считать, но, по крайней мере, не обладали разными видами умственной отсталости, могли заниматься целенаправленным, долгим трудом, в их голове проводились мыслительные процессы и они могли общаться, правда посредством примитивного языка, наполненного краткими словами и жестами. Некоторые из них были важнее: по обеим сторонам от кистей до стопы были пришиты кожаные лоскуты, которые имели мало практического значения, скорее были сакральным символом силы и здоровья, что делало его хорошим добытчиком. Стать охотником можно было только пройдя эту незамысловатую операцию с очень высокой смертностью. Терион хотел запретить её, чтобы не уменьшать и без того маленькое поголовье такими бесполезными вещами, но не смог, их ослабшие без цивилизации и образования разумы требовали хоть какого-то подобия традиций и культуры, хотя сама Масса не могли выразить это словами. За них вступился обычно молчаливый Морос.

Андрей видел эту охоту. Они, вероятно, думали, что если у них есть кожаные крылья, как у летучих мышей, то они могут летать, и какое бы количество раз они закономерно не получали переломы, это не могло их убедить. Так, один из Массы, взобрался на крышу одноэтажного домика напротив окна Андрея, и, охотясь на собаку, спрыгнул с растопыренными руками и ногами; конечно же он сильно упал, ничуть не замедлившись, но пса всё же поймал.

Жить стало неимоверно страшно и сложно; жителей ПГТ считали чуть выше Низменных по социальному положению все, кроме самих жителей и Низменных. Первые считали, что уступают только Посланникам, хотя и селяне и считались ниже Массы, а вторые не думали ничего, но чувствовали, что превосходят людей физической силой, а потому считали их ниже себя, Низменных. Но человеческая психика приспосабливается ко всему, чтобы не сойти с ума от постоянного стресса она адаптируется и то, что вчера было страшно, сегодня становится дискомфортной обыденностью.

В один из таких дней дверь в дом Рады распахнулась с громким хлопком о стену, косяк затрещал, внутрь же, в сопровождении одного из Массы, вошёл Терион. Андрей, в это время ужинавший, поперхнулся и взглянул на высокого сильного человека в костюме, от которого исходил запах давешнего, закисшего пота. Пришедший почему-то пристально глядел на Раду, правда, без особого интереса, будто всё, что должно произойти, было уже делом решённым и даже немного надоевшим.

– Пойдём, – безэмоционально сказал он.

Затем пришедший со скукой поглядел на свою руку, с костяными когтями, ловко прилаженными к его собственным, человеческим ногтям, и это было до того естественно и непринуждённо, что не было похоже на замаскированную угрозу, которой и являлось.

Рада сделала шаг, в последнее время она снова безвольно крутилась, как флюгер на ветру, вернувшись в отвратительную привычку всей жизни: абстрагироваться от происходящего, смотреть на себя, как на персонажа какой-то глупой книги, в которой она почему-то должна страдать на потеху публике. Смерть родителей свела на нет то, что любовь к Андрею так долго взращивала, – личность. Женщина остановилась, как только услышала другой голос.

-– Куда она должна пойти? Зачем? – Андрей оторвался от скудного ужина и внимательно посмотрел на гостя.

Терион цыкнул языком от лёгкой досады, словно отмахиваясь от надоедливой мушки.

– За надом. Она среднего возраста, не больна и вполне может пригодиться. Если хочешь отстоять её, то сразись со мной, можешь взять нож, а я сниму когти. Тебе достаточно ранить меня, капля крови – не более. Ну, как?

Голос Териона был монотонен, похожим на голос судьи, в который раз зачитывающего слова, связанные с процессом, голосом полным ответственности и усталости. Он прищёлкнул своими когтями, а потом посмотрел на Андрея взглядом сытого хищника, и читалось в нём, что не будь у вожака такого настроения, он бы разорвал в клочья от малейшего неповиновения.

Андрей, вставший со стула, и даже так бывший ниже Териона на полторы головы, замер, не понимая, зачем вообще двинулся. Тогда ночью, во время охоты, он защитил не её, а себя; тогда, в душной избе, он защищал их вместе, к тому же, находясь на выгодной позиции человека, держащего в руках огнестрел. А сейчас, он, собственно, что делает? Бросается защищать Раду, которую никто и убивать-то не собирался, а вот Андрей умереть мог вполне. Терион и без когтей мог без труда убить его, размозжив голову своим огромным кулаком. «Это всё равно ничего не изменит, а Рада и потерпеть может, что бы с ней там не делали...» – подумал он, садясь на обратно на стул. Когда все вышли, мужчина продолжил ужинать, подумав только, что из-за новоприбывших еды стало меньше и в магазин её больше никто привозить не будет.


Рада вернулась поздно, в слезах – не от всего можно отделиться – и бросилась на кровать, рыдала беззвучно, голос сел. Андрей слушал её надрывистый, хриплый плач с долей раздражения, где-то глубоко в голове понимая, что она пережила это из-за его трусливости, но сам себя обвинить не мог, а потому просто злился, причём на невиновную Раду. Мужчина не стремился её успокоить, в эту ночь он не спал в её доме, а пошёл обратно, к маме, но и там его встретили с долей холода. Любовь, хоть и не перестала пестовать сына, но не могла забыть предательства того вечера, а потому каждое её действие сначала обдавало любовью, а затем оставляло дурное послевкусие.

Через девять месяцев Рада родила мальчика, Андрей не помогал, а при любой трудности уходил к Любови, так у женщины оказалось два ребёнка: младенец и великовозрастной инфантил.

Лера пыталась сбежать. Колёса её автомобиля бешено крутились по давно не езженой трассе. Она долгое время наблюдала за участком дороги, который просматривался из ПГТ – ни одной машины; конечно, они редко ездили и в лучшие времена, но абсолютная пустота была новинкой. Женщина отчаялась, извелась и в истерическом порыве завела автомобиль, а затем тряслась по кочкам просёлочной дороги.

Удалось. Никто не преследовал. Осталось доехать до города, а оттуда всё дальше и дальше, пока не закончится бензин, потом пешком, пока не заболят ноги, бежать, пока не оборвётся жизнь – всё, лишь бы забыть этот Лес, Посланников, хтоническую силу первобытного божка. Она надавила на педаль сильнее. Спустя полчаса быстрой езды, на секунду женщине показалось, что тело её прорывается сквозь толстую, тягучую плёнку. Сердце не выдержало.

ПГТ, Лес и некоторое расстояние вокруг оказались окружены чем-то похожим на купол. Если до этого сила Леса могла только оберегать жителей, заставлять забыть о «Лесном» весь мир, то сейчас его возможностей хватило на то, чтобы вырвать этот кусок земли из мироздания и заставить его существовать по своим законам. Время внутри стало течь значительно быстрее, именно этой разницы не выдержало лерино сердце, резкого скачка из будущего в прошлое, перехода из одного мира в другой. Так, ПГТ окончательно отделилось и стало бастионом Леса и Посланников.