Кровотечение 20 палата

По статистике, более 50% взрослых людей чувствуют дискомфорт и даже страх перед визитом к доктору. У детей этот показатель значительно выше — достигает 90%.
Фобия — это иррациональный, сильный и неконтролируемый страх перед определенными предметами, существами или ситуациями, который мешает человеку жить.

20 палата

Лишь бы не повторилось, сказал я жене, покидая местную больницу в г. Приозерске  ( http://proza.ru/2026/10/01/1848 ). И как накаркал. Права Галка, когда говорила, что у меня паршивый язык - что не скажу, всё сбывается.
- Ты чего такой бледный, - спросила она.
- Да вот, сходил в туалет.
- И что?
- Кажется у меня, вновь открылось кровотечение.
- Ты уверен?
- Уверен ли я? Туалетную бумагу не обманешь.
Галка памятуя недавние события, связанные с моим внутренним кровотечением, не откладывая на завтра, взяла и вызвала скорую помощь.
Скорую пришлось подождать.
- Ложитесь на носилки, - водитель скорой указал на носилки, установленные в машине.
- Я лучше в кресле.
Но водитель был непреклонен, пришлось лечь и он тут же пристегнул меня к ним ремнями. Подвеска у Газели жёсткая, особенно это ощущаешь на лежащих полицейских. Думаешь, скорей бы доехать, пока душу не вытрясло. Но вот и больница. Нет не та, куда я просил фельдшера меня отвезти, Елизаветинская больница – крупнейший городской стационар на севере города, оказывающий круглосуточно экстренную специализированную помощь. Здесь мне когда-то удалили аппендицит, как раз в августовские дни 1991 года. Именно тогда была произведена попытка государственного переворота в СССР.
В приёмное отделение сопровождающих не пускали. Охрана, состоящая из лиц южной национальности пресекала все попытки родных прорваться на территорию больницы. Делала она это по-хамски грубо. Чтобы пройти за турникет не могло быть и речи.
- Этого в жёлтую зону, - сказал внезапно появившемуся в медицинском костюме среднеазиату врач приёмного отделения.
Упитанный здоровяк, обнажив зубы в улыбке, покатил тележку по длинным коридорам здания.
Желтая зона в Елизаветинской больнице — это специальный сектор в Отделении скорой медицинской помощи (ОСМП), предназначенный для приёма, диагностики и лечения пациентов, находящихся в состоянии средней степени тяжести.
Сюда направляют больных, чья жизнь на момент поступления не находится под прямой угрозой, но они не могут передвигаться самостоятельно или требуют постоянного наблюдения и проведения неотложных диагностических процедур.
Сектор желтой зоны - это длинная комната, разделенная с помощью клеенчатых штор жёлтого цвета на отсеки для больных.
В комнате среди наплыва больных суетились медсёстры из солнечного Дагестана в чёрных хиджабах и такого же цвета костюмах, адаптированных под требования ислама. Их "братья" дополняли картину. Одна из сестёр, нацепив на мою правую руку бумажный браслет жёлтого цвета и такой же браслет, только белого цвета, с куар кодом и именной формулой, позвала узбека и тот покатил мои носилки на обследование ФГДС, чтобы определить состояние слизистой оболочки пищевода, желудка и двенадцатиперстной кишки.
Эндоскопист, немолодая женщина в бежевом костюме с уставшим лицом, засунула шланг с камерой в глотку и крутила им так, будто перемешивала жидкости ложкой в стакане, вызвав бурю в кишечнике.
- Где у вас здесь туалет, спросил я узбека, когда она закончила обследование.
- Никаких туалетов, - зло встряла эндоскопистка, - ложитесь на кушетку, сейчас вам принесут судно.
- Ну уж нет.
- А вот и судно, - узбек показал плоский сосуд типа "Ладья".
- В туалете санитар занял позицию около унитаза с таким расчетом, что если я потеряю сознание, он смог бы удержать меня от падения. К его разочарованию дефекации не произошло, сознание я не терял. Издав несколько гудков уходящего корабля, я занял своё место на носилках.
На КТ меня вёз кумык, судя по цвету кожи с севера, парень средних лет, суровый и неразговорчивый.
У томографа, хмурая, прижатая жизнью, рентгенолаборантка спросила, стоит ли у меня катетер, после этого уложила на салазки томографа, подсоединила к катетеру шприц-пистолет для подачи йодосодержащего контраста.
- Дышите, не дышите, - командовал томограф.
- Руки, руки вытяни, - кричала из-за стекла лаборантка, - контраст не идёт, нельзя же быть таким тупым.
- Тупым? Да вы катетер не проверили и загнали контраст мне под кожу, мало того, что очень больно, так и рука отекла, - ответил я на обидное обвинение, - Мне только сейчас не хватало здесь руку потерять.
Она вытащила салазки, попробовала через катетер ввести физраствор и , когда это не получилось, ничего не сказав, покинула комнату. Сестра в зоне спросила, кто мне установил катетер. Узнав что санитар скорой помощи, молча его заменила, при этом заляпала джинсы моей же кровью.
- Сейчас отмою, - успокоила она меня, размазывая кровяное пятно по ткани ватным тампоном с перекисью водорода.
В комнате Фарадея вместо злыдни меня встретила приветливая молодая женщина. Она проверила катетер и через 20 минут  после обследования, я вновь оказался в жёлтой зоне.
- Сейчас вас отвезут на хирургию 2, - сказал врач приёмного отделения и студент юридического факультета университета А.И. Герцена на кресле каталке отвез меня на шестой этаж больницы.
- Лифтеры тут, злые как волки, - пожаловался он по ходу.
- А почему здесь?
- Подработка, зарплата 60 тыс. рублей и график свободный.
На хирургии меня определили в 20 палату.
Пять пустых заправленных коек были пусты. Подошла сестра и взяла кровь из вены, через минуту поставила капельницу с транексамом. Когда вечер занавесил окна пришел дежурный врач.
- Анна Вячеславовна, - представилась она. Миловидная, молодая женщина с добрым, отзывчивым сердцем была мягка и осторожна в своих высказываниях.
- Всё будет хорошо, гемоглобин 75, что говорит о том, что кровотечение не опасно для жизни.
- Буду жить?
- Будете, будете, - ответила она, покидая палату.
- А ужина не будет, все уже поели, - сказала полная санитарка, заглянув в комнату. В час ночи у меня начались позывы. Туалет в предбаннике, до него шагов семь, хотел встать с койки и сразу начал падать, теряя ориентацию, безвольно расставив руки, чтобы не удариться головой о бетонный пол. Инстинктивно попытался подняться, но безрезультатно.  Подо мной растеклась жижа из экскрементов и крови (мелена), я скользил по ней как по льду, из носа хлестала кровь, мешая дышать. В пустой палате помочь был некому. Кричать было бесполезно, голос сел из-за нарушения гипердинамики, вызванное стрессом. Я потерял счет времени, когда в очередной попытке смог всё же встать на колени. В слабом свете от уличного фонаря увидел пожилую женщину с лицом Кена Карри*. Она сидела на свободной койке и молча наблюдала за мной. На карачках дополз до унитаза, опираясь на крышку сел на него и поток сели, вырвавшись из задницы, обрушился в его горловину. Тараканы, живущие там, недовольно зашевелили усиками. Не помню как я добрался до своей койки, как сумел нажать тревожную кнопку, очнулся и увидел участливое лицо врача.
- Это конец? - спросил чуть слышно её.
Она ничего не ответила и так было понятно - алес капут.
- Вас ждёт операция, - после некоторого молчания сказала она.
Что мне там вкололи я не помню, но некое подобие сил вернулось ко мне. Бельё, пропитанное меленой было уложено санитаркой в чёрные полиэтиленовые мешки и унесено на выброс. По всему отделению распространился специфический, очень резкий и зловонный запах разложившейся крови, который исходит от черного дегтеобразного стула. Во всех палатах пооткрывали окна, сёстры надели маски, санитарка после того как отмыла пол, бегала с дезодорантом по отделению, пытаясь хоть немного отбить запах. Я с помощью Med help очищал кожу от дерьма. С какого-то отделения пришли два врача, он и она, по виду крутые специалисты. Почитали эпикриз из районной больницы г. Приозерска.
- Что ж, - сказал он, - 20 дней без экцесса.
- Да, - сказала она, - обойдемся терапией. Они ушли и больше я их не видел. Очищать дерьмо приходилось голым, а рядом ночной холодный воздух гулял по палате. Я сильно продрог, сил почти не осталось, как не заболел просто чудо.
Когда отмывал член, то перехватил похотливый взгляд жирдяйки. Ещё изнасилует, пришла в голову сумасшедшая мысль.
- Рудимент, ненужный отросток, как аппендикс, - сказал как отшутился.
- Ну уж! - не поверила толстуха приближаясь ко мне с байковым одеялом.
- Да уж.
Терапиия не давала нужных результатов. Молодые сестры безжалостно ковыряли иголкой вены, оставляя синяки на руках. Умения не было, зато гонору хоть отбавляй.
- У вас не вены, а ... , что вы хотите? Такое кровотечение.
- Но это же треш, капельницу не поставить.
- Что? - молодая амбициозная казашка готова была размазать меня по стенке.
- Севинч придёт, поставит.
На бейджике сестры читаю: Севинч (радость) Алиева.
Спрашиваю:
- Вы не из клана Ильхама Алиева?
Смеётся:
- Видели бы вы меня здесь.
Жизнерадостная девчонка, пожалуй, самая квалифицированная сестра на отделении.

Через день палату заполнили трое.
Водитель Пётр, 71 год. Два сына и три внучки. Во внучках души не чает. Корни в Брянске. В 17 лет уехал в Ленинград и прижился У него застой желчи. От этого кожа его пожелтела - механическая желтуха – симптомокомплекс, возникающий при нарушении оттока желчи из желчевыводящих протоков в кишечник.  Говорит, что до этого в больнице никогда не лежал. Сестра, устанавливая ему на кисть катетер, проколола вену, кровь хлынула наружу и при виде её, он чуть не потерял сознание.  Услышав об операции, ночь не спал. Операция - эндоскопическая ретроградная холангиопанкреатография (ЭРХПГ), во время неё врач вводит через рот пациента гибкий эндоскоп (дуоденоскоп). Прибор аккуратно продвигают по пищеводу, желудку и попадает в двенадцатиперстную кишку, куда открывается желчный проток. Через рабочий канал эндоскопа в желчный проток заводят тонкий катетер. С его помощью можно: удалить камни из протока, расширить суженный участок, установить стент — небольшую трубку, которая будет поддерживать проток открытым и обеспечивать свободный отток желчи.
- Ничего не помню, спал, - после операции скажет Пётр.
 На груди его татуировка, - огромный крест и другие, разбросанные по телу, характерные для тюремных сидельцев. Жена бухгалтер, тоже из Брянска, на три месяца старше его. В семье - подкаблучник.
Судя по тому, как он меняет машины, человек не бедный.

Сергей - охранник, ему 46 лет, лег с приступом панкреатита. На вздутом животе вертикальный шрам от операции - след от лапаротомии (открытого хирургического доступа). При некоторых осложнениях панкреатита (например, при абсцессе или некрозе ткани железы) хирург вынужден делать разрез, чтобы очистить очаг, удалить нежизнеспособные ткани или установить дренаж. у него, как и у Петра, механическая желтуха из-за высокого билирубина, лечат глюкозой.
Имеет дочь. Сам себе очень нравится. Не выходит из туалета. При выписке оставил ему два рулона туалетной бумаги, принял с радостью. Висит всё время на телефоне, ночью разговаривает во сне.  Во время второй чеченской войны служил в Дагестане. Заядлый курильщик, машины не имеет. Быстро сошёлся с Петром несмотря на разность в возрасте.

У Ильи панкреатическая энцефалопатия. При панкреатите она может проявляться в виде спутанности сознания, изменения поведения и даже комы в тяжелых случаях. 
- Не могу работать, всё или забываю, или путаю.
Он самый молодой из всех. Много спит и много ест. Постоянно выпрашивает добавки у раздатчицы. У него такой же шрам, как у Сергея. Пролежал недолго - на третий день выписали.

На шестой день из больницы выписали и меня.
- У вас гемоглобин 83, держать вас в больнице больше не можем.
- И куда мне теперь? - спросил я лечащего врача Айтан Гудратовну.
Она пожала плечами.
- У вас опухоль, идите к онкологу.
- А дойду ли?
Но она уже не слушала.

* Gallowgate Lard (Автопортрет)
Кен Карри
Художник Кен Карри родился в Англии в 1960 году. На его мрачных полотнах отражаются процессы, происходящие в современном мире. Картины Карри воздействуют на психику зрителя, создают у него чувство безысходности и страха, но в то же время подталкивают к размышлениям. Жуткий автопортрет художника представляет собой плод его раздумий над метафизическими вопросами, связанными с разложением сознания человека.