Тимошка

Кот у нас древний – настоящий бог этого дома. Большой, степенный, с надменным взглядом истинного хозяина. Наш Тимошка знает обо всех лучше, чем мы друг о друге. Моя старшая сестра тихо плакала ему в шёрстку, порвав с приятелем, а он мурлыкал ей колыбельные. Это мамины дрожащие пальцы передавали коту тоску по гибели мужа. Нашего с сестрёнкой папы.

 Про меня Тимошка тоже знал слишком много. Знал, как мы воровали у мамы шоколадные конфеты из кухонного шкафа: я разворачивал фантик, отламывал кусочек, а он аккуратно слизывал шершавым языком с ладони, щурясь от удовольствия. Мы были сообщниками. Если бы он умел говорить — мне было бы не сдобровать. Но, как истинный бог и верный друг – кот умел молчать.

Наше личное бессмертие закончилось в четверг. Мама собрала нас на кухне, долго крутила в руках остывшую чашку, а потом глухо сказала: «Мы продаем дом. На этой неделе. Уезжаем к бабушке во Владивосток, деду совсем плохо».
Она на секунду замолчала и отвела глаза:  «Тимошку придется оставить новым хозяевам. Я договорилась. У деда страшная аллергия, он просто не выдержит».

В этот момент кот, сидевший на подоконнике, медленно открыл свои желтые глаза и посмотрел прямо на маму. Смотрел не отвлекаясь. Мама опустила взгляд.

Я как сейчас помню тот вечер. За окном шел мелкий, нудный осенний дождь. Мы прощались с Тимошкой. Горло сдавило так, что стоило мне сделать шаг к коту — и я бы точно разревелся. Но парень должен быть сильным для мамы и сестры. Поэтому я так и остался стоять в углу. Так и не подошёл к лучшему другу.

Мы шли на остановку. Казалось, дорога не кончится никогда. Я обернулся посмотреть, сколько мы уже прошли, и замер — в десяти метрах позади шел Тимошка. Он как-то выбрался из запертого дома и упорно шёл за нами, марая в грязи свои белоснежные носочки.

— Мама, смотри! Он с нами хочет уехать! — закричал я.  
— Тимоша, иди домой! Как ты выбрался? — мама попыталась подойти к нему, но кот сделал несколько шагов назад, строго держа дистанцию. Нас он больше не подпустил.

Когда автобус тронулся, я прильнул к стеклу. Я смотрел на него, а он — на меня, пока его белая грудка окончательно не растворилась в сырой темноте осени. Слезы застилали глаза, но я всё смотрел и смотрел сквозь мутное стекло во мглу и дождь.