***

СЛОВО БЫЛО ВНАЧАЛЕ

Влад очнулся не от боли. Это было хуже: тишина. В ушах звенело, а перед глазами плыли серые полосы. Он попытался пошевелиться — и понял, что не чувствует ран. Только холод брони, запах озона и странный гул, будто рядом крутился гигантский вентилятор.

Он открыл глаза. Над ним не было низкого свода блиндажа. Вместо этого — небо, разрезанное следами выхлопов, и силуэт машины, какой он раньше не видел: угловатая, с плоскими панелями, без привычной башни, но с антеннами, похожими на крылья.

«Это не наш БТР, — мелькнуло в голове. — И даже не НАТОвский».

Рядом раздался голос, резкий, но не чужой:
— Вставай! У нас окно три минуты, пока «птички» не вернулись!

Фраза прозвучала с таким явным английским акцентом, что у Селецкого свело зубы.
Влад обернулся. Перед ним стоял боец в форме, которую он не мог опознать: на плече — двуглавый орёл, на груди — нашивка с американским флагом. Смешанная символика, но без показухи, будто так и надо.

— Ты кто такой? — выдохнул Влад.
— Сержант Маккейн, объединённые силы. Россия-США. А ты кто?
— Рядовой… морпех… я… я только что умирал.
Маккейн на секунду замер, потом кивнул, как будто это было самое обычное объяснение дня:
— Бывает. У нас тут «перезагрузки» случаются. Не спрашивай, как. Просто вставай.
Вокруг кипел бой, но не такой, к которому Влад привык. Не было сплошной линии окопов. Вместо этого — сеть укрытий, дроны, летающие над полем, и странная тишина между взрывами: удары наносили издалека, по координатам, а пехота только закреплялась.

— Где мы? — спросил Влад, застёгивая ремень незнакомой разгрузки.
— Восточная Европа. Граница буферной зоны. ЕС пошёл на прорыв. Мы держим линию.
— ЕС? Против нас?
Маккейн хмыкнул:
— Против всех, кто не хочет жить по их правилам. У них теперь «единый стандарт безопасности», а по факту — блокада, контроль маршрутов и свои дроны над каждым полем. Мы отвечаем тем же.В этот момент земля дрогнула от близкого удара. Из-за холма вынырнула бронемашина с гербом ЕС — обтекаемая, быстрая, с лазерным модулем на крыше. Она шла прямо на их позицию.

— Держи! — Маккейн сунул Владу оружие, непохожее на автомат: лёгкий, с дисплеем и индикатором заряда. — Это импульсный карабин. Не стреляй вхолостую: батарея садится быстро.

Влад навёл прицел. В голове мелькнуло: «Пять лет назад такого не было». А потом мелькнуло другое: «Пять лет назад я умирал».

Выстрел ударил не звуком, а вспышкой. Машина ЕС дёрнулась, её щиты заискрили, но не погасли.
— Слабо! — крикнул Маккейн. — Целься в стыки между панелями! И не стой на месте!


Они откатились к укрытию — полуразрушенному ангару, где уже ждали другие бойцы. Среди них Влад заметил женщину в полевой форме с нашивкой «инженер»: она быстро подключала кабель к переносному терминалу.

— У нас есть окно, — сказала она, не глядя. — Я взломала их сеть на две минуты. Сейчас у них слепые зоны по всему сектору.
— Тогда идём, — коротко бросил Маккейн.
они пошли. Не в атаку, как раньше, а по маршруту, который подсветился на дисплеях их шлемов. Каждый шаг был рассчитан: укрытие, рывок, прикрытие огнём, снова укрытие. Техника работала не как броня, а как часть системы: дроны ставили помехи, пехота входила в «слепые» зоны, а инженеры