Мама, я тебя буду слушаться

 Мишка живёт у своей бабушки Марфы Игнатьевны в небольшом посёлке. Мама привезла его к ней почти годовалым и... оставила.

 - Что же я с ним делать-то буду? Я же одна-одинёшенька: по дому что сделать, в магазин, в аптеку сходить... а от него отойти нельзя. И носить его на себе мне не под силу! - на слезе, дрожащим голосом говорила тогда  бабушка своей снохе Галине.

 - Ваш сын бросил нас. Мы ему не нужны... А мне не нужно его... - Галина хотела
сказать резко и оскорбительно, но, всё-таки, сдержалась... наполовину,-  мне
не нужен его отпрыск. И ваш тоже.

 - Галя, ты сейчас обижена. Не можешь скдить здраво. По-твоему, Миша только наш отпрыск, а тебе-то он сын! Как же ты оставляешь сыночка на нас, таких плохих? Каким я его воспитаю, если сына не воспитала? Не жаль мальчонку?

 - Не с чего мне его жалеть. Не в лесу под кустом оставляю. С родной бабушкой.-
Галина горько усмехнулась. - А может, его "папаня" заберёт. Вместе хорошую маму ему поищете. Вот мальчику одежда, деньжонок немного даю. Присылать деньги буду... по возможности. На алименты на вашего сыночка не подала.
 Галина встала, натянула поглубже шапку и быстро вышла, кажется, даже
не взглянув на сына.

 Оставшись с ребёнком, Марфа Игнатьевна побежала, было, к окну - ей не верилось, что мать может вот так, обидевшись, бросить своё крохотное, беспомощное дитя! Надеялась, что она погорячилась, но постоит, поплачет и вернётся, обнимет свою кровиночку и не расстанется с ним. Тут внук заплакал, и ей пришлось поспешить к нему.

 Ребёнок уже различал лица, поэтому отталкивал незнакомую бабушку, отворачивался, плакал всё громче. Только теперь Марфа вполне осознала случившееся и присоединилась к крику внука также без слов, подвывая тонким голосом. Со стороны было бы страшно смотреть на эту картину, но некому было смотреть.

 Плач дал выход разрывавшим Марфу чувствам, и она обрела способность думать:
"Мальчонку покормить надо. Мать не сказала, чем его кормила. Может и от груди  ещё не отняла?
  Ладно, крупы есть и коза Милка даёт много молока. Сейчас накормлю".

 Посмотрев по сторонам, Марфа не нашла лучшего и безопасного места для внука,
чем посадить его на пол на постеленное ватное одеяло. В оставленной Галиной сумке было несколько игрушек, бабушка положила их перед внуком.

  Кашка получилась хорошая, сытная. Пришлось чуть водой молоко разбавить - вдруг слишком жирное, не навредить бы.  Ребёнок ел с жадностью. Попил компот из сухофруктов. На бабушку уже смотрел приветливей. Скоро веки у него сомкнулись
и он заснул здесь же, на полу.

 Прикрыв ребёнка уголком одеяла, Марфа пошла в сарай. Там стояла детская кроватка, наполненная всяким хламом. Скоро вымытая и выскобленная, ошпаренная кипятком и вытертая насухо, стояла она в комнате застеленная, готовая принять своего нового друга.

  Прознав про небывалое в их краю, соседки - приятельницы Марфы и даже просто знакомые, шли к ней гурьбой и поодиночке: они были поражены таким невиданным фактом: мать бросила ребёнка! Да любая из них за своё дитя умрёт, не раздумывая!

  Теперь в няньках нужды у Марфы не было. Старухи шли в особом душевном настроении: каждая себя даже не бабушкой ощущала, а матерью, молодой и самой важной для этого крохотного создания. Еды всякой несли для ребёнка, одежды, пелёнок-рубашонок.

  Марфа и в магазин, и в амбулаторию, аптеку, за водой, дровами сама ходила:
 - Иди-иди, я с ним побуду,- говорила очередная "мама" и отводила душу,
в песенках, потешках ребёнку, возвращаясь в свою молодость, а скорее, даже в детство.
Некоторые потешки сейчас и не слыхивали, а маленький Миша слушал их в избытке:

"Бабка плохая -
блинцы не печёт.
Нам обед не варит,
есть нам не даёт!" - а я Мишеньку накормлю и напою. Большой Миша вырастет! Богатырём будет!

  Другая пестует мальчика и в такт напевает:
... "Хлипотом*, животом,
ступай, бабка, за попом.
Поп тебе даст бочку воды
на три годы"... - Пошла наша бабушка за водой. Много принесёт - Мишу купать будем, водичкой поливать, приговаривать:
- Водичка-водичка!
Умой Мише личко,
Чтоб глазки блестели,
Чтоб щёчки горели,
Чтоб смеялся роток,
Чтоб кусался зубок.

И так без конца! Каждая пела своё и пестуя, и убаюкивая.

 Растёт Миша в ласке и добре. И ходить его научили, и читать за много лет
до школы. Книжки детские ему приносили. Читал он их очень выразительно и...
напевно! Как говорили бабушки, как заучил с ними потешки и песни - старинные,
"долевые", как они их называли и подпевал им не сильным, но верным голоском:
"вы разрежьте мои груди,
выньте сердце из меня.
Заверните моё сердце
в белый шёлковы платок.
Положите тот платочек
во передний уголок".

  Растёт Миша, а старушки Одна за одной умирают. Хоронят их. Миша с бабушкой ходит проводить в последний путь своих дорогих мамушек. Он мёртвых не боится - кругом не просто знакомые, родные лица, а он их общий ребёнок! И что случилось - понимает. Плачет. Тихонько. Его не успокаивают - пусть погорюет.

  Однажды бабушка заговорила с ним очень серьёзно и грустно:
 - Миша. Внучок мой дорогой. Видишь, как бабушки умирают? И все люди умирают.
Случится со мной такое, в коробочке адрес твоей мамы. Она... хорошая...
Заберёт тебя к себе в город. Ты слушайся её и всё у тебя будет хорошо.

 - А папа? У меня есть папа? Ты никогда мне о них ничего не говоришь.
 
 - А про папу тебе мама расскажет. 

  Ещё год жизни у Миши прошёл. По-разному у детей и стариков время идёт.
Дети растут, сил, ума набираются. Старики дряхлеют, то, что вчера было
забывают. Дети на улице только бегом передвигаются. Старики бредут, а лучше бы на лавочке посидеть.

  Наступили последние деньки лета. Миша пойдёт в первый класс! Как он ждёт этот день! Сто раз у бабушки спросил, не забыла ли она купить всё, что надо для школы? Сто раз всё с нежностью пересмотрел!
 
- Ничего не забыла, и докумеееенты твои в школу отнеслааа- бабушка вяло, растягивая слова ответила внуку.

  Тон насторожил мальчика, он оглянулся на бабушку. Она стояла у стола, что-то перебирала, вдруг пошатнулась и... упала. Он это видел, только не понял, почему
споткнулась на ровном месте, а лицо такое страшное, перекошенное и куда глаза смотрят непонятно. В руках у неё зажата та коробочка, о которой она говорила, с маминым адресом.

  Побежал Миша за бабушками. Быстро собрались, но не застали свою подружку - "отошла"...

  Нет, не так заплакал Миша по своей бабушке, как по тем, соседским. Кинулся к ней, обхватил за плечи:

  - Бабушка! Родненькая! Зачем ты так? Ты же у меня одна! На всём свете!
Что же вы все меня бросаете? - и дрожал, как листочек.
Невозможно было оторвать его от тела бабушки.
 - Не троньте меня!- кричал он,- я не такой, как вы! Я не брошу! Бабушка!
Не уходи! Я с тобой... всегда с тобой буду!

 Такое не каждому было под силу вынести. Фельдшер из амбулатории была на похоронах, не отходила.

  Галина по телеграмме приехала. Всю дорогу она думала, как появится перед глазами своего сына? Тогда, обидевшись на предательство мужа, она только о себе и думала: её, такую верную, такую хорошую, уважаемую в коллективе не оценил
самый близкий человек! И не нужен он и весь его род! Даже довольна была собой -
вот так надо концы рубить: раз и навсегда!

  А чем она лучше? Как она поступила с крошечным сыном? Ведь она, по сути,
оставила его и бабушку в беспомощном состоянии! И могла бы и сейчас не поехать,
если бы свекровь не умерла...

Миша, как две капли, на неё похож. На мать он смотрел отчуждённо, молчал. Они ходили за всеми положенными справками. Директор школы спросила, как у Галины с жильём, работой, не возникнут ли проблемы с условиями жизни для Миши.

 - У меня хорошая городская квартира. Я работаю. Материальных трудностей не будет. Ребёнка нормально буду растить (не сказала - "сына", отметила про себя директор)

 - У тебя и ванна есть? - первый раз за всё время заговорил Миша.
 - Есть, - не глядя на него, глухо ответила Галина.
 - И я буду в ней купаться?
 - Будешь.

  Мишка счастливо улыбнулся и, как будто, изнутри засветился.
У директора, многое повидавшей, вдруг покраснели глаза, она часто-часто стала моргать, а потом открыла ящик стола, перебирая содержимое - словно, искала что-то, ставшее в эту минуту для неё просто необходимым.

 Галина неловко, почти робко, обняла мальчика и... склонила повинную голову
на голову своего ребёнка - она поняла, что её единственный ребёнок был
лишён не только городских удобств. Тяжёлая, почему-то, одинокая слеза поползла
по её щеке.

Миша вдруг вспомнил слова бабушки и успокоил маму:

 - Мама, я тебя буду слушаться. У нас всё будет хорошо...