Безграничный полет фантазии

Уверяю вас, творчество не знает канонов, ограничений и стандартов. Нет, не ловите меня на вольностях, адепты строгой формы во все времена пытались установить жесткие правила: ямбы и хореи в поэзии, натюрморты и портреты в живописи, сонаты и хоралы в музыке. Сами можете поперебирать все эти длинные перечни жестких условностей. Но всякий раз являлся гениальный творец, эмоции и мысли которого не укладывались в эти заданные учителями формы – и пел, как хотел!

Рождалась новая строфа у Байрона и у Пушкина в «Онегине», передвижники отказывались писать мифологические сюжеты, предпочитая реалии суровой жизни, импрессионисты гуляли кистью по холстам, как хотелось им, этим самым кистям и буйным краскам.
При этом художников, поэтов и композиторов интересовало, что происходит в творческой среде, какие приемы, течения, стили в ходу, чем может каждый из них поразить зрителя.

Я только что прочитала прелюбопытнейшую биографию художника Модильяни, написанную его соотечественником, историком по имени Коррадо Ауджиас, она издана в серии ЖЗЛ издательством Молодая гвардия с большим вкусом и тщательностью.  Подчеркиваю это особо, так как в последнее время издательства грешат полным пренебрежением к грамматике при переводах, прогнали через ИИ – и выдали полуфабрикат, пусть читатель сам домысливает.

Так вот это издание оснащено комментариями, иллюстрациями, сносками художественной редактуры, что меня подкупает. Да и автор рассказывает не только о художнике, сколько о творческой атмосфере того времени, о становлении уникального стиля, о выборе художника своего предназначения.

Да, они все ищут себя мучительно, сладостно, ревниво, что Маяковский, что Пикассо, что Гоголь, что Дюрер, мотаются по странам, по чужим мастерским, подглядывают, завидуют и презирают, упиваются и страдают, сжигают свои творения, предъявляя себе самые немыслимые требования. Боттичелли – на костер Саванаролы!..

Границы стираются не только между направлениями в одном роде искусства. Так натюрморт и пейзаж вторгаются в портреты, куртизанки и босяки оказываются героями христианских сюжетов, маринисты в какой-то момент становятся ведуистами…
Всё спуталось и всё смешалось, Скрябин пишет музыку, уверяя, что она играет всеми цветами радуги, а Чюрленис к своим картинам сочиняет музыкальное сопровождение. Демон обретает своих авторов в поэзии, живописи и музыке, но и Врубель, и Рубинштейн видят его глазами Лермонтова. А вот у Орлова демон «Альтист Данилов» - явление уникальное, литературное. И Чайковский, написавший музыкальную версию этого Данилова, Лермонтова в голове не держал…

Бог мой, на эту тему можно рассуждать бесконечно! Федотов у своих картин в упоении читал стихи собственного сочинения, полагая, что так зрителям будет понятнее, ближе, о чем его полотна «Сватовство майора» или «Завтрак аристократа». А сегодняшние модернисты уже не приклеивают курительную трубку к натюрморту, не лепят ткани, цветную бумагу или обои на свои картины (коллаж!), а творят целостные композиции из всяких отбросов. И становятся на этом пути знаменитыми, как Илья Кабаков, сочиняющий инсталляции из сковородок, бельевых веревок с развешанными рубахами и прочей бытовой мишурой.

У меня родился свой стиль и своё направление в творчестве: в основе – ветки разных деревьев, лип, яблонь, берез, рябин. Этого хвороста полно в лесу, на бульварах и парках в городе во время осенней обрезки, главное – выбрать ветку позамысловатей во всех её ответвлениях, а потом подстрогать, правильно наклонить, поставить или посадить, нарядить, увидеть лицо этого Героя. Оленя. Собаки. Барышни. В моей мастерской их уже две сотни, все абсолютно уникальны и неповторимы и по своей деревянной сути-скелету, и по одеянию, по заложенной роли.

Это даже не как в кукольном театре, где Буратино, Мальвина, Пьеро, кот Базилио и лиса Алиса – все на особицу. Это как …
А не с чем сравнивать, нет ничего подобного ни в создании кукольного рукоделия, ни в малой скульптурной пластике, ни в бытовых инсталляциях. Чем и горжусь.

Перефотографировала их, сколько у меня хватило терпения, отпечатала, вдруг вспомнила, что по поводу многих моих созданий написаны у меня стихи, собираю всё это в альбом-каталог под названием "ХВОРОСТ в мастерской Люси Перцевой". Предполагаю, что будет у него и цифровой аналог. А уж удастся ли выставить его где-то в сети, запросит ли кто-то моих красавиц и лосей на выставку – загадывать не буду.

…Модильяни умер молодым, в тот самый год и даже день, когда открылась его первая персональная выставка. И если раньше над ним посмеивались Пикассо, Ренуар и галеристы, то после смерти все бросились разыскивать и приобретать за баснословную цену не только его живописные полотна, но и скульптурные опыты. Он ведь очень долго не мог себя в полной мере осознать художником, и от скульптуры его отвратила лишь тяжесть этого ремесла, молотки, зубила, пыль гранитная или мраморная. А у него еще и туберкулез был, доконал же себя алкоголем, разгульными женщинами, прочими излишествами, как предполагала богемная жизнь.

Дюрер пешком из Германии отправился в Италию, чтобы проникнуться секретами мастерства великих итальянцев, туда же кинулись наши Иванов, Брюллов, Кипренский. А итальянец Модильяни после походов по галереям Флоренции и Рима рванул в Париж, ведь только там настоящая живопись, импрессионисты, Пикассо, между прочим, явившийся из Испании.
Творчество не знает границ, хочет видеть и знать как можно больше, а создать нечто уникальное, абсолютно своё. Как мне это понятно!

Из сломанной веточки –
Осьминоги, Светочки,
Кошки и собаки,
Барышни, вояки,
Лихо одноглазое,
Да чертей – три сразу!

Танцует пара танго,
А там из бумеранга
Прицелился стрелок,
Пять рук и пара ног…
Вот негр, чернее ночи,
Над ведьмою хохочет,

А та на помеле,
Сама себе: «Смелей!
Смелей вспорхни, красавица,
Тебе летать понравится,
Ты только поднимись,
И заиграет жизнь!»