страница 26

Это странно и непривычно. С годами привыкаешь, что люди приходят и уходят, но когда уходит родственная душа — это поистине странное чувство. А может, это вовсе и не родственная душа. Не знаю. Кажется, я всю жизнь шла именно к этому.
 
А эта дружба — о чём она была? О том, о чём нельзя говорить вслух. О чём нельзя говорить с кем попало. Пока где-то на фоне маячила жизнь, превратившаяся в день сурка, мы говорили о том, что мир сошёл с ума. О правительствах, творящих лютейшую дичь. О религиозных фанатиках, убивающих ради своего «божка», доказывая всю свою животную натуру. О «мужчинах», пытающихся поработить женщин и детей. О женщинах, пытающихся выкроить себе свободу по клочкам, но капканы схлопываются быстрее их прогресса в этом беспросветном деле. И в этом безумии мы были одни на сотни километров — кому можно было сказать и не осудят, к кому можно было прийти и не сдадут. На этом, собственно, и строилась пристань нашей дружбы длиною в десять лет. Десять лет. Это целая жизнь.
 
В общем, кажется, я осталась без друга. Печалит ли это меня? Может, самую малость. Когда привык терять, уже не так страшно остаться одному. Вот, к примеру, история. Ревность — чувство, чуждое мне с тех пор, как впервые столкнулась с потерей в семнадцать лет. Помню, тогда... Тогда было больно. Не стану врать. Слёз было столько. Обидных слов ещё больше. Но потом всё переменилось. Это урок был усвоен с первого раза. Я всегда быстро училась. Знаешь. И сейчас, когда единственный друг говорит о прочих своих знакомых, ревности нет совсем. Говорю это, поскольку много раз сталкивалась с ревностью в свою сторону. Порой бывавшей такой навязчивой и липкой, что не отмоешься. Но моё безразличие — нормальное ли оно тогда, если из-за него от меня отворачивались?
 
Ревность — это ведь тоже про страх, что тебя не выберут. А откуда он берётся, если не из детства? Когда у всех было то малое, что называет ощущение того, что ты нужен, что тебя любят. Оно даётся родителями, я полагаю. Конечно, если родители у тебя есть. А у меня они «были». И самое запоминающееся, что они мне оставили, — это фраза. Одна маленькая склизкая фраза. Паразит, поселившийся в моей голове.
 
Было лето, и мы шли в гости к тёте. Мама, её сестра, моя сестра и дочь тёти. Ну и завершала всю эту компанию я. День был жаркий и светлый. Пекло нещадно. Мама зашла в магазин взять гостинцев к чаю и долго не выходила. Помню, тётя сказала сходить поторопить её. Народу в магазине было много. Кто-то прятался от жары, кто-то зашёл за прохладительными напитками, полагаю. И я, дыша в пупок этой отаре, искала маму. Не нашла. Думаю, ладно, вернусь к тёте. Мама сама подойдёт. Выйдя из магазина — нет ни тёти, ни сестры. Ни мамы. Я одна. Помню панику. Помню, простояв пару минут, двинулась в направлении, в которое мы шли в начале. Дохожу до автобусной остановки. Вижу: стоят и ждут маршрутку. Не меня. Моего отсутствия никто и не приметил. Никто. На радостях подбегаю к маме, говорю, что искать её ходила и что потерялась. Помню, лицо её было пустым. Взгляд был пустым. Помню, она тогда сказала эти слова, оставшиеся в памяти навсегда.
 
«Лучше бы ты не находилась».
 
В одно короткое мгновение её светлое лицо померкло в моих глазах. Она перестала быть моим домом. Остатками надежд, что я питала к ней. Я снова и снова повторяла эти слова про себя. Неприятные на вкус, как таблетка обезболивающего. Отвратительный был у них вкус. Отвратительный.
 
Так вот. Говоря о любви — её не было. Говоря об ощущении важности и нужности — их тоже не было. Никогда не было. Ни до того случая, ни после, сколько помню себя.
 
Мама, конечно же, не помнит этот случай. Как и все прочие случаи и слова, сказанные в обиде на жизнь, людей или мужа. Обижают взрослые, а срываются на детях. Так у многих, я полагаю. Но ведь я её тогда любила. Маму.
 
Лучше бы я тогда не находилась. Так сейчас думаю я. Теперь эти страшные слова принадлежат мне самой. Сколько боли нужно впитать, чтобы прийти к этому? Сколько злости? Сколько ненависти?
 
И вот мы здесь. Я смотрю, как мой последний друг покидает наше пристанище. И осознание того, что мой причал совсем скоро опустеет, совсем не прельщает меня. Но он и не пугает.
 
Острые чувства забыты этим телом и мозгом. Кажется, мы разучились быть человеком. И причина тому — люди и обстоятельства, или это всё моя собственная вина? Впереди пустота, тишина и печаль.
 
И вот главный вопрос.
 
Лучше бы я не возвращалась?