Блондинка на миллион Глава 3

Глава 3.

Байрру-Алту по утрам выглядит как похмельный аристократ. Узкие улочки, разноцветные дома — жёлтые, розовые, голубые, — балконы с бельём, которое сушится здесь с пятнадцатого века. Воздух пахнет жареным луком и выхлопными газами. На углу стоит кафе «А Браса» — открыто с семи, хозяин Жоау уже жарит бутерброды с ветчиной.

Мила прошла мимо. Она не завтракала — не хотелось. Только кофе, который плеснул на рубашку. Мысль о еде вызвала лёгкую тошноту: нервы.

Она шла быстро, лавируя между приезжими, которые ещё не проснулись до конца и тащили чемоданы по брусчатке, матерясь на всех языках. Старик в берете сидел на раскладном стуле у подъезда и читал газету — он всегда здесь сидел, всегда читал, и Мила подозревала, что он умер лет пять назад, а его тело просто забыли убрать.

Площадь Луиша де Камоэнса встретила её бронзовым поэтом и толпой школьников на прогулке с рассказом. Мила обошла их стороной, нырнула в переулок, где пахло мочой и жасмином. Лиссабон не стесняется своих запахов. Он говорит: «Я такой, берите или уходите».

Она достала телефон, сверилась со схемой. До P4 — три минуты. Стоянка под землёй, вход с улицы Арсенала.

Мысли скакали как блохи:

— Заказчик в Синтре. Надеюсь, он не предложит «продолжить обсуждение в купели». Хотя за четыре тысячи евро я готова даже выслушать его стихи.

— Корни. Чёрт, через неделю опять к Сандре. Ещё минус сто двадцать евро.

— Жулия сказала, что сегодня пришлёт статью про свадебные букеты. Надо ответить.

Она свернула на площадь Коммерции. Ветер ударил в лицо — солёный, влажный, с океана. Тежу блестела как растопленное олово. На другой стороне реки — изваяние Христа с распростёртыми руками, точное подобие рио-де-жанейрской, только меньше. Мила каждый раз смотрела на неё и думала: «Благослови и меня, чувак. Я тоже немного распята».

Вниз по лестнице — и она в подземной стоянке. Бетонный холод, запах бензина и мочи. Лампы дневного света мерцают, как в кино про восстание мертвецов.

Участок P4. Ряд машин — белые, чёрные, серые. Её «Тесла» стояла третьей справа. Серая, блестящая, номер на крыше — 6832.

Она нажала на ключ в телефоне. Машина пикнула.

Мила открыла дверь, села на пассажирское сиденье — она всегда садилась на пассажирское, потому что привыкла, что кто-то другой везёт, хотя вечно везла себя сама. Сумку на колени, дверь захлопнула.

И только тогда заметила.

Это была не её машина.

Нет, визуально — та же марка, тот же цвет. Но внутри пахло деревом. И дорогим мужским одеколоном — с нотками ветивера, кожи и чего-то цитрусового. Внутренности машин поминутного проката не пахнут деревом. Они пахнут чужими детьми и пролитым кофе.

На руле лежали руки. Мужские. Длинные пальцы, чистые ногти, без колец. Часы на запястье — Omega, старая, потёртая, но явно не из простого магазина.

За рулём сидел мужчина.

Не просто мужчина. Тот тип, которого в глянце называют «бывший делец, уставший от денег». Сорок три, тёмные волосы с сединой на висках, челюсть, которая могла бы резать стекло. Глаза серые, как атлантический туман. Он смотрел на неё.

Не удивлённо. Не зло. А так, как смотрят на чайку, которая украла бутерброд. С лёгким раздражением и усталой снисходительностью.

— Вы кто? — спросил он.

Голос низкий, спокойный. Каждое слово — как кубик льда в виски. Медленно тает и оставляет послевкусие.

Мила замерла. Её сознание совершило экстренную перезагрузку.

Она ошиблась дверью.

Конечно. Она ошиблась дверью. Восемь утра, недосып, дрель, кофе на рубашке. Она увидела серую «Теслу» с номером 6832 и села. Но это не поминутный прокат. Это частная машина. Чья-то. Его.

— Эээ… — сказала Мила. — Ваша ошибка?

— Моя? — Он медленно повернул голову. — Я ждал сотоварища по делу. Но он, насколько помню, не светловолосая в растянутой рубашке с пятном от кофе.

Мила опустила глаза. Пятно действительно было. Коричневое, на левой груди. Она натянула свитер повыше, но он был колючий, и пятно проступало сквозь шерсть.

«Твою мать», — подумала она.

Вслух она сказала:

— Простите.

И тут же разозлилась на себя за это «простите». Почему женщины всегда извиняются? За то, что существуют, занимают место, дышат? Она ошиблась машиной. Ну ошиблась. Бывает.

— Я ошиблась машиной, — уже твёрже сказала Мила и потянулась к ручке двери. — У вас тоже «Тесла»? Смешно, да? Поминутный прокат, какой идиот…

— Сядьте.

Она замерла.

— Что?

— Сядьте обратно, — он посмотрел на часы. Omega. — Вы сели. Теперь люди видят женщину в моей машине. Если вы выйдете сейчас, через пять минут в местных сплетнях напишут, что у меня затруднения с женщинами.

— У вас есть затруднения с женщинами?

— С вами — пока нет. Но вы очень быстро их создаёте.

Мила захлопнула дверь.

Не потому, что он приказал. А потому что она услышала в его голосе нечто — не угрозу, а усталую, почти печальную насмешку. Как у человека, который слишком много видел и слишком мало спал.

— Знаете что? — сказала она, поворачиваясь к нему лицом. — Я остаюсь. Из упрямства.

Он усмехнулся. Одними уголками губ. Не улыбка даже — намёк на улыбку, как будто внутри него что-то шевельнулось и замерло.

— Меня зовут Дамиан, — сказал он.

— Это должно меня поразить?

— Нет, — он завёл двигатель. Электрический, бесшумный, только лёгкое гудение. — Это чтобы вы знали, кому предъявите счёт за душеврачевание.

— Мила, — сказала она. — Меня зовут Мила. И я не предъявляю счетов. Я их выставляю. Четыре тысячи евро за три месяца статей про глиняные горшки.

Он посмотрел на неё.

Первый раз за эту короткую вечность — посмотрел не как на помеху, не как на чайку. А как на человека. С любопытством.

— Глиняные горшки, — повторил он. — И вы едете в Синтру обсуждать их?

— А вы? — возразила Мила. — Кого вы ждали? Сотоварища по делу. Который, судя по всему, не пришёл.

— Задержался, — поправил Дамиан. — Как и вы. Но вы хотя бы сели.

Машина тронулась. Выехала со стоянки, поднялась на поверхность. Свет ударил в глаза — лиссабонское солнце, бледное, но настойчивое.

— Куда мы едем? — спросила Мила.

— Я везу вас в Синтру, — сказал Дамиан. — Раз уж вы здесь. А потом вы заплатите мне кофе.

— Почему это я заплачу?

— Потому что я не беру плату за извоз. А вы, судя по рубашке, кофе можете себе позволить.

Она хотела обидеться. Но почему-то не смогла. Вместо обиды в груди разлилось что-то тёплое. Безрассудное. Опасное.

«Ты с ума сошла, — сказала она себе. — Ты села в машину к незнакомцу. Ты не знаешь, кто он. Может, он безумец. Может, он женат. Может, у него в багажнике труп».

— У вас в багажнике труп? — спросила она вслух.

Дамиан улыбнулся. На этот раз полноценно. С морщинками у глаз.

— Сегодня — нет. Понедельник будет сложным.

Мила рассмеялась. И поняла, что проиграла. Потому что смеющиеся люди опаснее красивых.

Они выехали на мост 25 апреля. Река под ними была серой, как его глаза. И ветер дул в окно — солёный, атлантический.

Она ошиблась дверью.