Афганистан, Центральная Азия и политика страха

Заявления Сергея Лаврова, министра иностранных дел России, о террористической угрозе со стороны «Вилаята Хорасан» для Центрально-азиатского региона требуют не только оценки ситуации с безопасностью, но и понимания политического контекста. Особенно в рамках последних событий: так, в марте 2014 года Россия установила контроль над Крымом, вторгнувшись на полуостров, и объявила о его включении в свой состав. Генеральная Ассамблея ООН в резолюции 68/262 подтвердила территориальную целостность Украины и указала, что крымский референдум не может служить основанием для изменения статуса полуострова. Большинство государств не признало аннексию. Из этого возникает закономерный вопрос: если территориальная целостность является фундаментальным принципом международной безопасности, должны ли государства безоговорочно доверять державе, которая сама этот принцип нарушила? И особенно утверждениям об угрозах?
 
Для Ташкента принципиально важно различать три явления: реальную террористическую угрозу, преувеличение этой угрозы и использование страха как инструмента внешней политики.
Эти явления могут существовать одновременно. Наличие настоящей опасности не означает, что все политические выводы, которые из неё делают, автоматически обоснованны. Особенно осторожным следует быть в утверждениях Москвы, которая использует любой повод для своего присутствия: в Приднестровье, в Армении, в Кыргызстане и Таджикистане.
Рассмотрим:

1. Реальная угроза: терроризм действительно
представляет опасность

«Вилаят Хорасан» — региональное подразделение террористической организации «Исламское государство», запрещённой во многих странах. Эта группировка представляет реальную угрозу для Афганистана, Центральной Азии и России. Её идеология носит транснациональный характер, а пропаганда направлена в том числе на привлечение сторонников за пределами Афганистана.
Риски, как считают эксперты, заключаются в нескольких направлениях:
- Вербовка и радикализация. Использование интернета, подпольных сетей и трансграничных контактов для привлечения новых участников;
- Террористические атаки. Возможность организации или вдохновения нападений за пределами Афганистана;
- Трансграничные связи. Попытки использовать слабости пограничного контроля, нелегальные маршруты и нестабильность в регионе;
- Дестабилизация государств. Стремление подорвать доверие к государственным институтам, обострить межэтнические и религиозные противоречия, спровоцировать ответные репрессии и усилить общественную напряжённость.
Поэтому Узбекистану, Таджикистану и другим государствам Центральной Азии необходимо сохранять профессиональные спецслужбы, укреплять границы, обмениваться разведывательной информацией и развивать механизмы регионального сотрудничества.

Однако здесь важно не допускать подмены понятий. Наличие террористической организации в Афганистане ещё не доказывает неизбежность её масштабного вторжения в Центральную Азию. Потому что даже такие группы не могут изменить политический строй в соседних странах. Для оценки опасности нужны конкретные данные: численность и возможности группировки, подтверждённые планы атак, каналы снабжения, фактические попытки проникновения и способность местных властей предотвращать подобные действия.
Угроза должна оцениваться по фактам и возможностям противника, а не по громкости политических заявлений.

2. Преувеличение угрозы: когда опасность
представляют как неизбежную катастрофу

Вторая проблема возникает тогда, когда реальный риск описывается так, будто регион уже стоит на пороге масштабного террористического вторжения, а государства Центральной Азии самостоятельно не способны защитить себя. Подобный сценарий уже был использован в операции ОДКБ на территории Казахстана в январе 2022 года, и ранее Россией в "защите" квазигосударств - ЛНД и ДНР.
В выступлении 16 октября 2026 года Лавров говорил не только о «Вилаяте Хорасан», но и о присутствии радикальных проповедников, подпольных религиозных учреждений, пропагандистских ресурсов и попытках контрабанды оружия и наркотиков. Он также утверждал, что боевики пытаются проникать в соседние страны, в том числе под видом беженцев.
Каждое из этих утверждений следует проверять отдельно. Например, наличие радикальной пропаганды — не то же самое, что подготовка террористического нападения; контрабанда — не то же самое, что организованное вооружённое вторжение; а присутствие боевиков в приграничном районе — ещё не доказательство того, что они способны захватить территорию соседнего государства.
Преувеличение возникает, когда эти разные уровни риска объединяют в единую картину надвигающейся катастрофы, не раскрывая доказательств, масштабов угрозы и вероятности конкретных сценариев.

Почему это важно для Центральной Азии? - спросите вы. Потому что чрезмерное нагнетание опасности может привести к тому, что правительства начнут принимать решения под давлением страха, а не на основе собственных оценок национальных интересов.
Вместо обсуждения экономического развития, укрепления государственных институтов, занятости молодёжи, пограничного сотрудничества и самостоятельных механизмов противодействия терроризму на первый план выходит вопрос: кто предоставит военную защиту и кто будет определять условия этой защиты? Ведь ОДКБ и создавался для этого, но в реальности это организация нигде себя не проявила, более того, когда Узбекистан просил поддержки при наступлении талибов на север Афганистана и снаряды залетали в Термез, то ОДКБ отмолчалась. Однако некоторые государства полагают, что Москва может гарантировать безопасность. В итоге ее прочувствовали на себе сирийцы, а также та часть Африки, где действовала ЧВК "Вагнер".

С учетом реальности я бы не снимал угрозу с повестки дня. Террористическая угроза существует независимо от того, кто о ней говорит. Вопрос в другом: соответствует ли масштаб предлагаемых политических и военных мер доказанному масштабу опасности?
Именно здесь начинается ответственность самих центральноазиатских государств — требовать конкретных разведывательных данных, сопоставлять российские оценки с собственными источниками и не позволять превращать общие предупреждения в безусловное обоснование чужого политического влияния.

3. Политическое использование страха:
безопасность как инструмент влияния

Третья составляющая — геополитическая. Государство может совершенно искренне бороться с терроризмом и одновременно использовать тему безопасности для укрепления собственного влияния.
Для России Центральная Азия имеет стратегическое значение. На московской конференции Лавров прямо подчеркнул важность региона для российских интересов и призвал к взаимодействию в рамках ОДКБ, СНГ и ШОС.
По мне, участие России в региональном сотрудничестве доказывает о наличии скрытых намерений, и это заметно за два последний десятилетия. И оно ставит закономерный вопрос: где заканчивается совместное обеспечение безопасности и начинается закрепление зависимости от Москвы? Молдова и Грузия не участвуют в СНГ, Туркменистан не активизирует свое участие в этой струуктуре, а Украина после нападения отказалась от своего статуса в Содружестве. И причина - в агрессивных действиях России.

Между тем, политическое использование страха может проявляться в нескольких формах:
- Представление России как незаменимого гаранта безопасности. Подчёркивание угрозы извне может создавать впечатление, что без российского военного, разведывательного и политического участия государства региона окажутся беззащитными. Приводится как пример Абхазия и Осетия, Приднестровье, Таджикистан и Кыргызстан, Сирия, где, якобы, миротворческие миссии Кремля имели успех.
- Расширение институционального и военного присутствия. Борьба с терроризмом может становиться аргументом в пользу укрепления военной инфраструктуры, расширения совместных механизмов и сохранения зависимости от российских вооружений и разведывательных возможностей. Еще с 1996 года Москва проталкивала даже в гражданские догшоворы военные аспекты, например, для Узбекистана - совместная охрана таможенных границ с Афганистаном, причем силами российских пограничников.
- Предупреждения о последствиях самостоятельного курса. Когда государство пытается диверсифицировать внешние связи, его выбор могут представлять как ослабление общей безопасности или сближение с опасными внешними силами. Особенно это проявляется в отношении Армении и Молдовы.
- Смешение безопасности с лояльностью. Сотрудничество в борьбе с терроризмом начинает трактоваться не просто как практическая необходимость, а как подтверждение политической ориентации на определённого партнёра.

Это означает, что любое предложение Москвы заведомо невыгодно. Российская разведывательная информация, обмен опытом и практическая помощь вряд ли могут иметь реальную ценность, поскольку сама Россия переоценила желание украинцев встретить оккупантов с цветами в феврале 2022 года. Военно-разведывательное сотрудничество с Москвой должно быть ссужено и, если оно все же имеется, то оцениваться по результатам, а не по политическим обещаниям.
Если страна получает достоверную информацию о готовящихся терактах, эффективную помощь в охране границ и инструменты, которыми может самостоятельно пользоваться, это сотрудничество укрепляет её суверенитет. Если же безопасность постепенно превращается в зависимость от внешнего центра принятия решений, возникает другая проблема.

4. Армянский пример: когда прежние
предупреждения перестают работать

Ситуация вокруг Армении показывает, что механизмы давления, основанные на страхе, не всегда дают ожидаемый результат. Армения заморозила участие в ОДКБ в 2024 году, поскольку её руководство сочло, что организация не обеспечила необходимой поддержки во время кризисов с Азербайджаном. Впоследствии отношения Еревана и Москвы продолжили осложняться.
В сентябре 2026 года Владимир Путин заявил, что Россия готова вывести свою 102-ю военную базу из Гюмри хоть на следующий день, если Армения больше не считает её необходимой. Пашинян в ответ подчеркнул, что Ереван сам вопрос о выводе базы не ставил, однако не будет возражать, если Москва решит её вывести. Он также заявил, что база не имеет жизненно важного значения для безопасности Армении.

В политическом смысле это можно интерпретировать как демонстративное отсутствие прежнего страха перед возможным уходом российских военных. По сути, позиция армянского премьера сводилась к следующему: если Москва считает присутствие базы ненужным, это её решение, а Армения не обязана воспринимать российское военное присутствие как единственную гарантию собственной безопасности. Угроза лишиться российского военного присутствия больше не обязательно воспринимается как угроза, которой можно заставить страну изменить свой внешнеполитический курс.

4. Почему Ташкенту необходимо учитывать
не только угрозы, но и поведение самой Москвы

Для Узбекистана армянский опыт имеет особое значение. Ташкенту следует оценивать ситуацию не только через призму угроз, исходящих из Афганистана, но и с учётом действий самой России в международной политике.
Москва нередко описывает региональную безопасность через противостояние с внешними силами, предупреждает о дестабилизации и предлагает укреплять совместные механизмы под своим участием. При этом Россия сама является активным участником международных конфликтов и военной эскалации. Война против Украины — очевидный пример того, почему заявления любого государства о безопасности необходимо сопоставлять с его собственными действиями.
Поэтому Ташкенту важно задать Москве несколько принципиальных вопросов.

Во-первых, кто именно создаёт угрозы и кто несёт ответственность за их усиление? Нельзя рассматривать международную обстановку исключительно через те опасности, на которые указывает российская дипломатия. Необходимо анализировать действия всех участников, включая саму Россию, и учитывать, как их решения влияют на региональную стабильность.
Во-вторых, кому выгодно постоянное ощущение чрезвычайной опасности? Если государствам Центральной Азии регулярно напоминают о террористической угрозе, внешнем вмешательстве и риске дестабилизации, они вправе выяснять, какие конкретные меры предлагаются, какие обязательства берёт на себя Москва и какие политические условия могут сопровождать её помощь.
В-третьих, не превращается ли защита от внешних угроз в зависимость от одного партнёра? Ташкенту важно укреплять собственные оборонные возможности, развивать профессиональные спецслужбы, сотрудничать с соседями и поддерживать рабочие отношения с различными международными партнёрами. Такая политика не исключает взаимодействия с Россией, но не позволяет сводить национальную безопасность к отношениям с Москвой.
Наконец, необходимо помнить, что региональная нестабильность может возникать не только вследствие действий террористических организаций. Она может усиливаться из-за межгосударственных конфликтов, военных вмешательств, санкционного давления, конкуренции крупных держав и попыток навязать другим государствам собственное представление о международном порядке.

Поэтому Узбекистану следует внимательно анализировать, как российские инициативы по обеспечению безопасности соотносятся с практической ситуацией, и не исключать того, что Москва может использовать существующие кризисы для сохранения или расширения своего присутствия. Это обоснованный предмет стратегического анализа, но не доказательство того, что каждое российское предупреждение намеренно создаёт угрозу.