Этти Хиллесум. Я никогда нигде не умру

(отзывы)

----------------------------------------------------------
Этти Хиллесум «Я никогда нигде не умру» (Дневники. Письма. 1941-1943 гг.). Изд-во «Гранат», Москва, 2025 г.
----------------------------------------------------------


1.

Для чего люди пишут дневники и письма? Дневники – для себя. Письма – чтобы, «чем-то поделиться» с другим, о чем-то адресату рассказать, о чем-то спросить. Ведь, так? Однако, если на секунду задуматься, ответ не покажется столь самоочевидным. Кроме того, если спросить у ИИ (вроде нашей «Алисы»), есть ли у этих видов письменных практик какая-то самоорганизующая структура, та моментально ответит вам, что – есть. И когда вы прочтете такой, чуть более развернутый ответ, на долю секунды это тоже покажется, вроде бы, самоочевидным. Но, если не спешить соглашаться, а вновь немножко подумать самому, то окажется, что … нет, не совсем так.

Иными словами, «структур» у них, больше, чем одна. Можно писать для себя (при этом – с разными целями, поэтому и по «жанрам» такие дневники будут различаться: «дневник расходов и доходов»; «дневник-мотиватор» и т.п. – которые ведь тоже, суть дневники). Но можно, кстати, писать и «как бы для себя», но в расчете на то, что написанное как раз прочтет кто-то посторонний (а иногда и какое-то конкретное лицо). Нечто схожее (чтобы не углубляться) можно сказать и о письмах. Я не имею в виду, когда имитация ведения дневника или «переписка» – литературный прием. Например, роман в письмах (и др.), где «адресат» есть, часто присутствует даже диалог, однако текст создаётся «здесь и сейчас» автором произведения.
А, может быть и так, что авторы «диалога» - действительно реальные люди, получение и написание ответных писем разнесено во времени, но… один из них отсылает свои письма… «в никуда». Переписка ли это? Лично я, навскидку, помню такую реальную историю.

Знаменитый французский писатель (тогда не писатель, а просто молодой человек и единственный сын) был вынужден покинуть свою мать и уйти воевать на фронтах Второй мировой войны. Все знают, что значит постоянно находясь на «четыре шага от смерти», пусть изредка, но иметь возможность писать и получать письма из дома. Особенно от любящей, всем сердцем болеющей за тебя, матери. Во время войны письма могли теряться, могли «странствовать» в поиске адресата (внезапно переброшенного с частью куда-то ещё или оказавшегося в эвакуации). Но главное, каким-то чудом они всё-таки доходили! И это была для воюющих, порой, самая прочная в мире связь, удерживающая их на земле. Роман Гари (а это был он) мог бы подписаться под этими словами. Он получал от матери письма полные тепла, веры, любви и даже юмора, и в каждом из них – непоколебимая уверенность в том, что он будет жив, и они снова увидятся. Что, по словам писателя, придавало ему сил и мужества в самых тяжелых ситуациях.
Однако вернувшись домой, он узнает, что матери давно нет в живых: заболев, она заранее  написала стопку писем сыну, высылать которые попросила свою знакомую…  Да, сын отвечал долгое время уже «в никуда», однако всё это время мать продолжала протягивать ему живую руку помощи.
 
Не похоже ли это на то, когда оказавшись в тяжелой для себя ситуации, мы ищем поддержку у тех, кому явно есть что сказать (ведь они переживали и не такое!), но кто… давно покинул этот мир?


2.

Вам когда-нибудь доводилось читать дневники или переписку «великих людей»? Наверняка. Отсюда вновь кажется самоочевидным, что такого рода эпистолярии (тем более, если они опубликованы!) читать легко. Однако – нет, не всегда. Даже и у «великих» (именно потому, что в их наследии интересно всё) записи, которые они могли делать исключительно для себя, с какими-то, возможно, прикладными, личными целями, отнюдь не всегда интересно читать не узкому специалисту.

А теперь представьте, что делающий записи человек банально не обладает даром слова. Не Ванька Жуков, но… вроде того. Не секрет, что в последние десятилетия всё больше уделяется внимания дневникам и письмам обычных людей, просто живших в такие-то годы, в такой-то стране и невольно ставшим свидетелями каких-то (важных, эпохальных, но не обязательно) событий. Можно ли эти записи считать документом той или иной эпохи? В некотором роде, безусловно. Но обычный, непрофессиональный (скажем так) читатель, вряд ли справится с таким текстом. Иными словами, при всем огромном, пережитом опыте данного человека и при всём вашем желании – найти для себя в таком тексте (свидетельстве) реальную опору, скорее всего, у вас не получится. 

Тем неоспоримо ценнее, если человек таким даром владеет. Обычный, вроде бы, такой же, как вы и я, не ровня великим и общепризнанным авторитетам и пр. Но. Обладающий навыком наблюдения, размышления, рефлексии над увиденным,  помысленным, прочувствованным. Он не просто абы как «фиксирует» реальность, он размышляет и старается найти наиболее точные слова для такого описания. И, конечно, такого человека хочется слушать, прислушиваться к каждому его слову, потому что эти слова не просто красиво звучат (на бумаге), а отзываются в твоем собственном сердце и разуме.

И таким автором, таким важным по многим вопросам собеседником (не взирая на языковые и прочие границы), является Этти Хиллесум, чьи личные дневники и письма были впервые опубликованы в 1986 году и получили международное признание. 

«Восемь тетрадей, исписанных убористым, мелким, трудным для чтения почерком. Так выглядело то, что потом почти непрерывно не давало мне покоя: жизнь Этти Хиллесум. В этих тетрадях разворачивалась история 27-летней женщины, проживавшей в южной части Амстердама. Это был ее дневник 1941–1942 годов, то есть дневник военных лет, но для читателя это годы личного развития и парадоксального освобождения Этти Хиллесум. Те годы, когда в Европе разыгрывался сценарий окончательного уничтожения евреев. Этти Хиллесум была еврейкой, она написала другой, свой сценарий.

В попытке не потерять связь с «диким, хаотично раздробленным миром» она ищет источники своего существования и в конце концов приходит к жизненной позиции, исповедующей радикальный альтруизм. Последние слова ее последней записи в дневнике: «Хочется быть пластырем на стольких ранах», - пишет в предисловии Ян Герт Гарландт (голландский писатель, журналист, поэт, переводчик и редактор).


Однако взявшись писать отзыв, я, откровенно говоря, не готова здесь к разговору о важнейшем и для меня самой: о смысле жизни, духовном поиске, духовном возрастании и человечности, как самого главного маркера проявленности в мире  нашей изначальной сути (о чем, в первую очередь, свидетельствуют данные тексты).

В данном контексте (книги дневников и писем Этти Хиллесум) я бы хотела сказать несколько слов о том, с чего, по сути, начала свои рассуждения. А именно: о важности языка и даре слова; о навыках называния вещей своими именами; о желании понять и учиться для этого правильно формулировать вопросы (ибо, правильно сформулированный вопрос – половина ответа, а на неправильно поставленный вопрос ответа вообще нет).  Этти обладает таким даром. Но он не достался ей (прошу прощения за каламбур) абсолютно даром. Довольно рано почувствовав в себе соответствующие способности (а, в большей или меньшей степени они заложены в каждом человеке), она не просто предается бесплотным мечтам: «Хочу стать только писателем. Без этого для меня нет жизни». Она серьезно, осознанно над этим (навыками письма) и собой работает. (Ведь быть писателем – уметь видеть, слышать, замечать, размышлять и многое другое). Много читает. Развивает не только эстетический вкус, но главное – соизмеряет его с этикой. Она развивает и совершенствует их постоянно, занимаясь письменной практикой ведения личного дневника. И здесь, разумеется, я бы хотела особо отметить ту искренность, то стремление к точности и ясности формулирования собственных размышлений и переживаний, ту предельную внимательность и стремительно возрастающую честность в беседах с самой собой (что отражено в её текстах). Я подчеркиваю: не уход в свой придуманный художественный мир и не терапевтичное переписывание реально существующих «травматических ситуаций» и т.п. (что, в общем-то, было бы вполне оправдано).

В формате «отзыва» серьёзное развитие данной темы неуместно, поэтому скажу только: в пределе – подобная письменная саморефлексия и медитация (размышление над какой-то темой, фразой) – фактически, религиозная практика. Известно, например, о такой монашеской аскетической практике как «откровение помыслов» - исповедание духовному отцу любых движений души (хороших, плохих, нейтральных), чаще всего – устное. При этом, некоторые из отцов (особенно, во времена гонений или если это касалось жизни «монаха в миру») приучали делать тоже самое письменно и каждый день (!!!). Таким образом, со временем навык саморефлексии и самоанализа (с преданием себя духовному отцу в этой практике и через него – Богу), ощутимо способствовавший перемене ума монаха, становился для него, буквально, жизненной необходимостью.
«Внимай себе!» - наставлял своих чад Тихон Задонский. (Кстати, несколько экземпляров одноименной книжечки святителя было обнаружено в ящике письменного стола Ф.М. Достоевского, после смерти писателя…).


3.

«30 ДЕКАБРЯ 1941 ГОДА, ВТОРНИК. 10 ЧАСОВ УТРА.

В момент пробуждения в Девентере я почувствовала, как угловато и плотно врастаю в ледяное утро.
Несколько коротких записей. Просто чтобы при свете хорошо знакомой лампы немного побыть в гостях у самой себя.
………………………………………….

Поезд в Девентер. Когда вижу вокруг себя много лиц, мне хочется писать роман. Абеляр и Элоиза. Мирный и немного грустный пейзаж: я смотрела в окно и мне казалось, будто я еду через свою собственную душу. Пейзаж души. Часто бывает, что внешнее предстает передо мною как отражение внутреннего».
………………………………………………….

«14 ИЮЛЯ, 1942 ГОДА, ВТОРНИК, ВЕЧЕР.

………………………………………………………
Я понимаю небольшой период истории и часть людей. Пишу сейчас неохотно. Кажется, что под моей рукой слова мгновенно тускнеют, стареют и требуются новые слова, которым ещё долго не быть рожденными.
Если бы я могла записать многое из того, что думаю и чувствую и что мне молниеносно становится понятным о жизни, людях, Боге, – могло бы получиться что-то грандиозное, я уверена в этом. Нужно постоянно тренируя свое терпение, дать возможность созреть всему, что во мне есть.
Мы слишком далеко заходим в страхах за свое жалкое тело. А где-то в углу усыхает наш дух, этот забытый дух. Живем неправильно, ведем себя недостойно…».
…………………………………………………….
…………………………………………………….


М.К. Мамардашвили говорил: «Быть философом – это не уметь высказать себя, а уметь высказать меня». С настоящими писателями, на мой взгляд, тоже самое: научиться высказывать себя (развить в себе дар выражения) – полдела. Овладев этим навыком, нужно суметь помочь обрести голос тем, кто его, по какой-то причине, лишен. И свой голос, только ещё набиравший силу (чтобы другие тоже смогли высказать и не только свои страх, боль, отчаяние, но и чувство собственного достоинства, любви к ближнему, надежды), равно как и свою жизнь, Этти Хиллесум, не раздумывая, отдала тем, кто в этом так сильно нуждался.