Альберт

Нина Крылова
Ольга Крылова



1. Письмо

В коллективе никто, кроме Лены Березкиной, не обращал внимания на одежду и обувь сотрудников. Лена восхищалась одеждой Альберта, фотокора. Он был эталоном опрятности. Жил один, но на нем всегда была свежая тщательно проглаженная рубашка, темно-синие немножко старомодные брюки, но тоже с хорошо заутюженной стрелкой. Особенно Лену умиляло, и это она подчеркивала в разговорах, что у Альберта, в отличие от других мужчин, были носовые платки «ландышевой чистоты и свежести». На нем всегда были до блеска начищенные туфли, даже если на улице слякотно.

Над Альбертом подшучивал поэт Фил: «Ты никак на первое свидание собрался? Отсвечиваешь так, что глаза режет». На что Альберт отвечал: «Я всегда так хожу. У нас с тобой просто разный стиль». Фил обычно был одет в серый костюм и светлую водолазку, которые очень подходили к его седым волнистым волосам.

Утром в редакции после планерки Альберт, Фил и Тихон вышли курить на площадку.
– В воскресенье приходите ко мне, отметим мой полтинник. Часам к трем. Устроит?
– Вполне, – ответил Тихон, – А может, завтра начнем, в субботу?
– Нет, завтра мне надо подготовить текст и сделать фотографии в следующий номер. Вы же знаете, как говорит Кира, «прежде чем прыгнуть в речку с моста, сдай материал»…

На площадку выглянула Лена, крикнула:
– Альберт, тебе письмо.
– Это тебе, наверно, поздравление с юбилеем, – сказал Тихон.
Альберт пошел за письмом. Когда Тихон и Фил вернулись в кабинет, увидели его у окна с потерянным лицом. Он держал в руках листки и смотрел в окно. Альберт обернулся, беспомощно взглянул на Фила и протянул ему один листок. Фил увидел крупный красивый почерк и прочитал: «Подпиши и пришли срочно заказным письмом. Муза. Уже не твоя».
– А что на втором листке? – спросил Фил. Альберт молчал. Тихон взял у него второй листок.
– Заявление на развод, – удивленно произнес Тихон.

Первым нашелся Фил:
– Ну, жизнь на этом не кончается. День рождения-то не отменяешь?
– Не отменяю, – твердо ответил Альберт, – я должен отметить юбилей. – И тихо продолжил: – Десять лет назад я слишком весело отпраздновал сороковник. Сосед по коммуналке тогда мне сказал, что это плохая примета: «Весело отметить сорокалетие – не отметишь пятидесятилетие».
– Ну, так вот, назло всем приметам рубанём с музыкой! – Тихон сделал попытку разрядить мрачную атмосферу.
– Старик, ты не одинок. Я теперь тоже живу один, – добавил Фил.
– А как же Майя? – спросили хором коллеги.
– Соберемся и обо всем поговорим.

2. Лопнувшая струна

Альберт к приходу Фила и Тихона нажарил большую сковородку картошки. У него был свой рецепт: он резал картошку крупными кружочками, обжаривал с обеих сторон, как котлеты; потом поджаривал лук, мелко нарезав, раскладывал картошку на тарелку и посыпал лучком. Подготовил еще сюрпризы: три баночки разных рыбных консервов, – буфетчица в столовой уважила, две пачки печенья, сосед дал банку соленых огурчиков – ему мама привезла.

Фил и Тихон пришли раньше назначенного времени, дверь в квартиру была приоткрыта, вкусно пахло жареной картошкой.
– Альберт, у тебя дверь всегда не заперта? – крикнул Тихон.
– Всегда. Звонка-то нет.
– У тебя уже стол накрыт! Мы тоже кое-что принесли с собой.
Увидев гитару, Фил пришел в восторг:
– Споёшь под Высоцкого?
– Конечно.

За столом Альберт сначала был сосредоточенно грустным. Но после первого тоста «за здоровье новорожденного» и пожелания дожить лет до ста и молодость сохранить, с пафосом произнесенного Филом, на лице Альберта появилась улыбка. Тихон дополнил:
– Все неприятности забыть, а кто напомнит – в рыло бить.
Альберт от души посмеялся и сказал:
– Спасибо огромное за такую поддержку.

После первой последовала вторая под хорошую закуску – картошку с луком и с рыбой.
Альберт взял гитару, вздохнув, произнес, словно для себя:
– Когда кошки душу раздирают в кровь, лучший друг – песня.

«Ни единою буквой не лгу –
Он был чистого слога слуга,
И писал ей стихи на снегу, –
К сожалению, тают снега.
Но тогда еще был снегопад
И свобода писать на снегу.
И большие снежинки, и град
Он губами хватал на бегу…»

На этих словах Альберт резко ударил по струнам, осёкся и тихо спросил у Фила:
– Что там у вас с Майей произошло?
Фил хлопнул рюмку, вдохнул запах черного хлеба, помолчал и нехотя стал вспоминать:
– Её отец меня выгнал. Это было еще весной. Мы допоздна гуляли, я ей читал стихи, ну вы же её знаете, она мне в ответ – лекции по литературе. Время было уже позднее, двенадцатый час. Мы зашли к ней домой согреться, выпить чаю. Сидели тихо на кухне. Её позвала мать, она вышла. Тут вошел отец и своим преподавательским тоном спросил меня: «Что ты здесь делаешь?» И я решил немного пошутить: «Хочу остаться ночевать». Тогда он молча взял у меня из рук кружку с чаем, вылил чай в раковину и гаркнул: «Здесь не ночлежка. Пошел вон». Схватил меня сзади за воротник, я невольно встал и оказался уже за дверью. Следом он выкинул мои туфли и куртку.

– Знаете что, давайте выпьем, картошка стынет, – вмешался Тихон. Его поддержали. Фил продолжил:
– Это еще не вся драма. Пришел домой, позвонил в дверь, жена долго не открывала – был первый час ночи, – потом открыла и молча выбросила мне вещь-мешок, – я с ним на рыбалку всегда езжу. Сложила в него мое бельё и рубашки. А единственный костюм и куртка были на мне. А Майя утром пришла в редакцию и подала заявление об увольнении. Больше я о ней вспоминать не хочу. С женой развелись. Живу теперь у дяди.

Альберт снова взял гитару и продолжил петь:

«…Но к ней в серебряном ландо
 Он не добрался и не до…
Не добежал бегун-беглец,
Не долетел, не доскакал…»

Альберт не допел, стал перебирать в задумчивости струны, налили еще по стопке.
– Альберт, ты у нас в редакции, вообще, как оказался? – спросил Фил, – Ты о себе ничего не рассказывал.
– Так ведь никто и не спрашивал. Вообще я из другого города, хотя тоже волжанин. Учился в университете в Казани на заочке – кстати, вместе с Тихоном и Кирой. Диплом защитил, решил прокатится по Волге на теплоходе. Мир тесен – встретил там Тихона.

– Да, это было случайно, – подтвердил Тихон, – но это, наверно, судьба. Альберт мне сказал, что не хочет ехать домой. Я тогда сразу предложил ему прийти к нам в редакцию фотокорреспондентом, у нас как раз освободилось место.
– Да, и в тот же день меня оформили фотографом.

– А почему домой не хотел возвращаться после защиты диплома? – спросил Фил.
– У меня и дома-то фактически не было. Откровенно говоря, жил как на льдине. У нас с Музой была комната в общежитии, но она часто ездила в командировки. В тот год, когда я получил диплом, она уехала на Дальний Восток с артелью художников расписывать объект.

– Значит, это письмо от Музы с Дальнего Востока – не такая уж неожиданность? – спросил Тихон.
– Всё равно я не был готов к этому. Мы с ней были женаты почти 20 лет. Я не могу поверить, что её в моей жизни больше не будет. Я с ней познакомился, когда работал кондуктором. У нее не оказалось мелочи, у меня не было сдачи. Она ехала с огромной сумкой, и я проводил ее до дома, донес эту сумку. Оказалась, художница. Она тогда внимательно посмотрела на меня и сказала: «У тебя хорошая фактура, я тебя нарисую. На конкурс». Действительно, портрет занял первое место. В рецензии потом писали, что художница сумела показать внутренний мир героя, и что во взгляде выражены потери, боль, ожидания и надежда. Я поразился: эта девочка, на десять лет меня моложе, обладает таким внутренним зрением… Она увидела во мне то, в чем я сам себе не признавался. Мы поженились, родился сын. Потом я понял: она влюбляется в того, кого рисует.

Тихон молча разлил по рюмкам. Альберт снова взял гитару.

«Свои обиды каждый человек –
Проходит время – и забывает,
А моя печаль – как вечный снег, –
Не тает, не тает…»

– Альберт, так у тебя уже взрослый сын? – удивился Фил.
– Да, сын второй год в армии. Но я перед ним сильно виноват. Он почти с рождения жил у бабушки в другом городе, даже звал её мамой. А меня – дядей. Я его видел редко, только деньги тёще постоянно посылал. В прошлом году на день рождения я получил от него очень теплое письмо: «папа, живи дольше, чтобы встречи были чаще». Прислал фотографию с присяги. Я очень ждал от него письма, хотел увидеть его почерк. – Альберт встал, чуть пошатываясь, потянулся к столу, достал из папки фотографию сына.

– Альберт, сын – твоя копия! Давай выпьем за его здоровье! – предложил Фил. – А письмо придет, оно просто задержалось.

– Спою вам на прощание, – Альберт взял аккорд, звук показался ему нечистым, он подтянул струны. Зазвучал последний куплет песни:

«…Смешно, не правда ли? Ну вот, –
И вам смешно, и даже мне.
Конь на скаку…»

На высокой ноте струна лопнула.

– Гитара устала. Давайте выйдем, подышим осенним воздухом, – предложил Тихон.
Они вместе вышли из подъезда на темную улицу, медленно пошли в сторону реки, через которую был перекинут пешеходный мост. Было тихо, слегка капал дождь. Постояли на мосту, помолчали. На другом берегу реки ярко светились фонари.

Вернулись к подъезду. Стали прощаться.
– Друзья, спасибо за такой теплый вечер, – Альберт пожал руки друзьям, зашел в подъезд, ни ним закрылась дверь.

***

В понедельник Альберт на пришел на работу. Кира попросила Тихона поехать к нему, узнать, в чем дело, – Альберт должен был принести материал и фотографии в номер. В редакцию зашел Фил, сказал радостно:
– Вчера отметили юбилей Альберта. Хорошо посидели.
– Понятно. Наверно, еще не проснулся, – раздраженно сказала Кира. – Кстати, с утренней почтой ему пришло письмо из воинской части. Можете захватить.

Фил и Тихон вместе поехали домой к Альберту. Дверь была приоткрыта. Вошли. Увидели идеальный прядок в квартире. Альберт сидел за столом, положив голову на руки. Казалось, что он просто уснул.
– Альберт, просыпайся, скоро обед!
Тихон тронул его за плечо:
– Долго спишь, просыпайся!

Ладонь Альберта прикрывала листок, Тихон взял его и прочитал вслух:
– «Когда-нибудь мы встретимся на небе, и вы расскажете, как жили без меня. Алик».
Фил и Тихон растерянно переглянулись.

На столе аккуратно были сложены фотографии и материал в газету, написанный ровным разборчивым почерком.
Рядом с подписанным заявлением о расторжении брака лежала фотография сына. Тихон молча положил рядом опоздавшее письмо.

У Альберта случилась остановка сердца. Или он сам остановил дыхание?