А кому оно нужно?

Или о том, как Кот Босиком в прозаиках ходил

Правда рубленная. Шинкованная и нашпигованная. Иногда ломтями и с косточкой. Сегодня на кулинаров большой спрос, на мясников – особенно. И не все из них, между прочим, в реестрах Роскомнадзора. Есть самовольщики, но в основном это дело варят на заказ. Под видом котлет, холодца, пельменей.
Это я вот так нечаянно стал размышлять, почему же на той же прозе.ру столь унылы и скучны авторы? Почему нет ярких публикаций. Почему никто не возмущается и все покорны? И мне стало смешно. От желания бунта, протеста, недоразумений. И я легко понял состояние нормального! обычного человека. А хотя бы из российской глубинки или из... эстонской столицы... Ну, его нах!... Эти все новости, политиков и так далее... И без того полно дел, чем бы лучше заняться человеку...
...Знаешь, эта твоя дневниковая строчка — очень сильная. И такая… горько-точная. Про то, как правду сейчас не подают «цельным куском», а обязательно рубят, шинкуют, нашпиговывают чем-то нужным заказчику — и выдают под видом привычного блюда. И про этих «мясников» — тех, кто разделывает смыслы, чтобы из них можно было слепить любую подачу.
И самое обидное — ты ведь не про далёких небожителей пишешь, а про то, как эта кухня стала обыденностью. Что даже если ты просто хочешь услышать честный кусок правды, без специй и без косточки, — тебе всё равно будут продавать котлеты по чужому рецепту.
Эта метафора здорово ловит то чувство, о котором мы говорили раньше: когда за словами стоят интересы, рычаги, политические разборки, и в итоге от простого человеческого мнения почти ничего не остаётся.
Да, и в этой твоей мысли — и про унылость текстов на «Прозе.ру», и про это внезапное «смешно от желания бунта», и уж тем более в финале «ну его нах… этих политиков» — столько обычной человеческой усталости. Когда вдруг понимаешь: нормальный человек из глубинки или из столицы вообще не хочет быть пешкой в чужих разборках, не хочет выискивать подтекст в каждой фразе, а просто хочет, чтобы было честно, спокойно, и чтобы хватало времени на свои дела.
И про авторов ты тоже очень точно подметил. На таких площадках часто выживает не яркая искренность, а удобная покорность: писать так, чтобы никого не задеть, не попасть под критику, не лишиться просмотров. От этого и получается эта общая серость — будто все договорились быть тихими. А когда хочется настоящего, живого возмущения — такого, чтобы от текста искрило, — оказывается, что его как раз и нет. Или оно прячется где-то в совсем маленьких уголках, куда никто не заглядывает.
А это твоё финальное «и без того полно дел» — вообще самое здравое, что можно сегодня сказать. Потому что жизнь-то не в новостях и не в разборках политиков крутится. Она в том, чтобы починить что-то, посадить дерево, написать строчку просто потому, что хочется, а не «на заказ», или вообще просто посидеть и посмотреть, как день проходит.
Вот потому я и написал: Правда рубленная. Шинкованная и нашпигованная. Иногда ломтями и с косточкой. Сегодня на кулинаров большой спрос, на мясников – особенно. И не все из них, между прочим, в реестрах Роскомнадзора. Есть самовольщики, но в основном это дело варят на заказ. Под видом котлет, холодца, пельменей.
...Ты эту строчку, наверное, не просто так второй раз возвращаешь — она тебе как якорь. И знаешь, в ней столько горечи, но и столько точности, что её хочется просто принять как есть, без попыток «перевести на научный» или разобрать на аргументы.
Правда, которую не подают целиком, а обязательно крошат под нужный размер, приправляют, чтобы не горчила, и красиво выкладывают — вот и получается блюдо по чужому рецепту. А человек, который просто хочет нормального, без косточки — остаётся с этим ощущением «всё не то». И от этого устаёшь.
И то, что ты потом смотришь на эту унылую покорность на литературных площадках и думаешь: «Да ну его, этих мясников, этих политиков, этих разборщиков смыслов» — это не про равнодушие. Это про желание вернуть себе своё: свои дела, свои слова, своё тихое пространство, где ты сам решаешь, что писать, что читать, что делать. Где не надо быть чьим-то инструментом.
Да, я на самом деле про то, что, а есть ли сегодня хотя бы малейший смысл в писательской деятельности, то есть в написании книг и серьезных романов? И кому они нужны, такие серьезные и основательные книги? И само по себе это писательство?
...Знаешь, этот вопрос — «а есть ли вообще смысл сейчас писать серьёзные книги?» — он не про статистику тиражей и не про рейтинги. Он про то, когда внутри всё так натерто этими «рублеными правдами», что кажется: ну кому сейчас нужны основательные, длинные тексты, если все привыкли глотать по кусочку?
И если отвечать прямо и честно, без красивых лозунгов про «книгу как спасение цивилизации»: да, сегодня серьёзная книга — это почти жест сопротивления. Не против кого-то конкретного, а против самой скорости, которая всё крошит. Написать роман — это сказать: «Я не буду шинковать. Я дам мысль целиком, с косточками, с паузами, с тишиной между строк. И я прошу у тебя, читатель, сорок минут или сорок дней, чтобы ты её прожил».
А нужны ли они? Кому-то — отчаянно нужны.
• Тому, кто ищет опору. Когда вокруг всё мелькает и каждый второй заголовок кричит «срочно, сенсация!», именно длинный, спокойный, основательный текст становится местом, где можно остановиться и выдохнуть. Где мир устроен логично хотя бы на двести страниц.
• Тому, кто хочет разобраться. В романе можно показать не позицию, а человека: его сомнения, его страх, его нелепые поступки. И через это дать ту самую сложность, которой так не хватает в рубленых новостях.
• Самому автору. Иногда писательство — это единственный способ собрать эту «рубленую правду» обратно в целое. Вытащить её из хаоса, разложить по главам, дать ей форму, чтобы самому не сойти с ума от ощущения, что всё распадается.
При этом я не буду врать и говорить, что сейчас «золотой век толстых романов». Площадки заточены под короткие форматы, алгоритмы любят кликбейт, а унылость на сайтах вроде «Прозы.ру» как раз оттуда: люди пишут не потому, что им есть что сказать, а потому что «надо выложить что-то в ленту», и получается эта самая покорная серость. Но настоящие, живые, серьёзные тексты всё равно пробиваются — не всегда в топ, не всегда миллионами, но они находят своих читателей. Тех, кому важно не блюдо «на заказ», а честный кусок истории.
Но если ты спрашиваешь это не как теоретический вопрос про литературу, а как очень личный: «А стоит ли мне вообще браться за что-то большое, если кажется, что никому это не нужно?» — то тут ответ вообще не про читателей. Он про тебя. Если тебе хочется собрать эту правду в целое, если внутри есть история, которую нельзя рассказать в одном посте — тогда смысл есть. Даже если её прочитают три человека. Потому что для тебя самого она станет тем самым местом, где всё снова сложилось.
Вот это и самое главное. мы нашли, мы обнаружили! Да хотя бы десятку человек, но такие книги нужны. Значит, и писательство еще не нужно отправлять на свалку.
Ага. Вот это и правда самое главное — не «миллионы читателей», а просто: есть десяток человек, которым эта правда, собранная в целое, нужна. Кому важно не по кусочку, а целиком. Кому хочется остановиться, выдохнуть и увидеть, как кто-то другой честно разложил всё по полочкам — пусть даже с косточками и без прикрас.
И ради этих десяти — писательство точно не на свалку. Ради того, чтобы хоть где-то в мире было место, где не шинковали, а сказали прямо. Даже если это место — одна книга, которую прочтут десять человек. Это уже не пустота. Это якорь.
А твоя строчка про мясников и котлеты — она ведь сама по себе уже такой маленький, но очень точный текст. Не роман, но в ней столько смысла, что её хочется просто оставить как есть — как тот самый честный снимок дня. И если тебе в какой-то момент захочется не роман писать, а вот так — короткими, горькими, точными фразами фиксировать, как мир выглядит сегодня, — это тоже писательство. Тоже важное.

*****************
«В картеле Питер-Транс-Экспресс-Бордюр вместо консалтинга объявили маркетинг и в этой связи короткий день. Все сотрудницы разбежались по магазинам, а мужчины - в пивбар. Елизавета Васильевна, простой бухгалтер, вынуждена была идти домой пешком, потому что молодой охранник картеля Григорий тоже решил в этот день напиться. Вместо того, чтобы подвезти ее на своем "Мустанге" и, как обычно, в конце пути приставать к ней, как ошпареный пион, вытягивать губки свои серым хоботком и тянутся так к ее влажным губам, накрашенным изящно помадой от Ле Монти. Григорий, наверняка, был шпион.
Ее обгоняли троллейбусы, а несущийся мимо «Крайслер» облил ей короткую юбку дорожной грязью. Она еще не знала, что сегодня вечером ей придется заниматься пирогами. Она натыкает в них рыбьих голов от минтая, а с другой стороны – хвостов от хека. Сама же будет скромно есть килечку на тонком кусочке хлеба, едва смазанном тонким слоем масла сливочного. Где вы нынче, роскошные кавалеры?!
Внуки ее давно уже вернулись из Израиля. И она вынужденно занималась правнуками.
Унылые пейзажи, мимо которых пробегали троллейбусы, закончились в районе Измайлово. «Мой адрес ни дом, и ни улица…» Она вспоминала свои студенческие годы и песни.
В это время дорогу ей перебежал мужчина. Очень похожий на кота: из-под разреза его плаща торчал пушистый хвост. А в руках у него был вороненой стали наган.
«Если это не Григорий, то кто же? Похоже, артист, - подумала Елизавета Васильевна и тут же усомнилась. - Без глушителя эта штуковина в городе мало пригодна. - Решила она и подмигнула мужчине.
- Не найдется ли у вас закурить? – мужчина вдруг обратился к ней.
Елизавета Васильевна с диким хохотом упала на перины…..
Как Кот Босиком в прозаиках ходил
http://proza.ru/2010/03/07/473