Триединство. Часть 3. Глава 1

Часть 3. Будущее.



Три пути ведут к знанию: путь размышления — самый благородный, путь подражания — самый лёгкий и путь опыта — самый горький



Конфуций



Глава 1. Терион, или о чём тоскует Зверь.



Прошло много лет. Расстояние, покрываемое Лесом, росло, а сдвиг в общественной жизни, вызванных вмешательством Посланников, уже давно утрясся и принялся. План продвигался вперёд плавно, но неуклонно; купол почти накрыл ближайшую к ПГТ деревню – оставалась всего пара лет до этого события. Селяне с детства делились на две группы: образованные и сильные. Причём группы эти создавались не по половому признаку: резвая и сильная девочка могла пойти к охотникам или в армию, а болезненный мальчик вполне мог получать образование – в этом плане Терион либеральничал. Даже слишком, по мнению Пира.

Этот день был особенно важен, проходил обряд инициации новой группки в охотники и армию. Сегодня двадцати мальчикам и одной девочке выдадут костяные когти и черепа. Они долго готовились к этому дню и тренировались до ломоты, некоторые умирали от истощения, чем давали пищу недавним товарищам. Негоже мясу пропадать.

В их рядах стоял и Борис. Он долго ждал этого дня, везде стараясь побеждать, лично убил многих соперников. Но парень был не рад, стоя с неизменным выражением озлобленности на лице. Получив свои когти и череп, он не надел их, как другие, что цепляли на себя звериную личину в радости от трудом добытого трофея и обновки, а поклонился в благодарности, и вышел из толпы. Однако же, сегодня был знаменательный день и для него. План, давно вынашиваемый им, почти приведён в исполнение.

Трава стелилась по земле, прибитая множеством ног, заплёсканная похлёбкой и чаем, оплёванная. Стоял гомон – все собрались на пир в честь праздника, от Низменных до Посланников. Один Морос ушёл куда-то в Лес и не объявлялся. Борис внимательно следил, как все пьют и едят, не пропуская ни одно существо. Вокруг сёрбали, чавкали, прихлёбывали и причмокивали, а у Бориса в голове всплывал момент разговора с Викторией.

Они лежали, заложив руки за голову. Борис еле дышал после целого дня бега и боёв, он, хоть и был заинтересован, старался не заснуть, пока Вика рассказывала ему про звёзды на небе. Она была умная, эта Вика. Училась на порядок лучше остальных, была внимательна и прилежна, бралась за все знания, которые могла получить в этой изолированной глуши. «Правильно Терион сделал, что образование оставил, – подумал Борис, – Хоть ради одной Вики надо оставить». Вожак знал, что нужно не только разрушать, но и строить, а для этого нужно какое-никакое образование.

– А вот это, – Вика указала на три звезды, – пояс Ориона! Альнитак, Альнилам и Минтака! Они даже больше, чем солнце!

– Правда? Но солнце ведь больше...

Борис не умел даже читать и писать, а потому для него такие слова были абсурдны. Как могут эти три точки на небе быть больше солнца, которое размером с фалангу большого пальца? Он не понимал.

В ответ подросток услышал лишь тяжёлый вздох, из-за чего тут же ощутил лёгкое расстройство, его будто замутило от голода, но не в физиологическом, а в душевном смысле. «Это... грусть?» – спросил он самого себя. Моральное несварение продолжалось ровно до того момента, как Вика снова заговорила. Она решила пропустить его глупое высказывание мимо, не обращая внимания, Борис же зарёкся встревать в разговор, чтобы вновь не спровоцировать молчание.

– А ты знаешь, что их называют Тремя Волхвами? Я вот знаю... это из-за какой-то религии за пределами Леса. На самом деле, даже я не уверена в том, кто такие Волхвы. Так что, если ты не знаешь, то не вини себя.

Между ними повисло молчание, листья не шелестели, будто тоже прислушиваясь к подростку и девочке. Разница в возрасте была не единственным препятствием, на которое они натыкались при общении, у них всё было разное: отношение к жизни, знания, эмоции и куча других качеств, по которым сравнивают людей. Сходились же они по простой причине. Вика была заучкой и ей свербило в одном месте от желания поделиться своими энциклопедическими знаниями, Борис же искал стимуляции для мозга, учёбы без обязательств, поступление новой информации без её оседания в мозгах. Он не хотел забивать голову чепухой, но послушать «говорилку» после тяжёлого дня был не прочь.

Правда «заучкой» и «говорилкой» её считал только ограниченный Борис, а вот Терион имел на неё большие планы.

– Кстати, Боря, – неуверенно начала девочка, – если я с тобой кое-чем поделюсь, то ты никому не расскажешь?

Подросток, который предпочитал, чтобы его называли Борисом, перевёл взгляд на девочку. Она доверительно, вполоборота повернулась к нему, готовая наклониться и рассказать на ухо нечто важное. Лицо её собеседника не изменилось, хотя на секунду он и заподозрил нечто неладно-любовное.

– Говори. Не расскажу.

Она приблизила губы к его уху и зашептала, её дыхание было тёплым, с лёгким укропным запахом.

– Мне однажды снилось, как я стою и смотрю на небо. Там горели всего три звёздочки пояса Ориона... и последняя горела ярче всех, почти как Сириус! Я смотрела на них, а что-то приближалось ко мне. И за секунду до того, как меня поглотило это нечто, я поняла, что рядом со мной кто-то стоит и повернула голову. Там стояли какой-то взрослый мужчина и подросток. Точнее, сначала подросток, а потом взрослый мужчина. А потом – темнота. И я проснулась. Не знаю, почему-то этот сон показался мне очень важным... как думаешь, стоит ему кому-то рассказывать?

В голове Бориса что-то пёстро взорвалось и рассыпалось на отдельный искры, растворившись. Это был его способ думать: мозг вбирал в себя информацию до отказа, не воспринимая её, а потом резко, вспышкой озарения, собирал воедино. Благодаря этому Лес не следил за его мыслями, их попросту не было, а те яркие щелчки напоминали пистолетный выстрел среди заброшенного стрельбища; вокруг было столько голов, из который фонило, как из сломанного радио, словами, фразами и образами, что обращать внимание на редкие проблески сознания в Борисе было нецелесообразно. И сейчас он получил «озарение», состоящее из воспоминания раннего детства.

Он сидел на полу перед креслом своего дедушки и возился со скелетиком какой-то крысы, играясь. Маленький мальчик услышал покашливание, привлекающее его внимание, и, поднимая глазки-пуговки, увидел серьёзно нахмуренные дуги бровей. Он почему-то хорошо помнит эти реденькие, будто выщипанные, брови. Рука похлопала по колену, и мальчик взобрался туда. Тогда человек казался ему не единым целым, ощущалось, будто каждая фаланга, каждая морщинка обладала своим сознанием и характером. Нога, на которую взобрался мальчик, была худой и слабой, отчего казалась трусливой и запуганной, а вот рука, наоборот, имела длинные, как у охотника-Массы, ногти, была явно жестокой и злой. Вероятно, именно она так запугала колено, которое тряслось под небольшим весом Бориса. Лицо выглядело озабоченно, у него для этого явно имелась когорта помощников: губы, брови, лоб, и, самые страшные и верные сторонники, глаза. Рот заговорил:

– Ты ведь сможешь выслушать меня?

Боря уже умел сидеть неподвижно и внимательно слушать, более того, он научился молчать. Они все жили в такой среде, в какой дети всегда напоминают уменьшенную версию взрослых.Серьёзные, хмурые, волевые маленькие человечки. Как гномики.

– Смогу.

– Тогда слушай. Лес – это зло. Посланники нас захватили. Твой предок, Андрей, был одним из троицы, которая должна спасти всех нас. Он был великим человеком! Через невзгоды пронёс он это знание, передал его нам, благодаря его имени эта история переходит через поколения. Мы верим, что рано или поздно появится третий, последний герой, и спасёт нас. Наш же род должен сохранить эту историю, чтобы передать её герою. Слушай же...

И старик рассказал ему про книгу, где она спрятана и как её найти, про прошлое, неомраченное Посланниками, и, самое главное, как определить последнего из троицы. Мальчик послушал, представил себя героем и... забыл на долгие годы. Пока Вика не напомнила ему об этом, рассказав про сон.

– Борь? Боря-я-я, ты чего? – недоумённо спросила Виктория после долгой тишины.

– Ничего. Сон... плевать на него, он не важный. Можешь о нём и не говорить, – он врал, не краснея.

Вика пожала плечами.

– Ну и ладно.

После этого они разошлись по домам. Борис еле тащил своё же тело, двигая занемевшие и болевшие от физических нагрузок конечности. Кое-как добрёл он до деревянного домика, продуваемого ветром из щелей, и повалился на свободный участок соломы среди комнаты, до отказа набитой такими же подростками. Стояла страшная вонь до рези в глазах, было холодно, но все спали, вымотанные до отказа. Один Борис не спал, в его голове вспыхнуло озарение.

«Если ей приснился этот сон, значит она – третья? Да не может быть! Даже я лучше подхожу на эту роль», – громыхнуло в пустоте мозгов. «Я должен рассказать ей про книгу?» – будто капля чернил упала на белейший лист сознания и расползлась кляксой. Но тут он понял, что слишком много мыслей промелькнуло у него за вечер, и закрыл глаза, уснув без сновидений.

Ему не понравилось, что это Вика была героем. И вся его досада вылилась в вопросительную интонацию, которой, казалось бы, быть не должно, ведь помочь последнему из троицы было его долгом. Он сам хотел быть героем. Борис слишком долго воображал это. Он трудился ради этого, боролся за это, а избранной стала какая-то девчушка.

Насильно выдернув себя из кроличьей норы воспоминаний, которая уводила его всё глубже, Борис проморгался. Комос начинал неистовствовать, раздобыв из своих запасов бражку, явно намереваясь превратить праздник в балаган или вещи намного хуже. Борис предпочёл бы не вспоминать последствия «капризов» Комоса, как их пренебрежительно обозвал Пир.

Будто бы само, тело резко развернулось на пятках и к чему-то подготовилось; Вика оторопела от такого резкого приёма. В конце концов, рефлексы, выработанные годами боёв, дают о себе знать даже в такой спокойной, праздничной обстановке.

– Ну чего ты! Чего! Всё, спокойно, – она подняла руки, с лёгкой, слабой улыбкой. Голос звучал примирительно.

– Зачем пришла?

Борис прекрасно помнил, как Вика сказала, что не придёт. Что она здесь делала? Болела ведь с утра...

– Да я вот, силы нашла, пришла. Поздравить тебя хочу! А можешь коготочки надеть?

Первым порывом было отказаться. Ему были противны эти переодевания в животных, он напоминал себе чудище, зверя. И меньше всего он хотел быть похож на главного Зверя, Териона. Но отказать заболевшей девочке было тяжело, тем более, это, скорее всего, её последняя прихоть.

– Ладно.

Он натянул на свою голову череп, а к рукам, с помощью верёвочек, приладил когти. В безмолвии молодой человек возвышался над девочкой-подростком. Та, на секунду, почувствовала мурашки на спине, прежде чем рассмеяться – этот смех был не от веселья, он сглаживал страх, сводил ощущение конфликта на нет, показывал её беспомощность и мирные намерения.

– Ну всё, Борь, не пугай! Можешь снимать, – великодушно разрешила она.

Однако Борис стоял неподвижно и не реагировал.

– Ну ладно, я, наверное, пойду, – голос Вики был неуверенным и дрожащим, – а то мне снова нехорошо. Как бы в обморок не упасть.

В этом животном облачении Борис некоторое время смотрел ей в спину, прежде чем развернуться и уставиться на своего мучителя. Сейчас, одевшись в череп, когти и шкуру, он отчасти понял, что твориться на душе у Териона.

Терион... все воспоминания с ним связаны с болью, причём чаще с физической. Все, кроме одного.

В тот день они проводили тренировку в виде турнира за звание сильнейшего среди людей. Борис, кусаясь, царапаясь, избивая и вообще делая всё, что только возможно, занял третье место, он победил даже людей на несколько лет старше себя. Выше него были только совсем взрослые, с которыми он так и не смог совладать.Тем не менее, он чувствовал разочарование.

После турнира к нему подошёл Терион и между ними завязался разговор.

– Ты победил подло... не ожидал меньшего от своего потомка.

– Потомка?

– Ты удивлён? – спросил Терион, хотя на лице Бориса ничего не поменялось, – Я думал, что ты знаешь. Да, ты мой потомок, как и многие другие.

Он задумался. В какой момент его семейное древо пополнилось вожаком? Это, должно быть, произошло довольно давно.

– А с кем?

– С Радой.

Это имя стало искоркой, отделившейся от основной вспышки. Искра – Рада, вспышка – Андрей. Борис слышал об этой женщине в легенде о великом втором герое. И тут он почувствовал неприятное сжатие в груди от осознания того, что он не потомок Андрея, а, следовательно, ко всей этой истории имеет очень посредственное отношение. Но он же хотел быть героем!..

Они оба замолчали в тоске, Борис от разочарования, Терион от чего-то своего, застарелого и непроходящего. Какая-то гангрена разъедала часть его души, не идя дальше, но и не полностью умерщвляя этот кусок. Казалось бы, отрежь да выкинь, но ему были дороги эти воспоминания, он сам травил себе душу, скрёб раны, лишь бы не отдавать этот струпный, полуистлевший фрагмент.

– А хочешь я тебе расскажу, что произошло с моим миром? – неожиданно произнёс Терион, но вместо того, чтобы удивиться самому себе, подумал: «Давно пора».

– Давай.

Терион задумался, вспоминая. Его тело не было предназначено для бессмертия, он принудительно лишился возможности заснуть вечным сном, так что многие века жизни пошатнули его разум и память.

Всё происходящее стало закономерным результатом. К этому итогу вели многие века бесполезной, разъедающей истории, полной войн и ненависти, злобы без конца и без края. Сам Терион не мог ни на что повлиять, и вот – некогда прекрасная земля стала бесплодной пустыней. Была ли эта земля действительно так чудесна? Он не помнил. Возможно, в нём говорила ностальгия. Хотя Терион справедливо полагал, что всё было бы лучше, чем песок и камень на всём белом свете.

Чудом, он выжил. Обугленный, болезненный человек, на лице все черты оплыли вниз – у него не было сил поддерживать ни одну лишнюю мышцу. Нужно было беречь энергию, чтобы ползти вперёд. Терион стал гусеницей на долгие годы, ползком перемещая тело. У всего выжившего человечества была одна цель: добраться Туда. Там – это рай, прекрасное место, где ещё есть трава, где солнце не печёт настолько сильно, что ты прижариваешься к песку и камням, где есть чистая родниковая вода, где есть фрукты, насыщающие с одного укуса. Терион тоже полз Туда, не обращая внимания ни на что.

А вокруг него такие же бедолаги, без пола, возраста и статуса, также пытались добраться до рая, вся их незамысловатая деятельность представляла собой попытки избавления от страданий – и никто из них не подумал, что убиться было бы проще. Все ползли к слепящему столпу света, который пронизал их мир насквозь где-то в горах. По пескам, по камням, по руслам истлевших рек, по котлованам высохших морей, по щебню склонов, вверх и прямо – всё живое бесконечной вереницей тянулось Туда.

Чем ближе Терион оказывался к раю, тем больше вокруг было трупов; он, не замечая, полз и по ним. Наконец, он протянул руку и пальцы коснулись света.

Он не знал, сколько дней прошло, но когда очнулся, то почувствовал себя больше, сильнее и здоровее. На глазах больше не было гноя и Терион открыл их, осматриваясь кругом. Теперь он мог увидеть то, что долгие годы ощущал грудью, животом и ногами – всюду, куда доставал взгляд, были камни, песок и трупы, головой повёрнутые к столпу света.

Тут он заметил ещё одного несчастного. Тот лежал в полуметре от света и тянул руку вверх, но не мог дотянуться. У него кончились силы и он не мог подползти ни на миллиметр ближе и в отчаянии вскинул эту костлявую конечность, потратив жизнь на бесполезное усилие. Тогда Терион подошёл ближе, схватил бедолагу за руку и протащил до света, как мешок. Этим влекомым оказался Пир. Он во всю жизнь не простил этого спасения.

Остальные же были более благодарны. Решение Териона помочь тем, кто выжил, добраться до света, освободило множество тел от агонии, а душ – от мучения. Первые четыре человека, добравшиеся Туда, стали Посланниками, обрели бессмертие и получили силу, даруемую им новым богом. Остальные же просто излечились и этим стали счастливы.

Много лет жили они так, пока люди, поколение за поколением, не начали вырождаться. Всё же, их было мало, в итоге почти все стали друг другу родственниками. Терион взялся за это и предотвратил полную катастрофу, хотя с тех пор выжившие поделились ещё на две касты: Массу и Низменных.

Пожили ещё. Наступил новый кризис. Рай пал.

Люди, объединённые в едином порыве, ползшие ради счастья, давно умерли, а то событие стало не более, чем легендой, которую не могли познать умом новые поколения, а прочувствовать тем более не могли. Тогда они огляделись, и вот что пред ними предстало: сушь, палящее солнце, песок и камни, искривлённые маревом, грязная вода и скудная пища. Какой же этой рай? И они прозвали это адом, и тогда Терион обрёл имя, которым пользуется до сих пор. Его прозвали Зверем. Так, не сделав ничего плохого, из божьего Посланника, из несущего благие намерения, он пал до дьявола. И тогда он услышал шёпот – столп света впервые с ним заговорил.

Терион вошёл внутрь и оказался... в настоящем раю. Всюду были деревья, пели птицы, веял лёгкий ветерок, несущий прохладу. Он долго ходил по лесу, будто не веря, подбирал падалицы, ел дикие ягоды. До сих пор в его душе остался тот шок, что пробрал его тогда. Затем его чуткий нос ощутил запах дыма, и чем ближе он подходил, тем сильнее ощущал присутствие другой жизни. Терион вышел из леса и увидел людей. Они не были счастливы, но и несчастья тоже не знали, не наедались вдоволь, но и не голодали, в общем, жили так, как и большинство в его мире до той самой катастрофы.

В тот день он и решился полностью принять титул Зверя.

Он явился в деревню и с тех пор стал над ней господином. Он вернулся в свой мир и показал Массе и Низменным, что такое настоящий ад. Терион закабалил всех вокруг.

А потом столп света предложил ему пройти дальше, посмотреть, что же происходит в том, другом мире за пределами деревни. И он согласился. Терион раздобыл сюртук, деньги и явился в столицу, говоря, что приехал из очень отдалённого поместья очень отдалённой губернии. Там ему не задали лишних вопросов и он крутился в кругах богатых молодых людей, общался о политике на французском, читал философию, размышлял о поэзии и тосковал. С каждым днём его охватывала всё более глубокая грусть. Он вновь и вновь вспоминал прошлую жизнь. Мир, не изуродованный катастрофой.

Тогда Зверь принял человеческие одежды и погрузился в печаль, впрочем, продолжая зверствовать.

Эту историю и рассказал ему Терион.

Борис не понимал.

– Но... – Борис впервые не знал, что сказать, – Ты же жил в этом мире. Почему ты всё равно хочешь захватить его?

– Потому что мой мир уничтожили, а я хочу жить в нормальном мире.

– Ты же сам сказал, что вы сами уничтожили тот мир!..

– Мы? Не я, не остальные Посланники, не эти жалкие вырожденцы – никто из нас этого не выбирал! Это не мы сделали. А они. Ну, те, что решили, будто они боги и могут решать за остальных, чего им надо... я был простым человеком и не мог на это повлиять.

– Но...

– Какое «но»? У меня были планы, мечты, а потом бах! – и всё, все умерли. Этот свет, этот бог, дал нам шанс. Я им воспользуюсь. Теперь я сам буду решать, что правильно, а что – нет.

– Но...

– Нет, я от них отличаюсь. Я очень сильно отличаюсь от тех, кто когда-то решил всё за наш мир! Я – справедливый правитель. Для своего народа. Я захвачу твой мир, запрещу образование и мы будем счастливо жить большим поселением. Люди будут выращивать еду, жить все вместе и на равных, их не будут мучить серьёзные вопросы – я искореню сложные проблемы. И все будут счастливо жить в этом аграрном раю. А я буду богом, – под черепом на его лице появилась улыбка, а в бесконечной тоске мелькнула надежда, – а пока, нам нужны иерархия и образование. Иерархия для достижения цели, а образование ради оружия. Пока не идеально, но скоро будет. Для меня скоро. Ты, скорее всего, не доживёшь.

Наконец, Борису удалось ввернуть слово.

– Но я хотел сказать, что мне пора.

– Да? – его голос звучал удивлённо, он ощущал себя так, будто его окликнули пока он был в глубокой думе, – Конечно. Иди.

Всё это время, пока Борис пытался уйти, Терион думал, что ему перечат, и оправдывался.

Скинув череп, Борис провёл по волосам. В этот день почти всё призывало воспоминания, которые били его, как булыжник по голове. Но он надеялся, что скоро всё закончится. Борис, болтая то с одним, то с другим, медленно приближался к Териону, чтобы оказаться подле самого опасного противника, когда всё начнётся.

Медленно, но атмосфера мероприятия менялась. Все становились всё более вялыми, уставшими, некоторые начали отбегать по надобностям, в общем – действие началось.

Этот разговор был не таким уж и давним, оставалось последнее испытание. Те, кто его пройдёт, удостоятся когтей и черепов.

– Слушай, Вик, я в Лес хочу сходить, грибов-ягод пособирать. Ну, чтоб поесть вдоволь, сил набрать. Ты скажи мне, какие самые ядовитые, чтоб я их не съел.

– Может, тебе лучше про съедобные рассказать?.. – робко предложила Вика.

– Готов съесть всё, что не ядовито. Расскажи про ядовитые.

И Вика рассказала.

Он добавил в похлёбку грибы, а на красивых белых цветочках настоял чай. То были бледная поганка и вёх ядовитый. Конечно, цветок убил бы всех куда быстрее, чем начали бы действовать токсины гриба, но он решил перестраховаться.

Даже Терион начал чувствовать себя дурно. В отличие от людей, Массы и Низменных, он, как Посланник, не погиб бы, но это не значит, что он неуязвим. В тот момент, когда Терион ослаб и потерял бдительность, Борис пырнул его в спину. Тот резко и болезненно выдохнул, желая закричать, но горло сдавило страшным спазмом от боли. Он сделал шаг вперёд, слабеющей рукой впился в ствол дерева и обернулся на Бориса. Сквозь щели в черепе виднелось лицо, искажённое болью, и рот, что, как у рыбы, жадно хапал воздух.

– Лес... – он с трудом выцедил это слово, прежде чем собраться с силами и договорить, – тебя не отпустит.

Пробитое лёгкое вкупе с ядом привело к быстрой, но достаточно болезненной смерти.

Пир обрадовался, как только увидел смерть прошлого вожака – это значило, что он теперь главный, но требовалось избавиться от Бориса. Его шаги были медленными, тяжёлыми, высокий, он шатался как ствол при штормовом ветре. Вокруг кто-то падал, кто-то захлёбывался в рвоте – всё вокруг сменялось так быстро, что сконцентрироваться на одном и том же было невозможно. Пир доковылял до Бориса, тот хотел вступить в схватку и лично убить ещё одного Посланника, но внезапно вмешался Комос.

Он стоял, прислонившись к дереву и думал, как бы приноровиться и подлить алкоголь всем, так, чтобы развеселился даже тоскливый Терион и озлобленный Пир. Неожиданно на поляне показался какой-то молодой человек и Комос узнал в нём того, кто сегодня должен быть принят в охотники. Он не помнил имени. Тогда Посланник встал за деревом и сквозь черепные щёлки начал наблюдать.

Человек крутился вокруг заготовок с едой. К нарезанным грибам он подсыпал ещё какие-то белые кубики, а половину высушенной для чая травы он заменил своей. Комос еле сдержал смех. Но, как только молодой человек ушёл, то задохнулся, захлебнулся в мерзком хихикании.

– Ну, видимо это конец! От судьбы не уйдёшь. Не умер тогда, так умру сейчас!

Комос никому не сказал о том, что видел. Он никогда ни во что не вмешивался – это была его тактика. Посланник никогда не хотел выживать в той трагедии, а оказался рядом лишь из-за «мотылькового феномена» – так он обозвал то желание добраться до света. Если бы в тот момент Комос находился в здравом рассудке, то ни за что бы так не сделал, хотя бы в насмешку над всеми! Но Терион спас его. Зря, конечно, но раз уж так получилось, то он был извращённо благодарен и даже ласково называл того «зверок» в своей голове. Посланник выпивал, веселился и предавался разным видам увеселения, скудно представленным в постапокалиптической пустыне. Тогда его и назвали Комосом.

И сейчас он не хотел вмешиваться. Только напиться до шатания и невнятной речи, а потом добить яд алкоголя отравленным чаем. Смешной конец для весёлого человека.

Комос встал на пути у Пира, закрыв тому даже вид на Бориса.

– Знаешь, я несколько часов придумывал себе пафосную речь, чтобы впечатлить всех наблюдателей. Чтобы они ахнули от того, насколько я загадочный, обаятельный и забавный. Послушаешь?

С полминуты Посланник стоял, пытаясь осознать это действие. Получается, Комос всё знал? Пир выставил руку, напрягая пальцы и выставляя напоказ когти.

– Изменник! – вскричал он.

– Я? А кто Териона сместить пытался? У самого рыльце в пушку. Я видел, как ты улыбался, когда Терион умер.

– Я и тебя убью!

– А я-то думал, что это у меня пафосные фразы! Не забирай мою шутовскую работу, а то я обижусь.

Они сцепились и дрались, пока оба не потеряли сознание то ли от кровопотери, то ли от яда. Борис добил обоих. Оставался последний Посланник.

Всё произошло быстро и стремительно. Борис, глядя на эту картину, мало что испытал, более того, он решил не тратить время на то, чтобы безболезненно умертвить тех, кто когда-либо был ему дорог.

Он не добил того, кто приносил ему кашу, когда Борис сломал ногу, и, по-хорошему, должен был умереть от голода.

Он не добил того, кто однажды ему поддался, чтобы Борис смог впечатлить Териона и быть у него на особом положении.

Он не добил существо из Массы, с которым Борис играл в охотников, когда был маленьким.

Он не добил никого и спокойно ушёл с поляны, оставив на ней в болезненной смерти всех без разбора. Морос похвалил бы такую бесчувственность. Борис – идеальный ученик, прекрасно усвоивший каждый урок, эталонный продукт среды, которая его создала.

Уверенным быстрым шагов он направился к тайнику с книгой и раскопал его, бархат только слегка испачкался, страницы же были идеальны. Эта книга не боялась ни дождей, ни времени и была как новая. Он машинально перелистнул несколько станиц, вглядываясь в текст, которого не понимал, и пялясь на картинки, которые не вызывали в его голове никаких мыслей. Плюнув на землю, Борис прошёл в домик для больных и растолкал Вику, забывшуюся в температурных снах. Его не заботила болезнь, его рука обхватила запястье девочки и он потащил её за собой. Она перебирала ногами, иногда падала, кричала, что ей больно, плакала, но ничего не менялось. Тогда девочка решила перестать идти и просто лечь, стало хуже, ведь Борис поволок её по земле, не обращая внимание на её истерику и боль, плечо медленно отнималось.

Ей было отвратительно плохо и унизительно. Мало того, что девочку мучила температура и болело горло, и теперь весь этот жар перешёл в глаза и нос, и она плакала от дискомфорта, так ещё и разодранные колени с рукой, чуть не выдёргиваемой из сустава, приятного не добавляли. Вика охрипла. Девочка не была приспособлена к таким марш-броскам, а потому вскоре устала, но жаловаться не стала, а просто хныкала, истощив запас полноценной истерики.

Но, увидев куда он её ведёт, Вика снова обрела силы.

– Нет! Пожалуйста! – она истошно орала охрипшим голосом, – Не надо!

Она забилась, упираясь ногами, но лишь пропахивала пятками землю, царапала его ногтями свободной руки, но он не обращал внимание, даже укусила его – ноль эффекта. Вика просто начала кричать, подвывая, от ужаса, ведь ужасно не хотела умирать. Они остановились перед барьером, тем самым, который отделяет Лес от остального мира. Пройти его можно было только по согласию самого бога, который укреплял организм, чтобы его не разорвало на куски при переходе между временами и пространствами, но Вика каким-то своим чутьём поняла, что никто им такое не разрешал. У Бориса же было предположение, в котором он не был до конца уверен. Так что сначала он бросил через барьер девочку, и, увидев что та выжила, перешёл заветную черту сам.

«После смерти последователей Лес ослабнет. Ослабнет и барьер», – с этими мыслями он и шёл сюда, ощущая, как гнёт божества действительно становится меньше. А если бы Вика умерла, то ему стало бы неприятно, потому что быть лабораторной крысой было не единственным предназначением, которое нашёл ей Борис.

– О чём в этой книге? – он протянул ей страницы, упрятанные в бархат, но она не взяла.

– Я убью тебя, если не посмотришь.

Вика даже взгляда не подняла. Она даже не дрожала, а просто молча смотрела вникуда. Борис узнал эти глаза, в его уме тут же явилось кратким всполохом ещё одно воспоминание. Это была «игра в смерть».

Когда один из обучаемых Моросом и Терионом слишком боялся смерти, то они устраивали всё так, чтобы этот человек оказался на самой её грани. Иногда, вследствие «игры» они действительно умирали либо от несчастного случая, либо от остановки сердца. Дальше, после проживания адского, сжимающего страха смерти было два варианта. Одни боялись потом каждого шороха, а вот другие с тех пор смерти не боялись, правда, и ходили они с вечно пустым взглядом. Такова и была реакция Вики. Больше угрозой смерти её было не пронять.

– Я тебя пытать буду.

Впрочем, отсутствие страха умереть не означало то, что девочка стала всесильной. Вика не отреагировала. Борис цыкнул языком от неудовольствия и принялся искать маленький камешек или тоненькую веточку. А, когда нашёл, то схватил Вику за руку и вогнал сучок ей под ноготь. Та заорала и начала биться и кататься по земле в жуткой муке, пока Борис наблюдал за этим. «Ну, я вывел её из ступора», – он и забыл, что не у всех выработался такой же иммунитет к боли как у тех, кого тренировали Посланники.

Борис снова поймал её за руку, но девочка начала лепетать что-то невнятное и очень умоляющее, и он сунул ей книгу под нос во второй раз. Она раскрыла её и беззвучно захныкала, поняв, что не знает языка. Тогда Борис решил успокоить её:

– Смотри по картинкам. Там, вроде, всё понятно должно быть. Первый герой точно понял.

И девочка трясущейся, как у глубокого старика, рукой, перелистывала страницы. Борис не торопил, но нависал, создавая неоспоримое давление на психику.

– Все л-л-л-люди, – она еле выговаривала слова, дрожа и заикаясь, – с-с-вяз-з-заны с Лес-о-ом до конц-ца-а-а. Н-н-никх-кх-кто от него не с-с-с-с-с-с-сбежи-ыт. Никогда! Н-наши ми-миры связа-я-азы друг с другом, а в том – катастрофа. И у нас кхконфликт: кто кого поб-п-п-п-бедит.

– Это я знал. А другое?

Она открыла рот, чтобы ответить, и слюна потянулась потянулась вслед за чраскрывшимися губами.

– Я не знаю! Лес до последнего знающего про него силу будет иметь! – эти две длинные фразы она протараторила так, будто это было одним словом.

Её психика окончательно надломилась и она упала в дорожную пыль, свернувшись калачиком и больше не вставая. Отчасти Борису было жаль, что он запытал девчонку за просто так – никакой новой информации не дала ему книга. Всё это он знал по легенде. Хотя, с другой стороны, Вика могла не до всего додуматься, что-то недопонять в панике, но – увы! – она была вообще не в состоянии что-либо сделать.

– Слушай... то, что ты увидела тот сон – это ошибка. Ты не третий герой. Первый и Второй видели не девушку, а молодого парня. Я думаю – это я, а не ты. С тобой произошла ошибка. Я всех спасу. Первый герой был жалок и ничего не смог сделать, второй герой был велик, но из-за ошибок первого ничего не смог. А я – я, слышишь! – я это всё закончу. Я завершу! В моем семейном древе... почти что есть второй герой!

Культ второго героя в его душе был порождён тем, что Андрей, придумывая легенду, свои действия приукрасил, а вот дела Глеба очернил. Он не мог показаться жалким.

Но Борис больше не видел смысла наблюдать за корчами Вики. Он убил её и двинулся в путь, надеясь оторваться от Мороса. Тот, чтобы избежать праздника, скорее всего направился в ту деревню, которые они планировали в обозримом будущем подмять под себя. Борис был уверен, что не один почувствовал резкое ослабление Леса, так что последний из Посланников наверняка шёл в сторону ПГТ. Когда он увидит поляну и не досчитается трупа, то пустится в погоню, так что времени оставалось катастрофически мало.

Борис бежал трусцой всё дальше и дальше по давно давно изломанному и стёртому асфальту бывшей трассы – её силуэт еле угадывался. Он бежал и что-то чувствовал и о чём-то грустил. Интересно, о чём тоскует этот зверь?